Глава 7
12 июля 2018 г., 10:03
Было… странно ощущать в себе подобное. Живое, реальное. Это — воплощение их с Нуаром любви, это — единственное, что Маринетт будет любить больше, чем своего вечного напарника; за это Маринетт отдаст свою жизнь без раздумий.
Ей нравилось прикладывать ладонь к животу и ощущать в том месте небольшой толчок. На губах появлялась идиотская улыбка, хотелось залиться счастливым смехом и благодарить всех богов за этот бесценный дар. В конце концов, браки для того и нужны, чтобы рождались дети?
Маринетт видела, как сияют глаза Натаниэля, и ей было бесконечно стыдно за то, что обманула его. Но какой у нее был выбор?
После откровения между ней и Нуаром в то злополучное утро они стали видеться реже. Ей было тяжело принять такую правду, хоть она и пыталась. Тяжело было и Коту. Они продолжали встречаться, пока однажды Кот не заявил, что вынужден уехать по работе за границу и вернется только летом.
Он не знал, в каком она положении. Последний раз они виделись, когда животик Маринетт был совсем небольшим, и она еще могла сказать, что просто располнела. Он не смог ей открыться — Маринетт сама не ожидала, что это ранит её настолько сильно, что она не захочет рассказывать о ребенке. Думала, сам заметит, прибежит к ней, попросит быть его единственной во всех ипостасях. Женщины вообще часто привязывают к себе мужчин с помощью детей. В случае Маринетт — это вообще единственный выход. Но ее мечты снова разошлись с реальностью. В этой — ее Кот уехал, скорее всего, со своей супругой, которую, как сам признавался, не любил; Маринетт же терпела, когда Натаниэль целовал ее заметно округлившийся живот, осыпал подарками и цветами и не уставал повторять, как он счастлив, что у них наконец будет нормальная семья.
Волей-неволей Маринетт пришлось задуматься о всех гранях нормальности. Она знала, что Кот был вынужден жениться по расчету (кем он должен быть, что позволяет так распоряжаться своей жизнью? и кому?) — значит, легко развестись не сможет. Маринетт раньше могла бы плюнуть на все и сбежать со своим Котом, просто поставив Ната перед фактом; но сейчас она была в положении, и стабильность была важна, как никогда.
Ей пришлось выбрать, любовь к кому была важнее: к Коту Нуару или к их не родившемуся ребенку, связанному с ней самыми крепкими узами на свете. Для Маринетт выбор был очевиден, и она сделала его сразу, как подозрения о беременности подтвердили врачи.
Она надеялась, что наконец ухватила кусочек счастья в этом жестоком мире; что, родив это дитя, она отдаст ему всю себя; что этот ребенок станет ее солнцем, ее смыслом и душой. Но, как обычно, Небо осталось глухим к ее чаяниям. Беременность проходила тяжело. Уже дважды она лежала в больнице на сохранении, стабильно по пять-семь раз в месяц падала в обморок; не было аппетита. Она исхудала, под глазами залегли тени от того, что часто по ночам просыпалась и неслась к унитазу, чувствуя, что еще чуть-чуть — и ее стошнит. Однако токсикоза как такового у нее не было — помучил в первом триместре недели полторы. Врачи выписывали витамины, советовали больше гулять, больше спать и поменьше нервничать.
Маринетт надоели общие прогнозы, поэтому она сменила ведущего ее беременность врача на того, кого посоветовала Алья. Женщина, хоть и бальзаковского возраста, но отменный специалист, поцокала языком, когда ознакомилась с ее картой. Маринетт ждала пригорвора, будто на иголках. Доктор сообщила, что если она родит этого ребенка — это будет настоящим чудом. Предложила вызвать искусственные роды, потому что, вынашивая его, Маринетт попросту загонит себя в могилу.
— Будут у тебя еще дети, молодая еще, — сказала ей доктор Маре.
— Этот ребенок — все для меня, — ответила Маринетт, с трудом сдерживая надрывный всхлип.
Доктор Маре окинула пациентку понимающим взглядом и со вздохом повертела между пальцами ручку.
— Ясно. Не от мужа рожаешь.
Маринетт вскинула голову, почти с ужасом взглянув на женщину; но та явно её не осуждала, хотя и позабавилась с ее реакции.
— Да у меня таких, как ты, знаешь, сколько в неделю бывает? Мужики вам напоют красивых песен о любви, а потом — прости милая, жена, дом, не по пути нам.
