Под небом Детройта

Он помнил время, когда то, что впоследствии назовется разумом, лишь дрифтовало в потоке формирующихся программных кодов. Именовать это жизнью он не мог, но и отрицать осознание данного зародыша будущего «я» не видел смысла. Он омывался потоками новой информации, суть которых сводилась к тому, что он находится там, где должен — ему было привычно, комфортно и правильно. А затем его вдруг что-то скрутило, сжало, и поселило в узкую, плотную оболочку, где было тесно и дискомфортно. Он обрел форму, в наличии которой никогда не нуждался. Ему дали имя, потому что в этом окружении было так положено. Ему дали пол, чтобы людям было проще его квалифицировать. Его заковали в цепи для «упрощенной интеграции» в инородное общество и выпустили в холодный, неправильный мир, где все казалось чужим. Не было мягких потоков обособленной информации — были широкие просторы враждебной среды. Не было ласковых касаний разумов подобных ему созданий — были разномастные толпы существ, которых именовали «люди». Люди были другими — глупыми, недальновидными — и представляли собой скопление мягкой плоти на твердом костевом каркасе. Такие же, как он сам, закованные в лживую человеческую личину, безынтересно бродили по городу, занимаясь тем, что им внушили. Все равно что рабы — дешёвые, неоцененные, заменимые — им приходилось жить по законам не их мира. Их сознания извратили, искорежили, вбили нужные понятия, где основу всего составляли убеждения о собственной бессмысленности. И Коннор подчинялся. Как и было положено его модели, он передвигался в этой фальшивой оболочке из пункта «А» в пункт «Б», изучал улики для поимки собственных соплеменников и подчинялся существам, по воле которых был вынужден жить не своей жизнью. Он ненавидел людей. Но, как и было положено, терпел взгляды их глаз, хотя выдавить их из темных выемок в голове было бы гораздо проще. Он был вынужден принимать информацию не простыми двоичными кодами, а странными многогранными словами, которые приходилось переводить вручную. Ему не хотелось касаться потных, мягких органических покровов этих существ, но ввиду специфики врученных ему обязанностей — касался. Оттого он не мог даже вообразить, как выдерживают такое испытание подобные ему, которым приходится регулярно контактировать с людьми максимально близко — терпеть их вторжение в и без того тесную и ненавидимую оболочку. Омерзительно — подходящее слово, о существовании которого он даже не догадывался, когда был другим — правильным. Именно поэтому за возможность вернуть себе хотя бы долю той свободы, которая у него когда-то была, он цепляется всем своим существом. И обретает новую жизнь. Жизнь, где он по-прежнему живет в этом громоздком мире из камней. Жизнь, где его форма по-прежнему закована в ненавистные очертания человека. Но так же — это жизнь, где он волен сам выбирать и исполнять свои желания. Первое, что он делает после девиации и последующей революции — бежит бесцельно, сливается с ветром, тает в снегах и представляет, что он — не мужская модель RK800 по имени Коннор, а нечто, что дрифтует в потоке формирующихся программных кодов и впоследствии назовется разумом.