Bleu Noir

— Я родила ребенка от Адриана Агреста, — тихо выдохнула Маринетт, когда почувствовала движение рядом. — Вау.       Адриан сел рядом с ней, не решаясь коснуться. Маринетт повернула к нему голову, и он увидел на ее лице легкую улыбку и поблескивающие в дневном свете влажные дорожки на щеках.       Адриан, не задумываясь, протянул руку и стер с кожи мокрый след. Маринетт поймала его ладонь, прижимаясь к ней щекой. — Ты… не злишься на меня? — осторожно спросил он, и Маринетт взглянула на него совершенно умиротворенным взглядом. — Нет. С чего бы? Я была удивлена… шокирована, — поправила она себя, тихо кашлянув в кулак и спрятав легкую полуулыбку. — Но сейчас это прошло. Так что… прости меня за это.       Адриан сел к ней ближе и заключил в объятия. Маринетт положила голову ему на плечо, чувствуя, что действительно наконец отыскала в своей душе ту самую гармонию, к которой так долго стремилась. Все стало как надо. Больше нет тайн, нет запретов. Они полностью открыты друг другу, и сейчас она снова полюбила его — правда, не так, как в четырнадцать лет, но намного глубже и искреннее. — Я думал, что не смогу полюбить тебя сильнее, — прошептал ей в макушку Адриан, — но я ошибся. Смог.       Маринетт не ответила. Да и нужно ли? Она обняла его и полностью расслабилась в его руках, наконец чувствуя себя абсолютно счастливой.

***

      Адриан рассказал ей все, как и обещал. Что не мог отказаться от женитьбы на Хлое из-за ее грязной игры против Габриэля (хотя сам он те самые компрометирующие доказательства так и не увидел). Рассказал, что еще два года должен терпеть Хлою и после этого он сможет развестись с чистой совестью. А еще сказал, что живет в этой квартире уже неделю и скоро потихоньку переоборудует вторую комнату в детскую. Там раньше стояло пианино, ширма и тумба с масками, маленький диванчик и цветы. Теперь все это перенесено в другие части дома. Там пока ничего нет, но стены уже выкрашены в нежно-голубой и наклеены изображения персонажей мультфильмов. Мебели пока нет, и комната выглядела пустой, но Маринетт все равно считала эту детскую самой прекрасной на свете.       Больше всего ей хотелось бросить все, остаться здесь с ним. И наплевать на весь мир. Но Маринетт, к своему стыду, понимала, что сейчас у нее просто нет на это решимости. И в ближайшем будущем она тоже вряд ли появится.

***

      Натаниэлю было некогда уделять время семье. Его вдруг стали приглашать на разные проекты художником-постановщиком, и Натаниэль был счастлив — правда, грустил в командировках и звонил почти каждый день.       Хлоя подала отличную идею, что деньги и связи многое могут решать. Адриану ничего не стоило попросить пару знакомых нанять Натаниэля, к тому же тот действительно был талантлив. Все это нужно было для того, чтобы он больше времени проводил в разъездах и меньше бывал рядом с Маринетт. Догадывалась ли об этом его возлюбленная — Адриан не знал, да и какая разница?       Все, чего он когда-либо желал, стало реальностью, было в его руках. Оставались последние усилия, чтобы наконец все стало так, как и должно.

***

      Татин росла крепким и здоровым малышом и уже в год начала проявлять свой характер. Девочка соответствовала своему имени — тянулась к отцу и узнавала его в обоих его обличиях. У детей вообще восприятие странное, на них не действуют общепризнанные правила. Когда Маринетт спрашивала у квами, нормально ли, что дочь с такой легкостью воспринимает их в обоих обличиях одинаково, Плагг и Тикки только разводили лапками, мол, дети, что с них взять. — Нуар, — это первое слово, которое произнесла Татин, когда ей исполнилось полтора. Тогда вечером по телевизору показывали новостной репортаж, в котором Кот Нуар помог полиции задержать преступников и на экране как раз показывали, как капитан полиции пожимал супергерою руку. О Бражнике давно не было слышно. Все гадали, куда делся суперзлодей и не являлось ли его внезапное исчезновение частью коварного плана. Другие верили, что он просто сдался, устал столько лет преследовать героев и портить жизнь парижанам. Город вздохнул с облегчением, а герои поменяли свой профиль деятельности, начав помогать полиции. Их часто отправляли на опасные задания: помочь с облавой на притоны, где собирался криминальный свет; помочь в поиске пропавших детей; проследить за наркоторговцами — где и кому те передавали товар. Или как сегодня — предотвращать одноразовые преступления вроде ограблений. — Папа, — продолжила лепетать Татин, протягивая ручки к экрану. Умилительная сцена, учитывая, что до экрана она никак достать не могла. Вот только происходило это все на глазах у Натаниэля, который застыл, кажется, даже не дыша. — О чем она? — бесцветным голосом поинтересовался он у Маринетт. — Увидела Кота Нуара и показывает тебе, — не моргнув и глазом, соврала Маринетт, поднимая Татин на руки. Дочь виделась с отцом достаточно часто, чтобы в ее голове отложился его образ и стал ассоциироваться со словом «отец». А вот Натаниэля она никак не хотела воспринимать, как родного человека. Он был вхож в их дом, мама позволяла ему прикасаться к себе и к ней — для ребенка этого было достаточно, чтобы принимать. Принимать, но не любить.       Маринетт не знала, что уже тогда Натаниэль начал сомневаться во всем, что происходило в его жизни.