Маринетт не выдержала и разрыдалась, спрятав лицо в своих ладонях.
— Ну-ну, милая, — ободряюще похлопала ее по плечу доктор Маре, подсев к ней на кушетку. — Не хотела я тебя обидеть. Но сама подумай, зачем гробить себя. Будут у тебя еще дети, ты молодая, здоровая, будет у тебя еще куча ребятишек, ну чего ты.
— Я… я… — Маринетт не смогла сформулировать мысли, облечь их в слова. Она ревела, как девочка-подросток, а женщина сидела рядом, терпеливо гладя ее, обнимая, как родная мать, и успокаивая.
— Ладно, не реви, придумаем что-нибудь. — Доктор Маре вернулась за стол, вытянула листок и принялась писать рецепт лекарств. — Ты ешь побольше свежих овощей и фруктов, витамины — это хорошо, конечно, но натуральных не заменят. Пошли своего любовничка десятой дорогой, пусть и близко к тебе не подходит, нечего тебя нервировать, если действительно ребенка хочешь, а не мужика удержать…
Она дала много советов и рекомендаций, а Маринетт только кивала, чувствуя, наконец, что действительно может справиться с этим. Если раньше она хотела рассказать все Нуару, попросить его еще раз снять маску, то сейчас решила, что ей это не нужно. Куда важнее сохранить ребенка, растущего внутри нее и не виноватого в том, что его глупая мамаша придумывает страдания и проблемы там, где их можно избежать. Доктор Маре права: ей надо думать о ребенке и своем здоровье, а не о Нуаре, который побоялся оставить свою жену и удобную жизнь. Ну и пусть катится. Без него проживут как-нибудь.
***
Окружающие волновались, а Маринет отшучивалась, говоря, что все в порядке. Зачем кому-то знать, как все было в действительности? Сочувствие было нужно Маринетт в последнюю очередь. — Это ведь не ребенок Ната? — спросила как-то Алья, когда потащила Маринетт по магазинам выбирать платье на встречу выпускников. Маринетт поджала губы, отвернувшись, а потом тяжело вздохнула, потупив взгляд. — Да. — О, боже… — Ты не расскажешь Нату? — обеспокоенно покосилась она на подругу. От Альи станется, она и в Ледиблоге напишет об этом… — Конечно нет, — заверила ее Ляиф, однако от Маринетт не ускользнули возмущенные нотки, мол, как она может в ней сомневаться, — но… тебе не кажется, что это не честно по отношению к Нату? — Кажется, конечно, — фыркнула Маринетт, — но он не женится на мне, у него своя семья, бросить которую он не может. А у меня своя. — Он козел, — заключила Алья, состроив гримасу, давно знакомую Маринетт. Такая же физиономия подруги обещала неприятелю всех несчастий. — Не говори так! — возмутилась Маринетт. — Я ношу его ребенка. Я счастлива. Я правда счастлива. Это все, что мне нужно. Она положила ладонь на живот, погладив своего котенка, и не сдержала улыбки, почувствовав слабый толчок в ответ. — Я будто вернулась в то время, когда ты сохла по Адриану, — медленно произнесла Алья, наблюдая за Маринетт. Она даже остановилась, перехватив пакет поудобнее. Ляиф явно чувствовала себя не в своей тарелке, открывая такие бездны в своей с виду тихой и понятной подруги. Маринетт вдруг стало интересно: как отреагирует Алья, если ей признаться, что носит ребенка Кота Нуара? Она медленно подняла на Алью задумчивый взгляд. — Адриан — моя детская влюбленность. Я благодарна, что это было в моей жизни. Я научилась ценить того, кто рядом. Но Адриан — давно перевернутая страница, ты ведь знаешь. — Да не о том речь, — устало вздохнула Алья. Они зашли в кофейню, расположенную на одном из этажей торгового центра, и заказали себе кофе. — Просто ты вечно витаешь где-то в облаках и в итоге и сама страдаешь, и людей вокруг мучаешь. Возразить нечего. Это действительно было так. Чтобы отвлечь подругу от тяжелого разговора, Маринетт спросила о Ледиблоге, и Алья с жаром принялась делиться последними новостями. Алья вообще знала о жизни героев (Нуара) больше, чем сама Маринетт. По фотографиям в блоге можно было проследить, как с течением времени менялся Нуар, да и Ледибаг тоже. На самых ранних фото они были беззаботными подростками, у которых не было проблем ни в повседневной жизни, ни в геройской. Трудности с акумами они