2039

      Старый Бенёвский вовсе не стар. Он старше Элайджи на десять лет, один месяц и три дня — и всё-таки разваливается на куски. После той контузии к нему на правый глаз так и не вернулось зрение, он заикается, а кибернетическая рука и вполовину не так хороша, как оригинальная. Потому что пришлось удалять плечевой сустав и создавать новый механизм фактически с нуля.       Элайджа ставит чайник на плитку и задумчиво перебирает в шкафу упаковки чая.       — Что тебе больше нравится? Чёрный или красный?       — Ч-чтоб я сдох, — фыркает Бенёвский, ухмыляясь своей кособокой ухмылкой из фильмов ужасов. — Сам м-мистер Камски явился в самую жопу К-колорадо, чтобы…       А зачем, собственно? Мужчина замолкает, а бывший директор Cyberlife не может оторвать от него жадного взгляда. Без сомнения, чужое уродство манит так же сильно, как красота. А старик был красив, пока жизнь его не изуродовала.       Всего одна ошибка могла стоить ему жизни — но его собрали по частям, вернули к жизни. Которая, несомненно, сложилась бы более счастливо, если бы комитет по этике не сбрил дальнейшие исследования в этой области.       — Чтобы поить чаем и наслаждаться твоим обществом, само собой, — улыбается Камски тонко, погружая в прозрачный заварочный чайник шар-бутон. Под действием горячей воды он распускается в прекрасный цветок, наполняя воду вкусом и ароматом.       — А я думал, что после эвакуации податься тебе некуда, — едко подмечает Бенёвский.       — Строго говоря, мой участок находится вне территории города. Поэтому я планирую вернуться, как только страсти улягутся.       — Кон-нечно.       — А ещё я привёз тебе подарок! Откроешь ящик?       Элайджа протягивает руку, чтобы помочь встать, и Бенёвский, вопреки ожиданиям, её не игнорирует, хватается, чтобы встать. Тириум, питающий искусственные органы, с каждым годом убивает охотника из Колорадо всё быстрее, и речь уже давно и не столько о посаженной гормональной системе.       — Если это должно заставить меня вернуться в город — не выйдет.       — Нет. Ты останешься здесь, если хочешь.       Камски выводит его в гостиную, бережно придерживая за пояс. Бенёвский раскрывает протянутый ему нож-бабочку и трясущимися руками ослабляет крепления чёрного ящика, похожего на гроб.       — Анд-дроид? Серьёзно? Ты же знаешь, как я отношусь к т-твоему…       Хламу, хочет он сказать, но Элайджа обрывает на полуслове:       — Нет-нет, RK900 — это что-то особенное. Мои мальчики писали его специально для копов и ФБР, поэтому твоя заслуга в создании этой модели тоже, несомненно, имеется... Эта линейка приятно меня удивила, — с этими словами Камски протягивает руку, чтобы погладить андроида по голове. — Прототип завалил мой тест.       — Дерьмовый прототип, значит. К-копы не д-должны ставить своих тараканов превыше дела. Даже если они люди.       — Но ты бы видел, как он это сделал!..       Не отрываясь, Элайджа смотрит в безжизненные глаза старого охотника, в искусственный и слепой, в которых плещется закатное солнце. Хочется крикнуть ему в лицо, напомнить: “Ты-то прошёл оба теста! С андроидом! С человеком!”       — Он был первым, кто выбрал себе хозяина сам, а не потому, что какой-то одержимый банкир отвалил в Cyberlife кучу бабок за новенькую игрушку. Он был одним из тех, кто заложил столпы новой цивилизации. И это всё — не дело моих рук, случайный сбой… В новой версии мы превратили баг в фичу.       Ладони Камски осторожно ложатся Бенёвскому на плечи, а он не прекращает глядеть на безжизненный корпус в ящике.       — Он умнее. Он сильнее. Он выносливее. У него куда больше воли, хватит на двоих, как по мне. Я уверен, он спасёт тебе жизнь. Но не могу обещать, что полюбит.       — Зато ч-честно, — старик украдкой накрывает своей ладонью ладонь Камски; постояв так и помолчав, хлопает по ладони.       — Кроме того, я настоял, чтобы ему оставили старый, классический корпус. Он неплохо себя зарекомендовал, смотрится более компактно. Иногда стоит двигаться вперёд, но этот мне больше по нраву.       — Звучит так, будто ты хочешь всучить мне гр-рёбаный Iphone SE, — дружелюбно склабится Бенёвский.       — Да? У меня он был в средней школе.       — ...До тех пор, пока не потянуло на Android?       — Пожалуйста, остановись, пока с нас песок не посыпался.       Элайджа смеётся, хотя, конечно, ему совсем не смешно. На самом деле, теперь ему старика никак не спасти.       — Как ты его назовёшь? — спрашивает.       Бенёвский закрывает глаза, задумавшись.       — Мордекай. Я н-назову его Мордекай.       — Мордекай, — словно пробуя имя на вкус, Камски касается RK900 возле виска и заглядывает в сонные глаза цвета обжаренных кофейных зёрен. — Запиши своё имя, милый.

