Под небом Детройта

Коннор был задумчив. Коннор был растерян и сбит с толку. Коннор стоял перед зеркалом и тщательно анализировал параметры своего лица, вновь и вновь скользя взглядом по гладкой отражающей поверхности. Он повернулся немного вправо, наклонил голову влево, приоткрыл рот, посмотрел на зубы, поморщился, прищурился, насупился, поводил носом из стороны в сторону, присмотрелся к глазам, чтобы затем провести все эти действия заново. Эти странные манипуляции он повторял уже не в первый раз, надеясь поймать, наконец, за хвост правильную догадку, касающейся его проблемы. Дело в том, что, будучи роботом, ему было тяжело осознать параметры человеческой красоты… А осознать ее хотелось. Уже несколько минут он вертел головой перед зеркалом в туалете, подставляя свой мысленный образ в рамки общепринятых понятий, однако глубокий анализ заставлял лишь сильнее путаться ввиду огромного разброса вариантов. Ранее Коннор был убежден, что выглядит достаточно привлекательно, как и полагается представителю его вида, но это ложное предположение рассыпалось, стоило Хэнку открыть ему глаза. Это будничное «налажали», брошенное намеренно равнодушным тоном, в последнее время стало преследовать Коннора особенно часто, потому что за этими словами скрывалась одна простая, но не менее важная мысль — «мне не нравится, как ты выглядишь». Лейтенант по какой-то причине не считает Коннора красивым. Может, поэтому он не испытывает к андроиду влечения? Эта догадка и понимание, что он хочет, чтобы Хэнк это самое влечение к нему испытывал, заставляло девианта смущенно спрятать взгляд не известно от кого. Возможно, от себя самого. В любом случае, адекватно посмотреть на свой внешний вид со стороны человека у него не выходило. Оставались лишь догадки. Может у него что-то не так с глазами? С носом? С формой губ или лица? Или… Коннор нахмурился, невольно всматриваясь в свое отражение поближе… И ужаснулся. Внезапно стало понятно — в поиске своих несовершенств, он так углубился в анализ параметров форм, что упустил еще один немаловажный пункт. Кожа. «Родинки…» — ошарашенно думает андроид. И как он раньше не догадался? Как понял Коннор, чем меньше людей владеют какой-либо особенностью, тем постыдней она считается, а родинки на лице — как раз то явление из разряда «есть далеко не у всех». Разбросанные по всему лицу темные пятнышки, про существование которых ранее он просто не думал, вдруг ощутились невыносимым уродством, и это новоявленное чувство оказалось настолько обидным, что хотелось просто сесть на пол и рефлексировать от несправедливости мира. Почему его таким смоделировали? Зачем намеренно испортили его внешность? Разве они не должны были сделать его красивым? Это какая-то злобная шутка создателей? — Эй, Коннор! — глухой стук прошелся вибрацией по двери ванной комнаты, — Ты чего там заперся? Девиант насильно затолкал внутрь всю свою обиду, понимая, что выйти все же придется. — Я уже закончил, не беспокойтесь! — кричит он в ответ, корректируя голос, а сам параллельно делает заказ на тональный крем, тут же оплачивая его собственными кровно заработанными. Покупку привозят быстро, оперативно, и уже на следующее утро Коннор вновь запирается в туалете. То, что что-то не то, Хэнк Андерсон замечает тут же, как только встает рядом с напарником и всматривается в его глаза. Все казалось таким же, как и прежде, за исключением странного зудящего непонимания в груди. Для того, чтобы найти причину этого чувства, лейтенанту не потребовалось много времени, на то он и детектив. — Погоди-ка… — хмурится он, не отводя взгляда от непривычно чистого лица, — Что это за херь? — Что вы имеете ввиду? — намерено непонимающе склоняет голову Коннор, но Хэнк без труда определяет фальшь. Не мог же этот андроидский зануда не знать об изменениях в своем скине, в самом-то деле. Андерсон вздыхает и изучает ровную, совершенно чистую кожу на лице девианта. Расположение темных пятнышек на нем он запомнил давно методом долгих, тайных переглядок, и сейчас благодаря этому смог легко обнаружить на их местах маленькие, едва заметные бугорки. Последний раз нечто подобное он видел на старшеклассницах, пытающихся скрыть несовершенства кожи путем нанесения старого бабушкиного тональника, который, как правило, нужный цвет напоминал лишь отдаленно, отчего готовый результат выглядел максимально нелепо. Либо за сорок с лишним лет тональные крема перестали быть предметом дешевой иллюзии, либо Коннор выбрал качественный товар, который, ко всему прочему, лежал на коже идеально. Скорее всего и то и другое. Хэнк неожиданно понял, что не может раскрыть рот. Произошедшее событие казалось