всегда решали вместе, и несмотря на ту черту между ними, пересекать которую Маринетт не позволяла, она все равно ценила напарника превыше всего. Но чем старше они становились, тем меньше блестели глаза, исчезли улыбки на фотографиях и искренность в коротких интервью после атак. Об этом не думаешь каждый день, но когда замечаешь — становится страшно. Неужели в этом мире нет счастья для них? Что, если бы она ответила на чувства Кота, когда они были детьми? Выросли бы их чувства вместе с ними или они бы канули с течением времени, оставшись в прошлом так же неизбежно, как школьные друзья, как экзамены и волнение перед ними? Ее мама часто говорила о Судьбе: Сабина выросла там, где вера в Красную Нить и в то, что жизни людей уже давно кем-то расписаны свыше было фундаментальным законом мироздания. Теперь и Маринетт была готова в это поверить: ее долгий путь, странный брак — все это ради ребенка, который рос в ней. Она должна была пройти через годы самообмана, заведомо обреченную на провал любовь, чтобы обрести истинное счастье. Даже если ей придется выжать себя досуха, Маринетт даст жизнь своему ребенку.***
Поездка в Америку затянулась. Как не вовремя!.. хотя разве бывало иначе? Адриан не знал, рад ли он, что уехал из Парижа. С одной стороны, он дал передышку и себе, и Ледибаг, чтобы суметь смириться с действительностью. С другой — может, стоило послушать её и снять с себя маску, раскрыв все тайны между ними? Она хотела раскрыться. Раньше он бы все за это отдал; сейчас, видимо, они поменялись местами — он не хотел, чтобы Леди узнала какой он жалкий, никчемный человек, целиком и полностью зависящий от воли отца. Габриэль был болен. Возраст брал свое, да и потеря жены тяжело на нем сказалась. Кажется, симптомы появились еще тогда, но — как это обычно бывает — кто припишет мигрень к тяжелой болезни? Адриану не хотелось думать, что отец скоро отправится к матери, однако понимал, что это неизбежно. Ему казалось, что отец всегда будет с ним. Адриан даже не представлял, как жить без него: уже привык во всем подчиняться, и что делать, когда желаемая свобода будет получена — попросту не знал. Но Габриэль, в присущем ему духе, просто так не мог отойти в мир иной, не подготовив сына ко всем жизненным трудностям. Поздно спохватился, надо заметить. Дела компании в основном вел Адриан и обращался к отцу только в очень важных вопросах. Поездка в Америку — часть обязанностей, которые Адриану, судя по всему, придется выполнять до конца жизни. Хлоя, разумеется, поехала с ним. Как она могла упустить возможность встретиться со звездными друзьями, засветиться с какой-нибудь голливудской знаменитостью в дорогом ночном клубе, походить по бутикам и крутым модным показам? Но всё это было той же попыткой убежать от реальности, как делал это он сам, надевая маску Кота Нуара. Адриан уже давно не обращал внимания на выходки супруги; Хлоя тоже в его дела особо не лезла. После выкидыша их отношения окончательно испортились. Оказывается, у Хлои все-таки было сердце, и потерю она переживала тяжело. Адриан впервые искренне захотел ее утешить, хотя сам не знал, как относиться к произошедшему. Плохо, конечно, что так вышло… Наверное, из него получился бы неплохой отец, но он не успел осознать себя в этой роли, поэтому грусть продлилась от силы пару часов. Наверное, он просто до жути циничный человек. Хлоя не плакала, но ее взгляд был пустой и влажный. Она сидела, забравшись с ногами на кровать, прижимала к груди свою детскую игрушку, раскачивалась взад-вперед и что-то бормотала себе под нос. Когда Адриан подсел к ней, попытался обнять, утешить, Хлою охватила такая ярость, что он невольно испугался. Она кричала, чтобы он не смел ее трогать, что ей никто не нужен, и сам он может катиться к черту. Затем она вылетела из спальни, закрылась в кабинете на ключ и не выходила оттуда до самой ночи. После этого и наступил в их семье этот странный бойкот, нарушить который никто из них не пытался. Его жизнь медленно катилась в тартарары, и Адриан уже ничего не пытался с этим сделать. — Десять