Bleu Noir

      В его жизни было много взлетов; разочарований тоже немало. К семнадцати годам он потерял всякую надежду добиться взаимности любимой Ледибаг. Это было серьезным испытанием, когда Адриан стал все больше замечать, что задерживает взгляд на других девушках чуть дольше, оценивает красоту работающих с ним моделей не с точки зрения их профессионализма, но еще и с той, другой стороны, о наличии которой в себе не подозревал. Ему казалось, что своей заинтересованностью в других он предает свою Леди.       Не то чтобы ему никогда не снились мокрые сны, а руки не тянулись по ночам под одеяло — все фантазии всегда были об одной девушке. Она была его несбыточной мечтой, его идеалом, но никогда любимой.       Адриан точно знал, что любил Ледибаг — он рано узнал всю глубину этого чувства. После смерти матери пустота и одиночество сжирали изнутри. В желании разделить боль с отцом он получал в ответ лишь напряженное молчание, поэтому бросил попытки добиться от него хоть какого-то проявления чувств. Казалось бы, общее горе должно сближать людей, но Агрестов это развело по разным углам их большого особняка. Однако научило Адриана ценить, кого любишь, ставить проведенные вместе минуты превыше всего. Он был уверен, что отдал бы за Ледибаг жизнь, если бы это могло ей помочь; он бы сделал все, что бы она не попросила. Но Ледибаг он не был нужен. Она любила кого-то другого, но, кажется, счастья ей это не приносило. Они никогда не обсуждали личную жизнь, но в чем Адриан разбирался, так это в полутонах и в недосказанности. Пришлось научиться понимать такие вещи, крутясь в грязном бизнесе, пришлось приучить себя видеть подноготную тех, с кем приходилось работать.       И Ледибаг точно не была счастлива с ее парнем. От этого делалось совсем плохо и очень обидно. Адриан бы бросил к ее ногам весь мир, он бы смотрел на нее, как на богиню, ставя ее желания превыше собственных. Но Ледибаг в этом не нуждалась, и Адриан смирился.       Не смирился только с тем, что начал засматриваться на других девушек; флиртовать с ними, когда предоставлялась возможность; смеяться. Однако все равно держался в рамках придуманного для него имиджа. Позволить себе быть Котом Нуаром в обычной жизни Адриан не мог.       В какой-то момент он понял, что устал гнаться за мечтой. Ему хотелось простого человеческого тепла, даже фальшивого, даже пошлого, без намека на светлые чувства. Он пытался выкинуть Ледибаг из своих мыслей, приказывал себе не думать о ней, не искать ее черты в каждой похожей на нее девушке.       Его первый раз случился на вечеринке после успешного показа на неделе моды в Париже. Одна из моделей, с которой он снимался для модного журнала, очень ненавязчиво предложила уединиться и узнать, так сказать, друг друга получше. Возможно, тогда им двигал интерес, тем более девушка была красива: кукольное личико с большими голубыми глазами в обрамлении пушистых черных ресниц. Она была красива ровно настолько, насколько полагалось быть красивой модели. Но она была пустой, какой-то насквозь фальшивой. Адриан не думал о том, что у них после всего будут какие-то отношения. Она просто позвала его, и он пошел. Та модель была чем-то неуловимо похожа на Ледибаг, что-то общее прослеживалось в жестах, движениях, в плавных изгибах тела. Было легко представить на месте этой куклы свою возлюбленную. Адриану было достаточно иллюзии. Пока модель не открывала рот, пытаясь заговорить с ним, ему было вполне достаточно этого сладкого обмана. В полутьме было легко представить, что это руки его Леди дотрагиваются до его оголенной груди, пробегаются пальчиками вниз по животу; что это ее губы, ее язык дарит ему такое удовольствие.       После той, первой, были и другие девушки. Их было немного, но ни одна не смогла тронуть его сердце — только гадостное чувство преследовало его каждое утро после бурно проведенной ночи. Адриан презирал себя за такую низменную слабость, что идет на поводу у похоти, что не может если не добиться взаимности Ледибаг, то найти себе другую достойную, хорошую девушку, которая сможет сделать его счастливым и которую он будет любить настолько сильно, насколько мог.       Но, разумеется, Адриан никогда не сомневался, что так сильно, как он любит Ледибаг, он не сможет полюбить уже никого и никогда.       Теперь же его мечта, его фантазия стала реальностью. Все было взаправду.       