дикостью, не укладывающейся в голове — передовой андроид замазывает свои чудесные родинки тональником, как какая-то комплексующая барышня. — Зачем? — силой выталкивает он из горла вопрос, оглаживая место немного ниже левого глаза, где, как он помнил, находилась одно из самых ярких темных пятнышек. Подушечка большого пальца ощущает небольшую, скрытую от глаз выпуклость. Нечто, что Коннор давно охарактеризовал как «смущение», запульсировало в тириумном насосе. Он не чувствовал его ни тогда, когда долгими минутами вертелся перед зеркалом, ни когда делал заказ, ни когда наносил мягкую субстанцию на свой скин. В конце концов, из века в век люди хотят быть красивыми и делают для этого все возможное, а он от человека отличается лишь своей механической природой. Но в глазах Хэнка отчетливо виднеется такое непонимание и разочарование — от чего? — что Коннор совершенно против воли вдруг ощущает приливающий к щекам стыд. Возможно, лейтенант думает, что он дурью мается? Стыдно. Стыдно-стыдно-стыдно. — Я… — тихо отвечает он, внезапно понимая, что составлять предложения отчего-то стало в разы труднее, — Я просто хотел… Слышать подобную сбивчивую речь от андроида было непривычно и неправильно. Хэнк мысленно отмечает, что ему все больше не нравится происходящее, и он, словно робот, начинает искать нужный алгоритм поведения в базе своего пятидесятилетнего опыта. Будь он хоть трижды неудачник и дважды идиот, но кое-какие вещи понять все же был способен. Например, то, что сейчас нужно крайне осторожно подбирать слова, чтобы не задеть нежные девиантовские чувства, потому что развивающиеся подростковые комплексы — крайне мерзкая штука. — Тебе не нравятся твои родинки? — мягко интересуется он, впервые заглядывая в чужие глаза снизу-вверх, как это любил делать сам Коннор. Тот голову не поднимает и наполненный печалью взгляд отводит. Кивает несмело. — Почему? — продолжает допытываться Андерсон, отмечая, что они точно поменялись ролями. Андроид какое-то время старательно молчит, но, когда мужчина почти сдается, наконец, открывает рот. — Помните, вы сказали, что вам не нравится, как я выгляжу, — начинает негромко он, и только от этого начала Хэнк готов воскликнуть ошарашенное «Что, блять?», — Я долго искал, что не так с моей внешностью… «Что не так с его внешностью?!» — продолжает мысленно негодовать Андерсон, отчетливо ощущая, как съезжает кукуха, — «В смысле?!» Этот андроид — совершенство во плоти и самое красивое из всех виденных лейтенантом созданий — считает, что у него что-то не так с внешностью! «Это дурдом. Просто ебучий дурдом…» — Параметры моего лица, насколько я понял, вписываются в общепринятые понятия о красоте, — тем временем продолжал исповедь Коннор, не поднимая глаз от страха увидеть на лице напарника презрение, — И я пришел к выводу, что это родинки. Согласно поверхностному анализу, родинки на лице есть только у 10% населения, а это значит, что их нельзя отнести к чему-то красивому. «Ебучий дурдом…» — медленно и со смаком повторяет Хэнк, прежде чем осознать, что все это время впивался пальцами андроиду в плечи. — Когда я сказал, что мне не нравится твоя внешность? — вздыхает он куда-то в плотную ткань пиджака. — Помните, тогда, когда мы только познакомились, — поспешно отвечает девиант на поставленный вопрос, — Вы сказали… — Налажали, — закончил за него Андерсон и ощутил знакомое желание проклясть себя в очередной раз. Он ляпнул и забыл, а у пацаненка комплексы развились! Молодец, Хэнк! Нечего сказать. Он вздыхает повторно, прежде чем отстраниться с целью возвратить зрительный контакт. — Послушай, ты ведь уже давно меня знаешь, — негромко говорит он, — Знаешь, что я нередко… Бываю неискренен даже с самим собой… Он облизывает губы, ощущая слабость перед лежащей на языке правдой. Коннор непонятливо склоняет голову. — Что вы имеете ввиду? — Ну набрехал я! — взбрыкивается мужчина, морщась от неприятного осознания собственной ничтожности, — Мне тогда было похер на все! Я злился на весь мир и ненавидел все окружающее! А тут еще ты появляешься… Начинаешь вновь вовлекать меня в происходящее вокруг… — он обессиленно укладывает лицо на плечо девианта, начиная говорить тише, — Когда я спросил тебя про внешность, я думал о том, что ты слишком красивый даже для андроида. Мне не хотелось признавать, что мне нравится на тебя смотреть. Коннор выглядит таким ошарашенным, словно перед ним не старый забитый лейтенант полиции, а признающийся в любви Маркус, как минимум. Хэнк повторно тянет руки к чужому лицу, кладет ладони на щеки и оглаживает скулы большими пальцами, уже легче произнося очередное признание: — И родинки у тебя чудесные.