лет со дня выпуска! — оживленно продекламировал в трубку Нино, когда только Адриан приземлился в Париже. — Бро, ты должен быть на этой вечеринке… Десять лет… Как быстро они пролетели. Было страшно вспоминать, как он прожил их, как эти десять лет уничтожили саму его суть. Однако на арендованной яхте, окруженный цветными огнями и смехом бывших одноклассников, Адриан будто вернулся в беззаботную жизнь, когда он только пришел в коллеж и боялся, что в классе его не примут. Помнится, он в первый же день поссорился с Маринетт Дюпен-Чен, то есть — ах да! — теперь мадам Куртцберг. Вот и она — стоит на корме одна, положив ладонь на парапет, и смотрит на пенный след от яхты на воде. Синее платье до колен с круглым вырезом горловины, лишь слегка обнажающим ключицы, не могло скрыть ее заметно округлившийся живот. Это и разрушило счастливую иллюзию, напомнило Адриану, что прошло уже целых десять лет с тех пор, как они сдали последние экзамены, потом поехали за город и всю ночь танцевали под звездами на импровизированной вечеринке, пили, делились планами на жизнь и мечтали о прекрасном будущем. Казалось, это было не так давно — год-два от силы. А оказывается... Адриан не мог к ней не подойти. Он старался топать погромче, чтобы не напугать: привычка ходить бесшумно, которая досталась от супергеройской ипостаси, кажется, вплелась в структуру его ДНК. Но Маринетт все же вздрогнула, когда он деликатно кашлянул у нее за спиной. — Поздравляю. — Он искренне улыбнулся. Маринетт покосилась на него, потом на свой живот и просто кивнула. — Да, спасибо. Как у тебя дела? — Хорошо. Я рад, что выбрался на эту встречу. — Это и правда здорово — собраться вместе спустя столько лет. Сейчас она напоминала ту скромную тихую девочку, сидящую за соседней партой. Девочку, которая, как оказалось, была в него влюблена. Адриан снял с себя пиджак и накинул Маринетт на плечи. Та непонимающе взглянула на него, и он коротко пояснил: «Холодно. Замерзнешь.» — С-спасибо, — отозвалась она, схватившись за края его пиджака. В этот момент яхта проплыла по более освещенному участку Сены, и взгляд Адриана поймал блик на груди Маринетт. Это была обыкновенная цепочка, которые продают каждый день тысячами, но вот висящее на ней простенькое с виду кольцо приковало внимание Адриана. Он отшатнулся, не веря. Не слышал, как Маринетт обеспокоенно спрашивала, все ли с ним в порядке, как двинувшись к нему, видимо полагая, что ему стало плохо, вскинула руку. Зато он отчетливо слышал свой голос, но будто бы со стороны, потому что больше не было слышно ничего: — Это кольцо… откуда оно у тебя? На мгновение в полумраке блеснула тонкая ниточка гравировки на внутренней части кольца, сделанная им на их первую годовщину. Он попросил помочь Плагга, чья сила росла вместе с ним. Ему было доступно намного больше фокусов, чем он воспользовался, чтобы порадовать любимую. Не все же ему разрушать? Контролируя силу и интенсивность Катаклизма, он сделал на их кольцах гравировки. Он не мог не узнать свою работу, она хранила отпечаток его силы, его души, в конце концов. Но как оно оказалось у Маринетт? Если только... Нет, в это невозможно было поверить, все это время она… Маринетт выглядит обескураженной. Она быстро накрывает ладонью украшение, будто хочет спрятать, уберечь от чужих взглядов. — Это… это… ну… — Маринетт! — Откуда-то появился ее муж, тем самым избавляя ее от необходимости объясняться. Натаниэль быстро подходит к супруге, обнимая ту за плечи. Во взгляде, которым он смерил Адриана, было явное неодобрение, но взволнованное состояние супруги волновало его сейчас больше. — Все в порядке? — поинтересовался Натаниэль. — Да, — отозвалась Маринетт. — Мы просто разговаривали. Нат вернул Адриану пиджак и повел Маринетт обратно в зал. Агрест мог понять, почему тот не желал оставлять их одних. Но провожая удаляющихся супругов взглядом, Адриан чувствует, что не сможет найти в себе сил пережить эту правду. Потому что теперь вместо Маринетт он отчетливо видел Ледибаг. Свою любимую, которую уводил другой мужчина.
