Bleu Noir

— Все это время… — бормотал Адриан, сидя в кресле в своем рабочем кабинете. Ноги были закинуты на столешницу, сам он сполз по креслу вперед; если шевельнется, то наверняка свалится, отбив копчик. Его рубашка была расстегнута, потому что дышать было нечем, потому что кожа горела, когда он раз за разом прикладывался к бутылке. — Все это время… Это не может ведь быть она. Плагг, это ведь не она?       Квами, сидевший на краю стола и смаковавший удовольствие от поедания камамбера, только покосился на хозяина, сощурив слишком большие глаза. — Ты как был дураком, так дураком и остался, — в своей обычной манере ответил Плагг. — Люди все такие или только мне так с тобой повезло?       Подкинув недоеденный кусок, он ловко заглотил его целиком, даже не прожевав. Удивительно, как после такого плотного перекуса он умудрялся летать? Но Плагг легко оторвался от столешницы, взмыл в воздух и завис перед лицом Адриана. Тот опустил ноги на пол, и теперь, уперевшись локтями в столешницу, пытался разогнать туман в голове и смириться с собственной многолетней слепотой. Он действительно был последним кретином: столько лет она была рядом, просто руку протяни. Просто нужно было быть не зацикленным на красивом образе, который был создан обстоятельствами, а обратить внимание на то, что, как и в его случае, за этой маской скрывается обычный человек. Обычная девушка, которая радуется простым вещам, плачет, когда грустно, мечтает о светлом, прекрасном будущем и, возможно, не так уверена в себе, какой казалась в амплуа героини.       Но он не хотел замечать. Дурак! Он просто любил придуманный им самим же образ — не человека, а идеал, который существовал только в его голове. Обычную девушку он полюбил гораздо позже. Их любовь родилась в браке, стала действительно настоящим, большим чувством. Он полюбил ее — потому что она была его выбором, потому что она была его свободой и его мечтой. Узнав ее лучше, Адриан убедился, что многие черты, которыми обладала Ледибаг в его фантазиях, были надуманы и не имели под собой ничего общего с действительностью. Но он мирился с тем, что его не устраивало, привыкал, а потом начинал ценить эти особенности. Идеал любить легко, но скучно, а вот полюбить человека со всеми его недостатками — та еще задачка.       Но Адриан полюбил. И что же оказалось — это он тоже себе придумал? — Ну вот, ты знаешь теперь, кто твоя женушка. Так иди к ней и проси прощения, что столько лет не обращал на нее внимания, когда она тебя любила. — О, господи… — Адриан схватился за голову. Он и забыл, что Маринетт признавалась ему, что была влюблена в него-Адриана. И что же это получается — тот парень, ради которого Ледибаг отказывала его-Коту чувствам был он сам?       Наверное, с ним случилась истерика — он хохотал так, что в груди сделалось больно. Это же сколько времени они потеряли, когда могли быть счастливы уже так давно?!       Нет, надо поговорить с ней, выяснить все, расставить все уже по своим местам, перестать мучиться от этой неопределенности. Сегодня Адриан был намерен получить все ответы.       Он вскочил на ноги, превратился в Нуара и понесся к дому, где жила его жена… с другим мужчиной.       С другим. Как горько это понимать, даже думать об этом невыносимо. И… Господи, она носила ребенка этого мужчины. Как с этим смириться?       Адриан заглянул во все окна в поисках ее. В спальне он увидел Ната, тот спал, но спал один. Маринетт не было.       Где же она?