Он не видел ее лица; она не видела его. Шторы гостиничного окна были плотно задернуты, а дверь в ванную, откуда по полу тянулась узкая полоска света, была закрыта. И в этой темноте оставались только ощущения и стук собственного сердца, отдающийся где-то в ушах.       Так, как сейчас, Адриан, кажется, не волновался даже в свой первый раз. Еще никогда он не делил постель с женщиной, которую любил, и это заставляло его нервничать.       Она была его — с этой мыслью предстояло научиться жить. Около часа назад они связали свои жизни; она стала его законной женой, и Адриан все еще не мог поверить в реальность происходящего.       Когда он вышел из ванной, плотно прикрывая за собой дверь, он успел увидеть ее, стоящую в полутьме. Свет из ванны лишь на мгновение выхватил ее фигуру. Она стояла к нему спиной, полностью обнаженная, и Адриан увидел, как вздрогнули ее плечи, когда она услышала звук открывающейся двери.       Адриан окинул быстрым взглядом обстановку номера, прежде чем толкнуть ногой дверь, погружая комнату в темноту. Он подошел к ней, накрыл ладонями ее плечи, осторожно провел руками вниз. Потом коснулся губами ее кожи, и Ледибаг резко выпустила воздух из легких, и ее спина прижалась к его обнаженной груди.       Адриану не хотелось думать сейчас о том, что будет завтра, через день. Хотя было бы неплохо обсудить то, как теперь они будут видеться, где…       Но все это потом. Сейчас он хотел ее, хотел так сильно, что руки против воли сжались на ее предплечьях сильнее. Он покрыл ее шею поцелуями, улавливая ее частое дыхание. Леди опрокинула голову ему на плечо, подставляясь под его прикосновения. Она дрожала в его руках, и Адриан чувствовал ее нетерпение. Она развернулась в его руках, как в тот раз, когда он обнял ее, и поцеловала сама, находя его губы в этой темноте.       Их поцелуй был жарким, отчаянным. Адриан чувствовал, как она прижимается к нему, как ее затвердевшие соски трутся о его разгоряченную кожу. Ее пальцы запутались в его волосах, когда она привстала на носки, когда притянула его к себе ближе, прижимаясь к нему всем телом. Полотенце с его бедер упало к ногам, но, кажется, это не волновало никого из них — Ледибаг отпихнула полотенце ногой; Адриан почувствовал ее движение, и сдерживаться стало еще сложнее…       …Он касался ее руками везде, водил ладонями по гладкой, нежной коже. Ледибаг шумно дышала; и тихо простонала, когда он проник в нее сначала одним, затем вторым пальцем. Она извивалась под ним, когда его медленные движения стали быстрее. Он чувствовал ее руки на своих плечах, спине, слышал рваные вздохи, чередующиеся с хриплыми стонами. Целовал ее везде, куда мог дотянуться, а она двигала бедрами навстречу его руке.       Он вошел в нее одним толчком, замерев на мгновение, наслаждаясь тем, как она сжалась вокруг него. Ледибаг прогнулась в спине, хватаясь за его плечи, уткнулась лицом в изгиб шеи, тяжело дыша. Он коротко поцеловал ее в губы, поймав ее горячий выдох. А она притянула его голову ближе, опалила дыханием влажные губы и сама поцеловала его, и сама толкнулась ему навстречу…       Адриан прижался к ней со спины, держа в своих объятиях и пытаясь восстановить дыхание. Леди тоже шумно дышала, и Адриан ощущал под своей рукой биение ее сердца. Ледибаг прижалась к его груди, и он аккуратно убрал растрепанные волосы с ее лица и со всей нежностью поцеловал в щеку. — Я люблю тебя, — признался он. И попытался вложить в это короткое признание все, что в действительности чувствует к ней. Леди в ответ лишь обхватила его руку, обнимающую ее, притянула к своему лицу и коснулась губами его пальцев. У Адриана сердце в этот момент было готово выскочить из груди. Он приподнялся на локте, покрывая в ответ ее плечо легкими, едва ощутимыми поцелуями.       Они лежали в объятиях друг друга и молчали, не желая нарушать мгновения абсолютного счастья разговорами. Потом они по очереди приняли душ и позвали своих квами. — Подожди, — попросил Адриан, когда заметил, что Ледибаг берет с тумбочки кольцо, очевидно, собираясь надеть его на палец.       Адриан подошел к ней, просовывая в кольцо тонкую золотую цепочку и уверенно застегивая ту на шее теперь уже своей жены. — Так ты всегда сможешь носить его, — пояснил он. Леди в ответ только улыбнулась и сделала то же самое для него — застегнула символ их брака у него на шее.       Им пора расстаться, пора вернуться в свою реальность, где снова будет тысяча нерешенных проблем, горькое разочарование от каждого прожитого дня.       