2039

      Прежде чем посетить допросную, Хэнк заруливает в офис, чтобы выпить глоток кофе и перевести дыхание. Оливера, как и ожидалось, на горизонте не видно — зато на закреплённом за ним рабочем месте уже есть какие-то признаки спонтанно нагрянувшей цивилизации. Хэнк с некоторым удивлением бросает взгляд на жестяную банку с канцелярскими принадлежностями и толстый молескин ярко-жёлтого цвета. До этого момента лейтенант вообще не думал, что андроидам в принципе нужно что-то записывать вручную.       В отрывном календаре жёлтым же маркером помечены рабочие дни в расписании (смотреть на них почти больно глазам). У андроидов есть цветовые предпочтения?.. Достаточно ли глупый вопрос, чтобы спросить его напрямую?       — Вы уже здесь, Хэнк!       Вспомнишь солнце, как говорится. Оливер толкает впереди себя какой-то офисный стул с высокой спинкой.       — Я ненадолго, — почему-то оправдывается лейтенант. — Не будем заставлять долго ждать гражданских.       — О, — говорит Оливер. И задвигает стул за своё место, будто нарочито скрипя колёсами. — К слову, пока Вы не ушли! Когда планшет Вам сегодня будет не нужен — пожалуйста, занесите мне в лабораторию. Для более продуктивной совместной работы я поставлю кое-какие важные обновления. Если Вы не против, конечно?       Хэнк вспоминает про сканы отпечатков, битые фотки — и кивает. Занесу, мол, только вирусов не накидай.