***

      Маринетт сидела в оранжерее, накинув на плечи шаль, с головой погруженная в свои мысли. Потягивание внизу живота никогда не было хорошим признаком, а уж в ее положении и вовсе наталкивало на мысли, что уже завтра она будет держать на руках своего котенка. Но — нет. Об этом думать было рано. Просто она опять перенервничала, когда Натаниэль сказал держаться подальше от Адриана.       На резонный вопрос «почему?» муж ответил, что не хочет, чтобы его супруга оставалась наедине с бывшим объектом воздыханий. — Ты думаешь, я все еще люблю его? — удивилась Маринетт. Она положила руку на плечо Нату, когда тот отвел взгляд. — Это же было так давно. Я была маленькой и глупой. Любила красивое личико. Это уже давно в прошлом.       Но нет, она любила его не за красивое личико, хотя и это тоже было важным пунктом в списке, почему она любила Адриана Агреста. У него была красивая, чистая душа, не испорченная положением и славой. Маринетт ценила его готовность сопереживать всем и прийти на помощь ближнему. Но у них ничего бы не вышло. Они птицы разного полета. Тогда, будучи наивной девочкой, ей хотелось верить в сказку о Золушке и Принце, но в жизни сложилось все немного иначе. Он — женат на Хлое, а она металась между двумя мужчинами, причиняя боль обоим и не зная, как вырваться из этого порочного круга. — Маринетт, — серьезно сказал Натаниэль, — пообещай, что больше не будешь оставаться с ним наедине. — Хорошо, — кивнула Маринетт. Если ему так спокойнее — хорошо. Но раздражение, которое поднялось в ней от слов мужа, еще долго заставляло мелко подрагивать пальцы. Какое право он имеет запрещать ей что-то? Пусть он ей и муж, но не господин, не господь бог. Так какого же черта он считает ее своей собственностью? Маринетт и так со многим мирилась. Постаралась понять, почему он не хочет, чтобы она работала — боялся, что, если у нее будут свои свободные деньги, она уйдет от него. Если станет успешной — вернет ему долг и забудет, как звали. Маринетт мирилась с таким положением вещей, к тому же с ее жизнью супергероини строить карьеру было проблематичным. Так что пришлось просто это принять. Мирилась она и с его подозрениями — ведь они были не беспочвенны; мирилась с ревностью и ожиданием ее столько лет. Ей не хотелось думать, что будет дальше после рождения ребенка. Наверное, после определенного времени ей придется спать с Натом — не разводиться же с ним без средств в кармане?       Маринетт закрыла лицо ладонями, тяжело вздохнув. В какую же пропасть она себя загнала. Раньше она думала, что падать ей больше некуда, а вон как оказалось — дно еще далеко.       Вдруг она почувствовала движение воздуха рядом и тут же вскинула голову.       Она ожидала увидеть грабителей в масках, морально была готова встретиться даже с Бражником, но вот увидеть Кота Нуара, будучи в реальности за пределами их квартиры, было странно.       Сон? Она уснула, конечно. Наверное, с ней снова случился обморок, и теперь она просто спит на декоративной неудобной лавке в оранжерее. Но осознание того, что она спит, не помогло ей проснуться. Глаза Кота слишком реально блеснули в полутьме, и он медленно приблизился. И словно во сне, Маринетт наблюдала, как он заговаривает с ней: — Здравствуй, Принцесса, — приветствует ее Кот каким-то странным, взволнованным голосом, окончательно разрушив надежду, что муж ей просто снится. — Кот Нуар? Что-то случилось?       Кажется, строя из себя дурочку, она немного переборщила. Слишком была напугана. Но это ведь неудивительно — наверное, он подумает, что она приняла его за вора.       Нуар вздохнул, подошел к ней, склоняясь. Он протянул руку, уцепился когтем за цепочку, спрятанную у нее под халатом, и вытянул кольцо.       Маринетт боялась вздохнуть, когда он внимательно рассмотрел украшение; потом поднял взгляд. Теперь он смотрел прямо на нее, и она могла видеть его глаза: печальные, полные горькой вины и сожаления.       Он… разочарован?       