***

      С тех пор, как папа ушёл в отставку, он работает лесничим в одном из заповедников Колорадо. Большую часть времени он проводит вне дома — если проводить какую-либо черту между домом и лесом вообще уместно.       Весь мир Мордекая простирается от сетки забора с колючей проволокой до охотничьей сторожки. Весь мир заполнен лесом. В нём почти нет людей, кроме папы. Тех, у кого кровь красная, Мордекай видел лишь мельком, и ему наказали держаться от них как можно дальше, не объясняя каких-либо причин.       Возможно, они чем-то хуже. Ведь у лосей и у оленей, у птиц, да даже собак кровь — красная. И они медленно, мучительно вымирают. А вымирают ли люди с красной кровью? Мордекай любит собак. Папа учит правильно дрессировать их, кормить, взращивать, дружить и быть членом стаи. Слушать лес и избегать немногочисленных опасностей тихой гавани. Учит стрелять из ружья и бесшумно шагать по снегу.       Однажды на границе мира Мордекай упал в какую-то яму, где ногу ему проткнуло арматурой, отчего тириум — голубая кровь — стал стремительно вытекать из тела. Тогда впервые узнал, что такое страх смерти — но вместе с тем то, что некоторые части тела могут быть без особого труда заменены.       Мордекай поинтересовался тогда, почему папа, в таком случае, до сих пор не заменил глаз. Тот улыбнулся сквозь бороду своей кривой щербатой ухмылкой и промолчал, утверждая, что всё непросто. Что рано или поздно сын сам всё поймёт.       Из любого правила могут быть исключения. Или что-то вроде того.       Например, и среди людей с красной кровью исключение есть. Его имя — Элайджа Камски. Его Мордекай видел дважды. Первая встреча в памяти отложилась смутно. Кажется, из-за неё было утеряно что-то незаменимое, важное… Увидев его во второй раз, Мордекай знает около двух сотен способов его убить. Но папа улыбается и разговаривает почти ласково с низким человеком красной крови, а потому он заслуживает все двести шансов на жизнь хотя бы за это.

***

      — З-зачем ты вернулся?       — Ты не звонишь, не пишешь. Что я мог ещё сделать?       За окном метель. Элайджа, как и тогда, пьёт дорогущий чай, который дожидается его, нетронутый, на полке. Бенёвский, по старой привычке, предпочитает кофе, а Мордекай и вовсе не пьёт и не ест благодаря своей голубой крови.       — Оставить меня в покое, наконец.       — Больше мы не увидимся, — обещает Камски. — У меня такое предчувствие.       Старик опускает взгляд, не отвечая ничего.       — Как тебе мой подарок? — Элайджа быстро меняет тему. — Выглядишь веселее, чем в прошлый раз. Вам точно не нужны никакие... апгрейды?       Бенёвский задумчиво наклоняет голову набок.       — О чём мы с-сейчас говорим?       — Я полагал, об андроиде. Мне показалось, что он тебе и впрямь понравился, но пока не уверен, как именно.       — Даже если бы в том, который ты п-предполагаешь, Элайджа, благодаря твоим стараниям у меня бы всё равно не встал при всём желании. П-покорнейше благодарю.       — Может и встал, если бы я постарался больше, — с какой-то неуместной горечью отзывается бывший директор Cyberlife.       К старику даже зрение почти вернулось за зиму, в конце концов. Он говорит, что снимет оптический блок, если это случится, чтобы снизить нагрузку на живые органы — но разве что сэкономит несколько литров тириума, вот и всё.       — Я люблю его как сына, — наконец констатирует охотник.       Любит. Такой токсичный, и как легко в нём, оказывается, пробудить тёплые чувства. И всё-таки сына своего он тогда, в аэропорту Денвера, не уберёг, замешкался, даже когда верная псина нашла следы взрывчатки. Знал, что жена и ребёнок полетят этим вечером, из этого места. Это их всех и сгубило, так?       Наверняка лжёт.       Мордекай приходит с улицы, раскрасневшийся после мороза (до чего чудная имитация!), и говорит Бенёвскому:       — Я покормил собак.       Элайджу он будто нарочито старается игнорировать. Чувствует себя некомфортно рядом и сам не знает, почему так.       “Позволь ему самостоятельно наблюдать и делать выводы, — отдаются в памяти давешние слова Бенёвского. — Решить, кто он есть.”       А может, именно отсутствие функции — предопределённой цели — и делает из него человека, а?

