Глава 12
5 августа 2018 г., 11:07
Примечания:
Не бечено
— А они хорошо смотрятся вместе, — со смешком прокомментировала Алья, внимательно следя за возней их детей в песочнице.
— Ага, — рассеянно отозвалась Маринетт, не особо вслушиваясь в лепет подруги и пребывая где-то в своих мыслях.
Они сидели на лавке в парке, пока их дети возились в песке. Джозу попытался отобрать у Татин совочек, чтобы показать, как правильно делать из песка башенку, но девочка была категорически против, поэтому сейчас самозабвенно лупила маленькими ладошками своего пока еще единственного друга. Джозу такое положение вещей, ясное дело, не устроило, и оцепенение от того, что его бьет какая-то малявка, быстро спало. Но Алья крепко-накрепко вбила сыну в голову, что обижать девочек нельзя, поэтому Джозу только вскинул руки, чтобы не сильно попадало. Но подобная тактика в отношении Татин оказалась заведомо провальной: отсутствие сопротивления возмутило ее, кажется, только сильнее. В конце концов Джозу надоело это терпеть, и он толкнул Татин в ответ. Обрадованная ответными действиями, Татин с боевым кличем опрокинула Джозу на спину. Дети катались в песке, крича и пытаясь толкнуть друг друга посильнее. Алья хохотала, а Маринетт бросилась было разнимать их, как вдруг обоих подняли за шиворот, ставя на ноги, когтистые руки, обтянутые в черные перчатки.
— Эй, малышня, зачем устроили кошачьи бои? — весело спросил Нуар у детей.
Татин уже успела усвоить, что не стоит никому говорить о том, что Нуар или Адриан — ее отец и вообще имеет какое-то отношение к их семье. Маринетт убедила дочь, хоть это и было трудно, но пока еще не пришло время раскрывать все. Она сама еще не была к этому готова. А детей можно было убедить в чем угодно.
Поэтому сейчас Татин заговорчески улыбалась, глядя на отца с таким благоговейными трепетом, что Маринетт подумала, что все — сейчас случится катастрофа.
Но беда пришла откуда не ждали.
— А ну отпусти ее! — услышала Маринетт крик своего мужа. Натаниэль вырвал из рук Нуара Татин, прижал к себе и одарил супергероя страшным взглядом. Но как он тут оказался? Нат с утра собирался поработать в своей мастерской. Тогда почему он здесь?
А вот Татин расхныкалась, совершенно не соглашаясь с тем, что ее забрали от отца. Тут уже вмешалась Маринетт: она быстро подошла к Нату, забрала у него дочь и, поглаживая ту по спине, посмотрела на Ната с осуждением.
— Он не хотел сделать ничего плохого, — сказала она, пытаясь вложить в свой голос как можно больше спокойствия и как можно меньше упрека за поведение мужа.
Нат как-то странно сощурился, решительно оттолкнул Маринетт себе за спину (слишком грубо, на ее взгляд) и сделал шаг вперед, угрожающе стиснув кулаки.
— Не приближайся ни к моей жене, ни к дочери! — серьезно сказал он, глядя Коту прямо в глаза.
Нельзя точно сказать, кто больше удивился такому повороту: Маринетт, никак не ожидавшая, что ее спокойный, слегка меланхоличный муж может быть таким решительным, или же Кот Нуар, растерянный таким наглым бесстрашием.
— Эй, Нат, ты что? Это же Кот Нуар! — попыталась разрядить обстановку Алья. Она тоже подошла к образовавшейся компании, и Маринетт заметила краем глаза, что Джозу спрятался матери за спину, и Алья успокаивающе поглаживала сына по кудрявым волосам.
— Да мне плевать! — прикрикнул Натаниэль в ответ. Он сжал кулаки и снова уставился на Нуара.
Маринетт с опаской взглянула на Адриана и только коротко покачала головой, молчаливо прося не связываться с Натом. Она не понимала, что на него вдруг нашло, почему он ведет себя так. Он пьян? Да, нет, алкоголя от него не чувствуется, держится на ногах уверенно, тогда… как это все понимать? Акум тоже быть не могло, ведь их больше не было…
Кошачьи зрачки Нуара опасливо сузились, будто предупреждая, что еще одно слово и за последствия он отвечать не будет.