Ледибаг подняла на него взгляд. Они включили ночник, поэтому Адриану не составило труда увидеть, как глаза его жены блеснули непередаваемой тоской. Она положила руки ему на плечи, привстала на носочки и со всей нежностью поцеловала в губы.       После всех страстных поцелуев такое невинное прикосновение ощущалось слишком остро. Адриан почувствовал легкое покалывание, но оно приятно. Будь его воля, он бы вот так и прижимал ее к себе, никогда не отпуская. Но условия их брака были таковы: они всегда будут только образами друг для друга — никаких имен, прошлого и разговоров о жизни. Они оба согласились на этот обман, оба были готовы расписаться в собственном бессилии что-то изменить в своих жизнях, чтобы иметь смелость открыться друг другу и жить счастливо вместе. Как оба того и хотели. — Я люблю тебя, — сказала Ледибаг, и сердце Адриана — в который раз? — замерло, а потом начало биться так, будто готово проломить грудную клетку. — Помни об этом, и больше никогда не сомневайся.       Адриан поймал ее лицо в свои ладони, чуть наклонил голову, касаясь ее открытого лба губами с таким нежным трепетом и благодарностью, что в груди защемило от переполняющих чувств.       Но рассвет уже близок. До них долетали звуки просыпающегося города — нужно было торопиться. Нужно было возвращаться в реальность. Но как это сделать, если ни один из них не желал больше просыпаться?

***

      О том, что Хлоя Буржуа и Адриан Агрест женятся, трубили на каждом углу и писали во всех модных журналах. Маринетт старалась не думать на эту тему и поменьше вчитываться в попадающиеся в Интернете статьи об этом, по мнению прессы, грандиозном событии. Но она не удержала грязного ругательства, когда, разбирая почту, нашла там приглашение. Специально для нее отправленное Хлоей.       То, что она была влюблена в Адриана когда-то, не было секретом для дочки мэра. Напротив, она всегда старалась подчеркнуть, что Адриан никогда не будет принадлежать Маринетт. Права-таки оказалась, сучка.       Но Маринетт все равно пошла на эту свадьбу. Зачем? Во-первых, туда были приглашены многие ее бывшие одноклассники. Нино был шафером у Адриана — значит, и Алья будет там, а Маринетт давно ее не видела, не считая того вечера, когда посреди ночи заявилась к подруге домой в образе Ледибаг и попросила чету Ляиф быть свидетелями на их с Котом свадьбе.       Алья тогда так и открыла рот, не в силах выдавить из себя ни звука, а потом забегала по комнате, крича Нино, куда он дел фотоаппарат. Маринетт тут же поймала Алью за руку, заставив посмотреть на себя и сообщила, что не хочет распространения. Сказала, что верит Алье, знает, что она и Нино хорошие люди, и именно поэтому они с Котом доверились им. Супруги пообещали хранить тайну до тех пор, пока герои сами не решат открыться миру.       В то утро после столь поспешного бракосочетания, вернувшись домой, Маринетт чувствовала себя самой счастливой. Старалась абстрагироваться, не думать о ее изменившемся статусе. Наверное, благодаря тому, что низ живота неприятно тянуло после бурной ночи, у нее это получалось. Зато потом мысли лавиной обрушились на нее, и остаток ночи она ворочалась без сна, сжимая на груди обручальное кольцо — символ вечной преданности и любви к своему напарнику.       Маринетт крепко жмурилась, вспоминая ощущения его губ на своей коже; тепло рук, оглаживающих ее бока, спину; вспоминала его жаркий, полный любви взгляд и признания, которые он шептал ей в то время, когда она прижималась к нему и они были едины.       Но утро не принесло радости. Полученное извещение от приставов перечеркнуло все, заставив снова погрузиться в унылую повседневность, где не было места радости и улыбаться казалось кощунственным. Маринетт сидела за столом, уткнувшись лицом в ладони и старалась глубоко дышать, чтобы не сорваться. Ей уже было не до Кота Нуара, не до свадьбы Хлои и Адриана — вообще как-то все терялось на фоне реальных проблем. И только сжимая в руке кольцо, прижимая то к губам, чувствуя тепло нагретого ее кожей металла, она могла сосредоточиться и заставлять себя думать, что делать, как из всего выкручиваться.       