***

      В тот день светило солнце. Но мир Адриана сделался серым и дождливым. На нем был строгий костюм с черной рубашкой и таким же черным галстуком. Только стянутые в тугой узел длинные волосы непозволительно были светлыми. Он так и не переоделся после похорон отца, и сейчас сидел в кресле в их с Маринетт квартире и вертел в руках злосчастную брошь.       Он не знал, радоваться ему или огорчаться. С одной стороны, Бражник оказался его родным отцом, причинил столько страданий жителям Парижа используя их слабости, выставляя их в неказистом свете перед всеми, и людям тяжело потом было переживать такое потрясение. Но с другой — именно благодаря Бражнику он стал Котом Нуаром, познакомился со своей женой и у них родился ребенок. — Я помню, как он признался мне перед смертью, — заговорил Адриан, когда Маринетт присела на подлокотник и положила ладонь ему на плечо, выражая свое участие. — Он совсем уже сдал, но умолял простить его, просил понять. Он делал это ради матери, не мог смириться с ее смертью. Я понимаю его. Я бы тоже не смирился.       Маринетт притянула его к себе, прижалась щекой к его макушке, позволяя мужу выплакаться на своем плече. — Я не признался ему, — говорил Адриан сквозь слезы. — Что я Кот Нуар. — И незачем, — ответила Маринетт. — Он ушел с миром. Твоя мать заждалась его. И теперь он снова счастлив, найдя ее.       Больше они не произнесли в тот вечер ни слова. Да это было и ни к чему. Такую потерю ничем не восполнить, не унять никакими словами. Теперь могло помочь только время.       Маринетт не хотела оставлять Адриана одного, но тот сказал, что поедет к Нино. Понимал, что она не могла остаться с ним. Агрест и так был благодарен, что она смогла вырваться на пару часов. — Я разведусь с Хлоей. Теперь меня с ней ничего не держит. И тогда… тогда мы поженимся по-настоящему. Мы будем жить так, как всегда этого хотели.       Маринетт лишь незаметно поджала губы на миг, а потом улыбнулась Адриану. — Конечно. Все будет хорошо.       Она боялась строить планы на будущее, боялась надеяться. Ее мечты, хоть и стали реальными, но достигались такой непомерной ценой, что Маринетт не задумываясь, отказалась бы от всего, лишь бы только жить спокойно, жить, как все.       Адриан Агрест на полном серьезе предлагал ей стать его женой, он хотел, чтобы она была его не только в их иллюзорном мире, но и чтобы все знали, что она — его женщина. Что именно она родила ему дочь, и именно с ней — с Маринетт — он хочет провести всю свою жизнь.       Но как и Маринетт, Адриан устал от вечной борьбы за счастье. Хорошо было на словах. А на деле… Время покажет, сколько еще испытаний они смогут выдержать.

***

      Развод затянулся. Хлоя была категорически против, так что мирно разойтись не получилось. Дочь мэра всегда все делала с размахом, вот и сейчас в прессе поднялся жуткий скандал.       Адриан, уже ничего не опасаясь, собрал вещи и переехал в свой второй дом. Маринетт навещала его с Татин так часто, как могла. Частенько она, как и раньше, приходила через окно поздно вечером, когда ее было сложно заметить. Адриан даже специально сломал фонарь под окнами.       Все понемногу начинало входить в свое русло, принося так давно желанные перемены.       Но каждый раз, когда Маринетт приходила, и каждый раз, когда Адриан провожал ее, оба они чувствовали, что их силы уже на исходе. Покоя хотелось больше, чем счастья. И пожалуй, признать это было намного сложнее, чем смириться с такой правдой.