Маринетт бы спросила, но в легких не оказалось кислорода, и из горла вырвался лишь сдавленный хрип, когда она попробовала что-то произнести. А затем она разрыдалась.       Кот сел рядом, знакомым, уверенным движением притянул ее в свои объятия и начал гладить по голове, спине, рукам, пытаясь успокоить. — Я здесь, — шептал он ей в макушку. — Я с тобой.       Надо было что-то сказать. Определенно надо было. Но в голове было пусто. Каким образом он узнал, кто она?.. Впрочем, неважно. Важно, что он нашел ее, и сейчас с ней. Держал в своих объятиях так бережно, так осторожно, будто боялся разбить. Неудивительно, если учесть, как сильно выпирал её живот.       Сколько они просидели так? Маринетт не могла сказать. Все это было слишком тяжело и слишком волнительно. — Пожалуйста… принеси мне сумку. Она там — в коридоре у вешалки, — полузадушенно попросила Маринетт, почувствовав боль от того, как беспокойно ворочался в ее животе их котенок.       Кот вернулся через пару минут, и Маринетт проглотила две таблетки прямо так, без воды. Зажмурилась, ожидая, когда волнение отпустит.       Нуар внимательно наблюдал за ней, и Маринетт заметила, как его взгляд все время падал на ее живот. Он хотел ее о чем-то спросить, но не решался: наверное, боялся получить ответ, который разобьет ему сердце. Тогда Маринетт сама поймала его руку и приложила ту к своему животу. Он ощутил шевеление под своей ладонью, и на его лице застыли непередаваемые эмоции: гремучая смесь неверия, удивления, страха… Он поднял на нее взгляд, и Маринетт увидела в его глазах знакомые искорки недоверчивой надежды. — Он твой, — сказала она со всей уверенностью, ощущая при этом какое-то щемящее, предвкушающее волнение. Как когда-то в детстве на детском утреннике — пока ждала, когда наступит ее очередь получать подарок.       Какая глупая аналогия. Но нетерпение было точно таким же. Ей хотелось получить реакцию на свое признание как можно быстрее, но Кот почему-то пораженно молчал и, не моргая, смотрел на свою ладонь, лежащую у нее на животе. Что он чувствовал? Маринетт могла только догадываться. — Ты… ты серьезно? — недоверчиво переспросил он. И потянулся второй рукой к ее животу. Он начал водить по нему ладонями, ощущая слабые толчки в ответ, и Маринетт отчетливо разглядела, как у него горели глаза в темноте. — Да. Да!       Ей захотелось кричать от счастья, захотелось рассказать всем и каждому, чьего ребенка она носит, но вовремя поняла опрометчивость такого поступка. Теперь, когда он здесь с ней, Маринетт хотелось бы узнать, что он думал о ней, раскрыв ее личность. Конечно, ей было интересно; однако она переросла уже те опасения, что, разочаровавшись в ней, он отвернется, не желая иметь с ней никаких дел. За столько лет она стала достаточно уверенной в себе, да и жизнь потрепала знатно, не оставив место подростковым глупостям и комплексам. Ну, не понравится она ему как Маринетт Куртцберг, ну что же теперь поделать. Хотя, уже глупо давать задний ход. Они женаты, у них скоро родится ребенок. Так что если и надо было сомневаться в искренности своих чувств, то уже явно не теперь.       Но был еще один вопрос, который не мог не волновать ее: как Нуар узнал, кто такая Ледибаг? …       Смотреть на него своими глазами было странно, слышать, как он произносит ее имя с такой нежностью и вовсе нереально. А еще нереальнее было слышать, как он мурчит, прижимаясь ухом к ее животу. Он вообще последний раз мурлыкал, когда она училась в выпускных классах.       Он был… счастлив? Нет, не может этого быть. Этот ребенок — его новая головная боль, как он сможет разорваться? Если и раньше жить на две семьи было тяжело, то теперь, когда у них будет ребенок, это вообще сделать будет практически нереально, не оставив при этом другую.       И он по-прежнему не снял маску, не назвался ей.       