***

      — Что Вы делали сегодня в 11 часов утра?       Они должны были послать андроида вытаскивать из этой девчонки информацию. Определённо.       В конце концов, это он настоял на том, чтобы включить её в список подозреваемых после своего визита. Коннор же мог также осторожно извлечь воспоминания о последних часах жизни машины! А вот Оливер утверждал, что даже программный код может лгать, особенно неисправный. Следовательно из этого — видео и аудиозаписи, составляющие определённую часть воспоминаний андроидов. Старые модели, как совершенно бы они ни показывали эмоции, всё ещё остаются — о, это неприличное слово — девиантами по своей природе, не приучены они к этому.       Зачем бы им заниматься бесполезным монтажом в собственной башке? А зачем это делают люди, резоннно заметил в ответ Оливер. Как будто от них самих что-то зависит. В целях экономии памяти, самой что ни на есть физической и строго ограниченной в объёмах, всё ненужное сжимается, искажается и вовсе выбрасывается прочь. Чем дальше в прошлое — тем больше искажение.       Не так уж сильно в этом плане андроиды от людей отличаются, в конце концов. Хэнк барабанит пальцами по тонкой папке с делом. Пауза длится всего несколько вязких секунд.       — Я ездила за покупками, — отвечает Хару.       Спина неестественно прямая, руки сцеплены на замок на столе. Наручников нет, но это лишь вопрос времени. Сейчас от лейтенанта её отделяет только ударопрочное стекло. Эти двухкомнатные допросные совсем недавно вошли в моду, но зарекомендовали себя неплохо с пластмассовыми преступниками.       — Мы проверили данные с GPS-навигатора. Вы делали две остановки, не одну. Первая была на трети пути к гипермаркету. Зачем?       — Это была… моя ошибка. Мотор заглох, пришлось потратить некоторое время, чтобы привести его в чувство.       Некоторое время — это двадцать пять минут. Вполне достаточно, чтобы убить двоих людей и вернуться к повседневным делам.       — Вы звали кого-то на помощь? — Андерсон подаётся вперёд, едва не касаясь собственными пальцами стеклянной перегородки.       — О, мне это ни к чему. Завести авто, будь оно даже в плачевном состоянии — вполне в моей компетенции.       — То есть, Вы этому не учились, — Хэнк задумчиво листает досье. — Хм, прошу простить… Модель BW200, серия тридцать пятого года, выпущено две тысячи экземпляров. Корпоративный заказ для холдинга американских авиакомпаний. Не думал, что бортпроводникам особо нужна эта инфа.       — Тогда Вам лучше уточнить у Cyberlife или у моих бывших хозяев, почему я это знаю, — Хару пожимает плечами.       Андерсон делает пометку в уме: пусть проверит напарник. Судя по грубым пометкам в календаре — он всё равно планировал остаться и на ночное дежурство, чтобы не тратить зря драгоценное время, пока есть шанс поймать убийцу по свежим следам. Раньше, до признания андроидов отдельной расой, вычисляли их куда чаще, чем обычных людей. Этот случай исключением стать не должен.       — Вы знаете, почему мы решили Вас тут задержать? — спрашивает лейтенант.       — Догадываюсь. Вы ведь делаете большую ошибку. Я не имею никакого отношения и ничего не знаю про…       Плечи андроида поднимаются и опускаются, выдавая повышенный уровень стресса. — Вам нечего опасаться, пока Вы с нами сотрудничаете, мисс Санада. Просто отвечайте на вопросы, и это закончится быстро.       Разговор с Мией ничего не дал. Ничего не видела, ничего не слышала. С соседями общалась мало, поэтому ничего о них не знала.       — Тогда можно я тоже задам один? — Хару поднимает усталые запавшие глаза.       — Ну, попробуйте.       — Почему Вы, а не мистер Хаус?       Какой ещё, к чёрту, Хаус, думает Хэнк.       — Я каждый раз задаю себе тот же самый вопрос, детка: почему мои дела расследую я, а не кто-то ещё. Но, похоже, это всё-таки моя работа!       — Вас показывали по ТВ… — глядя куда-то в сторону, улыбается Санада. Лицо её в этот момент кажется чистым и просветлённым, как лицо ангела. — Не думала, что получится вот так просто познакомиться, да ещё и в таких обстоятельствах.       Лейтенант Андерсон тихо кашляет.       — Итак, к делу. Эрик Кравец. Погибший. Вы были знакомы?       — Да, — Хару наконец-то находит в себе силы на него посмотреть. — Не слишком хорошо, мы чаще общались с Сашей.       Неудивительно.       — Ей… нравилось “говорить” о нём, впрочем. Он был хороший. Считал, что польза от человека не измеряется его вероисповеданием, ориентацией, происхождением, цветом кожи или… крови. Именно поэтому он и уволился с прошлой работы: высшее руководство не разделяло его подход к составлению команды.       — А последние два года, значит…       — Ушёл в инди-разработку, — неосторожно перебивает Хару.       — Что ещё можете о нём рассказать?       — Ничего особенного? — она наклоняет голову набок. — Занимался спортивным фехтованием… отказался от мяса…       — Стоп, вот про фехтование расскажите подробнее…

***

      Хэнк общался с подозреваемой более часа, но так и не нашёл ничего, за что там мог зацепиться Оливер.       “Когда я случайно прикоснулся к ней в доме, Хэнк, могу поклясться: она чего-то боится! И скрывает… страшную вещь. Не знаю, что именно, но мы не можем игнорировать такую очевидную зацепку!”       В конечном счёте Хару отпускают с запретом выезда из города и даже ставят маячок. Мия, всё время ожидавшая спутницу, таким поворотом событий явно недовольна, но да кто её спрашивал.       На рабочем месте лейтенанта ожидает коробка с шестью ещё тёплыми пончиками. Рядом записка: “Я подумал, что Вы можете проголодаться, лейтенант. О.”       В конце концов, эта новая модель, оказывается, совсем не зациклена на хорошем питании, а очень даже напротив.       И не то чтобы Хэнк до конца отказался от идеи углеводного самоубийства. Уж больно она соблазнительная.       Пока лейтенант, довольно чавкая, пялится в монитор и орудует в деле единственной чистой рукой, какой-то стажёр ставит на “жёлтый” стол партнёра именную табличку с надписью “(д.) Оливер К. Хаус”.       — Прикольно, — заметив это, отмечает Андерсон.       — Простите, сэр?       — Да ничего, шуруй отсюда.       Просто у него в голове до сих пор не укладывается, что у андроидов может быть полное имя. И что, у его Коннора тоже теперь стрёмная фамилия?       “Ладно, будем с этим жить”.