***

      Натаниэлю не хотелось думать, что ангел, которым он всегда считал свою жену, на самом деле двуличная стерва, обманувшая его самым мерзким способом. О неверности супруги, Натаниэль начал задумываться намного раньше рождения Татин. То, как Маринетт уходила куда-то по ночам и возвращалась только под утро почему-то через окно, как американский тинэйджер, не могло не натолкнуть его на не самые радужные мысли.       Кем была его супруга в действительности? Действительно ли она завела себе любовника, за которого когда-то не смогла выйти замуж, или он появился уже после их свадьбы? А может, Маринетт связалась с криминалом и по ночам продавала контрабанду? Господи, какие только мысли в голову не лезли…       За столько лет Натаниэль многое передумал — даже как-то пытался следить за супругой, но она, как героиня комиксов или натуральный русский шпион, умела виртуозно сбивать след и исчезать буквально из-под носа. Маринетт никогда не отличалась грацией светской львицы, редко ходила на каблуках (у нее быстро уставали ноги), предпочитала удобную и практичную одежду гламурному лоску, так что Натаниэлю оставалось только недоумевать, откуда вдруг у его тихой супруги вдруг появились такие таланты? — Да она всегда такой была, — как-то сказала Алья, когда они вдвоем с Маринетт навестили чету Ляиф и мадам Куртцберг ненадолго вышла. — Ну, ты помнишь, — поспешила пояснить Алья, заметив недоумевающий взгляд Натаниэля, — то ей в туалет посреди урока приспичит, то оправдания у нее на грани фола, когда она опаздывала на пары к Менделеевой. — Ага, — поддержал супругу Нино. — Она даже как-то мадам Бюстье довела. Помните?       Все тихонько посмеялись. — Она даже больше Адриана опаздывала.       При имени Агреста, Натаниэль весь встрепенулся. Наблюдательная Алья правильно истолковала опасения бывшего одноклассника, так что поспешила заверить его: — О, Нат! Я тебя умоляю! Она же была глупой, наивной девочкой. А ты вспомни, все любили Адриана, сколько за ним бегало девчонок… — Она выбрала тебя, чувак, — сказал Нино, — так что не парься ты по пустякам. Они с Адрианом видятся исключительно под нашим чутким наблюдением, и то, Маринетт едва в его сторону смотрит.       Это успокоило Натаниэля, но не убедило в благочестивости намерений Маринетт. Ему ли было знать, что вышла она за него только потому, что он предложил ей финансовую помощь в решении ее проблем. Правильно говорят: окажись в нужное время в нужном месте. Как знать — не выйди он тогда из зала и не застань Маринетт в слезах, сейчас его жизнь была бы совсем другой.       Но что-то его все равно терзало, не давало покоя. Как бы он не пытался добиться расположения жены хорошим отношением, искренней, бескорыстной любовью, она была глуха к его чувствам. Она любила его как друга, она это и не скрывала. Заботилась о нем, поддерживала во всем, и за столько лет они ни разу не поссорились. Все удивлялись такой гармонии в их семье, по-доброму завидовали, но Натаниэль знал, что это не от искренних чувств и страха потерять друг друга, а от безразличия. Это и было самым болезненным во всей этой истории.       А потом она пришла к нему. Как ангел, спустившийся с небес. Отводила глаза, боясь взглянуть на него. Волновалась, наверное. И что странно, от нее не чувствовалось ни капли алкоголя — то есть, это было ее твердое, взвешенное решение прийти к нему в ту ночь и отдаться.       Потом Натаниэль узнал, что жена беременна, и все опасения как-то сами собой прошли. Он поверил, что наконец они заживут как нормальная семья и будут счастливы, воспитывать детей, вместе ездить в поездки и проводить выходные в парках.       Со временем и супружеская жизнь наладилась. Маринетт больше не отказывала ему, хотя всегда казалась немного безучастной, отстраненной. Но Натаниэль старался не придавать этому особого значения. Если сейчас она уступила, то дальше все будет только лучше. Наконец они стали настоящей семьей, в которой царит мир и любовь.       А потом случилось это: — Нуар. Папа.       Два слова сломали его. Два слова, произнесенные любимой дочерью, окончательно разрушили его усердно выстроенный хрупкий самообман. Месяц он мучился от собственных подозрений, не спал ночами, все обдумывал ситуацию, сравнивал… Натаниэль пытался найти даже самое бредовое оправдание случившемуся, но знал, что не успокоится, пока не убедится.       Он взял волосок Татин и заплатил кучу денег за экспертизу. Ее сделали за три дня, и, как Натаниэль и предполагал, к той, кого он любил, почти боготворил и считал даром свыше, он не имел никакого отношения.       Так неужели устами ребенка и правда глаголит истина? Но как Кот Нуар мог быть отцом Татин? Хотя это многое бы объяснило: как Маринетт умудрялась исчезать посреди пустынной улицы за первым поворотом, как у нее выходило уходить из дома незамеченной и так же возвращаться.       Но если Кот Нуар действительно любовник Маринетт и отец Татин, то… кто же тогда Маринетт? Ведь всем известно, что Кот Нуар женат на Ледибаг, и Маринетт никак не могла быть супергероиней.       Или же…