Но Маринетт сейчас не хотелось думать об этом или о чем-либо другом. Она медленно гладила Нуара по волосам, почесывала за кошачьими ушками. Странно все это было. Сюрреалистично. Может, она правда спала? Бывают же настолько похожие на реальность сны, что после пробуждения не знаешь, правда ли то, что видел только что во сне или плод переутомленного воображения. — Тебе пора, — с сожалением произнесла Маринетт. — Еще немного, — попросил Нуар, крепче сцепляя руки на ее пояснице. — Кот… я… мы не в нашей квартире. Натаниэль может проснуться и…       Он слишком резко замолк. Мурчание перестало отдаваться у нее в ушах, Нуар поднял голову с ее колен и посмотрел долгим испытующим взглядом. — Разведись с ним, — сказал он. — Разведись! Я обеспечу тебя, тебя и нашего ребенка. У меня есть деньги… — Ах обеспечишь? — не без злого ехидства перебила Маринетт. — А где же ты был, когда я готова была продать последнюю рубаху, чтобы не лишиться дома? Где?! Молчишь? А вот Нат был рядом, он оплатил все долги моей семьи, на его деньги моя мать смогла поправить здоровье. На его деньги я живу в таком доме и ношу такую дорогую одежду. На его деньги я покупаю лекарства и буду рожать в самой лучшей клинике.       Маринетт сверлила Кота раздраженным взглядом, и тот прижал уши к голове. Кажется, она впервые посмотрела на него с таким гневом; это вообще их первая крупная ссора. Были мелкие неурядицы, но по большей части связанные не с бытом, а с их супергеройской деятельностью — так что мирились они буквально через час. Но сейчас дело действительно обстояло куда серьезней, и как Коту не было горько это признавать, Маринетт была права — он действительно ничего для нее не сделал. — Ты живешь со своей женой, у тебя все хорошо. А мне значит — на, лови подачку и делай вид, будто все хорошо?       В слепой злости Маринетт сжала кулаки, распаляясь все сильнее. Она вскочила на ноги так быстро, как только могла. Тупое потягивание в животе усилилось. Скорее всего, от волнения, потому что этот глупый Кот пришел сюда и снова так эгоистично поступает, не желая сделать хоть что-то, чтобы облегчить ей жизнь. Напротив, он все усложнил, раскрыв ее. А она тоже хороша — наивная дурочка, придумала себе, что он тут же мир к ее ногам бросит, как только узнает, что она ждет его ребенка.       Как же она себя сейчас презирала. И Кота за малодушие — тоже. — Я хочу семью! Я хочу нормальную семью! Я хочу этого ребенка больше всего на свете! А если ты не хочешь что-то менять в своей жизни ради него, ради нас, то катись на все четыре стороны! — Не говори так! — возразил Нуар, тоже поднимаясь на ноги, но Маринетт его уже не слушала. Она хотела сорвать с себя кольцо и швырнуть к его ногам, но не успела. Резкая боль пронзила изнутри, заставляя буквально согнуться пополам и выпустить из груди полузадушенный стон. Маринетт почувствовала, как по ногам что-то потекло что-то горячее, липкое… От этого кружилась голова, и в животе все будто ходило ходуном. Так больно…       Наверное, выражение лица у нее сделалось напуганным и беспомощным. Она попыталась нащупать под рукой опору, потому что поняла, что сейчас упадет. Кот поймал ее за руку, позволяя опереться на себя. — Что с тобой? — обеспокоенно спросил он. — Нет-нет… еще рано… — пробормотала Маринетт, не слыша его вопроса. Все, о чем она могла сейчас думать — это о своем ребенке. Как так получилось? Она выполняла все предписания доктора Маре, она тщательно следила за своим здоровьем, избегала стрессов и, увидев результат своих стараний, понадеялась, что все разрешится благополучно. Но этот глупый кошак снова все испортил! — Рано? — растерянно переспросил Кот. Он тоже выглядел напуганным и явно не знал, что делать. — Что рано… о господи… — Мне надо…       Она не успела договорить, потому что послышались торопливые шаги и голос Ната, зовущий ее. Нуару не оставалось ничего другого, как поспешно скрыться, оставив свою возлюбленную заботам законного супруга.       Маринетт не могла знать, что он тенью следовал за машиной скорой и весь остаток ночи сидел на крыше больницы, вспоминая искаженное болью и страхом лицо его Леди. И с каждой томительной минутой ожидания он ненавидел себя только сильнее. Черный Кот, приносящий неудачи. Он и своему ребенку их принес — а тот даже еще не успел родиться…