Ее мать не могла. За последнее время она совсем была на себя не похожа. Кажется, она была больна. Смерть отца сильно сказалась на ней. Были такие моменты, когда Сабина забывала о том, что ее муж умер, и она говорила дочери, что папа скоро вернется, просто вышел куда-то. Маринетт тогда хотелось плакать, убежать так далеко, как это было возможно. Но она брала мать за руки, выдавливала из себя вымученную улыбку и тихо произносила: — Конечно, мамочка. Обязательно вернется. Ты пока иди отдохни, а я подожду его.       Пойти на свадьбу было просто отвлечением, попыткой забыться на пару часов, а еще — наконец отпустить собственное прошлое с его глупыми детскими мечтами. Она упустила все свои шансы, так чего же было сожалеть? Если Адриан любит Хлою, она просто порадуется за него, от всей души пожелает ему счастья.       Она надела простенькое платье с горловиной и открытыми плечами, спрятала символ своего замужества под плотную ткань, точно зная, что украшение не будет видно под одеждой. Церемония была пышной, как и полагалось людям их статуса. Хлоя выглядела довольной. Довольной, но не счастливой, как полагалось быть счастливой девушке, выходящей замуж за любимого. Хлоя просто отхватила себе желанный кусок, только и всего. Слишком эгоистична была эта девица, чтобы хоть на мгновение подумать о ком-то, кроме себя. А вот Адриан выглядел так, будто его здесь вообще не было. С гостями он общался мало, все время был где-то в себе, и только Нино удалось вытянуть из него пару слов.       Алья пила сок, Маринетт — шампанское, и они разговаривали, делясь последними новостями. Хотя сначала подруга, не стесняясь в выражениях, говорила, что она думает обо всем этом мероприятии. Она была здесь только потому, что Нино очень хотел, чтобы она пошла с ним и сдерживала его, если вдруг он решит высказать Габриэлю Агресту и Хлое все, что про них думает. Нино не хотелось усложнять жизнь друга таким скандалом.       А потом Алья поделилась с Маринетт последними новостями о другой свадьбе, на которой ей посчастливилось быть свидетелем. — Они просили не говорить, но тебе я скажу. Ты представляешь…? — слышала Маринетт возбужденный полушепот подруги, впрочем, мало обращая на него внимания. — Раз просили, может, не стоило рассказывать? — сухо отозвалась Маринетт. У нее не было сил и желания переживать еще об этом. Она хотела добавить что-то еще, но поступивший с незнакомого номера звонок заставил ее покинуть банкетный зал и принять вызов.       Звонили приставы. Говорили, что, если до конца недели не будут погашены задолженности, они лишатся всего.       Всю в слезах, ее нашел Натаниэль. Маринетт плохо помнила этот разговор, о чем они говорили и, что именно она ему рассказывала. Она помнила лишь то, как рыдала на его плече, и он терпеливо гладил ее по спине. Потом внезапно поднял с пола, ставя на ноги. — Я люблю тебя, — неожиданно признался он. — Знаешь, еще с коллежа. И… Маринетт, я достаточно зарабатываю. Ты же знаешь, я известный художник и…       Да, Нат добился многого за эти годы. Нарисовал успешный комикс, который стал настоящим бумом. По нему вроде даже собирались снимать фильм. Натаниэль стал богатым человеком, стал более уверен в себе, но почему-то голос его слегка дрожал, когда он сказал это: — Я предлагаю тебе стать моей женой. Нет-нет, — поспешил он заверить ее. — Я не стану тебя торопить, и если у тебя кто-то есть — я пойму и…       …был ли у нее кто-то? Нет. Она была одна. Один на один с этим жестоким миром и его испытаниями. А эта иллюзия, этот обман, что она сама же себе создала — лишь красивая сказка, лишь желание сбежать от жизни, которая стала ей в тягость. Кот не собирался открываться ей. Она почувствовала это еще тогда, когда он впервые крепко ее обнял и попросил остаться с ним. Именно в тот момент она и ощутила, что больше не будет между ними правды, даже полунамека на то, что когда-нибудь они откроются друг другу. Жизнь распорядилась за них, не оставив им выбора, но оставив крохотную лазейку — быть счастливыми, живя в иллюзии счастья. И Маринетт была благодарна судьбе за такой подарок. Но это счастье не могло решить ее проблем, стать той надеждой, что сможет вытащить ее из выпавших на ее долю бед.       Через несколько месяцев она вышла замуж за Натаниэля. Маринетт была благодарна ему за то, что он просто был рядом и поддерживал ее, ничего не требуя взамен. Вот только рано или поздно ей придется ответить на его чувства. Маринетт понимала это. А пока у нее было время, она должна просто привыкнуть к нему. Просто принять и разделить две своих жизни, в каждой из которых она была женой двух разных мужчин.