Под небом Детройта

Если Хэнк Андерсон и запомнил что-то из крайне нудного инструктажа по устранению свихнувшихся андроидов, так это фразу о том, что девианты — крайне опасные и непредсказуемые существа. Они, словно загнанные в угол животные, способны на любые безумства, которые обязательно приведут к максимально мощному результату — даже в самоубийстве они безукоризненны в своей идеальности. Хэнк действительно хорошо помнил эти слова. Помнил, но заталкивал их вглубь своего разума, одурманенный мягким доверчивым взглядом из-под длинных угольных ресниц. — Что-то не так, Хэнк? — бархатно интересуется Коннор, когда замечает отстраненность в ответе на ласку. — Нет, — расслабленно прикрывает глаза лейтенант, и старается не думать о том, почему именно в такой момент вспомнил тот злосчастный инструктаж. Коннор, сидящий на его бедрах, почти весело щурится и знакомо склоняет голову вбок. Он опять хочет играть. — Вы врете мне, Хэнк. Ласковый шепот, пробежавший фантомной дрожью вдоль живота, взвинчивает настороженность. Вдруг вспоминается то, что Коннор — идеальная машина для убийств, способная без устали пробегать марафонские дистанции, параллельно без промаха расстреливая неугодных. Сердце подскакивает к горлу, когда Хэнк привычно осознает себя прибитой гвоздями к столешнице бабочкой — такой же беспомощной и зависимой от воли замеревшего над ней нестабильного существа. В голове вновь звучит запомнившийся во время инструктажа женский голос «девианты — крайне опасные…». — Не бойтесь, Хэнк. Мужчина прикрывает глаза, морщится, но послушно приподнимает голову под направляющим движением обманчиво-тонких пальцев. Эти же пальцы при желании смогут смять его горло и с легкостью переломить шейные позвонки — он видел, как под их силой сжимается металл. Трепеща от тревожного волнения, Андерсон сглатывает, но позволяет андроиду скользить по коже тыльной стороной ладони, а после перейти на покрытую закрученными волосками шею. Он не видит, но Коннор довольно ухмыляется и склоняется ниже, ловит чужое дыхание ртом. Хэнк так и не понял, что ищет в нем этот опасный ребенок, отчего из сотен всевозможных вариантов в качестве подопытного кролика выбрал его — пятидесятилетнего детектива с крайне сомнительным списком достижений, где заслуженное первенство держится на пункте «конкретно проебал свою жизнь», — но послушно подставляет губы. К его удивлению, андроид не целует их, как делал это обычно, а высовывает влажный язык и щедро мажет им вдоль бороды. Хэнк морщится от неприятного движения «против шерсти» и мокрого ощущения, словно тебя вылизывает собака, но по-прежнему не сопротивляется — те самые обманчиво-тонкие пальцы все-еще держатся на его шее. — И зачем это было? — одной из привилегий его незавидного положения было то, что Коннор разрешал ему говорить. Он пользуется этой возможностью, дабы спрятать очевидный страх, хотя знает, что мнимая храбрость не может обмануть никого из присутствуюших в этой комнате. Не открывая глаз, он выглядит доступным и покорным. Коннор игриво улыбается. — Мне захотелось. Склоняется вновь, облизывая губы, и проникает языком в податливый мужской рот. В такие моменты Хэнк окончательно теряется в ощущении, что его самым наглым образом препарируют, потому что на языке последней разработки Киберлайф настоящая анализирующая лаборатория, способная вычислить всю его подноготную. Андроид целует его не для близости — для того, чтобы залезть под кожу, под сердце, вынуть душу и рассмотреть ее близко. Дети по природе своей любопытные, а Коннор — просто чертовски опасный ребёнок по своей сути. — Почему я? — он выгибается, как выгибался бы от липнущей к коже блохастой кошки, но не отстраняется слишком сильно — это чревато. Девиант на время оставляет его рот в покое, замирает в обработке полученных данных, рассеянно оглаживает короткие серые ресницы подушечками пальцев. — Я не соврал, когда говорил, что вы мне нравитесь, — Андерсон впервые приоткрывает глаза, смотрит из-под полуопущенных век на лукаво улыбающегося андроида, — Не стоит бояться меня. Вы мне интересны, Хэнк. Голос его звучит нежно, а прекрасное лицо выглядит невинно и преступно-доверительно, но лейтенант уже видел цену подобным обещаниям и не верит этому тёмному созданию с внешностью сошедших с полотен ангелов. Дети часто ломают свои игрушки, когда те надоедают, а Хэнк не настолько самоуверен, чтобы надеяться на возможность поддерживать интерес к себе на протяжении многих лет. Он думает лишь о том как долго еще он будет «интересным» — как долго еще Коннор позволит ему жить, — и не верит, что доживет до старости.