***

      Днём была оттепель, шёл дождь, но к ночи вновь приморозило и запорошило ледяную корку на земле слоем снега. Именно поэтому земля, которую раскапывает Мордекай, поддаётся с трудом, заставляя каждый механизм работать на пределе возможностей. Собаки следят за его работой, улегшись в корнях деревьев.       Когда яма становится достаточно глубокой, Мордекай стирает с лица непрошенные капли влаги оттенка лазури. Понурив голову, возвращается в дом и берёт на руки тело отца, который больше никогда не очнётся.       Мордекай пытался разбудить его. Носил тёплое молоко, говорил какую-то чепуху, даже ловко заменил регулятор тириумного насоса — всё тщетно. Ни одного признака сознания, только разложение и его характерный запах. И алая кровь не смешивается с синей. Оказавшись вместе, они расплываются красивыми разводами дамасской стали, создавая иллюзию сиреневого оттенка.       Осталось только закопать — и всё кончено. Это тело не сможет восстановить даже гениальный изобретатель Элайджа Камски, а память… много ли может хранить этот маленький чип с SIM-карту размером, который он наказал обязательно снять, прежде чем что-то делать?       — За что так со мной? — спрашивает Мордекай, глядя в зеркало, на свои влажные глаза. Затем переводит взгляд на опасную бритву с фиолетовыми разводами. Щелчок. На какое-то мгновение он задумывается, что произойдёт, если сейчас, последовав примеру отца, просто одним резким движением перерезать себе горло. Но вместо этого просто срывает светодиод, уже который день мигающий с красного в жёлто-оранжевый и обратно, так небрежно, что лезвие врезается в плоть. Тириум стремительно вытекает из треснувшего глаза, но вместо боли — сплошные системные ошибки.

***

      — ...Думаю, то, что оптический блок отца, в конечном счёте, мне подошёл, даже не было случайностью, — Кай подмигивает Оливеру тем самым своим серым глазом.       — Мне показалось или ты сказал, что Бенёвский принимал участие в создании нашей линейки? Как?       — Программирование мало чем отличается от той же живописи. Для наших процедур нужны прототипы. За много лет до катастрофы, которая уничтожила его жизнь, он принимал участие в экспериментах Cyberlife, был этим самым… референсом. И вроде как получал за это неплохие деньги, хоть и утверждал, что делает всё за идею. Именно благодаря ключу на чипе мне удалось восстановить навыки, которые заблокировал Камски, и попасть в это место. Впрочем, он планировал, что именно это я и сделаю.       — Звучит довольно жутко, — младший брат ёжится и, сидящий рядом, удобно устраивает голову у Мордекая на плече. — Из тебя будто на самом деле сделали ребёнка. Зачем так? Обучать андроида с нуля — это, ну… нерентабельно?       — Даже с учётом того, что моя взрослая личность — это, фактически, его более молодая, не могу сказать точно. Но важно ли это?       “Если для того, чтобы стать тем, кем хочешь, достаточно просто скачать и установить пару файлов?..”       Кай мягко отстраняет его за плечи.       — У меня ещё много вопросов! — недовольно вскидывается тот.       — Мне поступил вызов. От Камски. Оставим на другой раз, хорошо? Напоследок Оливер успевает сорвать с Мордекаевых губ короткий, но очень ёмкий поцелуй. Искажение делает его сухим и безвкусным. Вряд ли в настоящем мире другой андроид был бы настолько смелым.       Впрочем, кто знает: своим действиям он придаёт совсем неожиданные значения.       Ухмыляясь про себя, Мордекай уходит в глубины храма и, отворив тяжёлую дверь, возвращается в кабинет своего создателя.