— Ты! — Нат вскинул руку, тыча пальцем в Нуара. Он будто не понял, что действительно пересек черту. — Я все сказал! Не смей приближаться к моей семье.
Маринетт не знала, что делать, потому что ей было достаточно только взглянуть на Адриана, чтобы понять — он на пределе. Он же просто убьет Натаниэля, если тот подумает затеять драку. Обычному человеку хватит одного его удара, чтобы сломаться пополам, как кукле.
Но вдруг разревелась Татин, и разревелась так, как никогда не рыдала.
— Ну, ну, тише, дорогая… — пыталась успокоить ее Маринетт. Она прижимала дочку к себе, качала в своих объятиях. В своей жизни Маринетт не могла перенести только одну вещь — слезы своей любимой доченьки. Все остальное для нее было не столь критичным, но когда плакала Татин, у Маринетт сердце рвалось на части. Так и сейчас — о существовании всех остальных она просто забыла.
— Плохой, — лепетала Татин. — Он обижает папу.
Маринетт окинула взглядом обоих виновников слез ее драгоценного чада. Так Ледибаг смотрела на своих врагов: решительно и угрожающе.
— Пошли оба отсюда, ребенка мне напугали, — зашипела она на Натаниэля и Нуара. — Других дел, что ли, нет?
Натаниэль открыл рот, чтобы что-то сказать, но почему-то вдруг захлопнул его и только покачал головой. Маринетт заметила в его глазах промелькнувшее удивление — ведь она только что продемонстрировала ему свою сильную сторону, которую успешно прятала от него столько лет.
А вот Адриан опустил голову, бросил виноватый взгляд на нее исподлобья, будто извинялся за доставленные неудобства, и тут же исчез на ближайшей крыше.
На площадке повисло напряженное молчание. Только Татин все еще продолжала хныкать.
— Маринетт, — первый нарушил молчание Нат. Голос у него звучал виновато, но, когда он попробовал приблизиться к жене, та решительно отвернулась.
— Не хочу с тобой говорить. Татин испугалась! Дай успокоюсь, вечером все обсудим.
И она зашагала прочь из парка. Алья, пожав плечами, взяла Джозу за руку и отправилась следом за подругой.
Нат так и остался стоять в полном одиночестве.
***
— Ничего не хочешь мне рассказать? — поинтересовалась Алья. Оставив детей в детской комнате в торговом центре, Алья потащила Маринетт в кафе выпить по чашке кофе и обсудить произошедшее. — Мне самой интересно, что вдруг нашло на Ната, — хмуро ответила Маринетт, разглядывая пирожные на прилавке. С их места им было отлично видно витрину, и Маринетт сосредоточила внимание на эклерах. Не хотела встречаться взглядом с Альей? Или просто давала понять, что не хочет говорить о произошедшем? — Конечно, мне тоже очень интересно, что случилось с Натом, но я говорю о Нуаре. Маринетт недоверчиво покосилась на подругу. — А при чем тут Нуар? — чуть помедлив, спросила она, наконец повернув к собеседнице голову. — Ой, да брось! Он же убить Ната был готов. И мне интересно, с чего бы? Маринетт только пожала плечами, как бы намекая, что понятия не имеет, какая блоха его укусила, и узнавать это желанием не горит. Она отвернулась к окну. За полупрозрачной вывеской на стекле, ей были видны прохожие. Они шли, разглядывая ассортимент, представленный на витринах; кто-то гулял семьями с колясками и детьми. Видеть такие семейные пары Маринетт всегда было тяжело; видеть эту беззаботную легкость в чужих отношениях — просто невыносимо. Даже когда она наблюдала ссоры и недопонимание — все это было естественной частью семейного быта, которого у Маринетт нет и, судя по всему, никогда не будет. Алья с Нино тоже ссорились. Алья даже как-то ночевала у нее и еще с порога кричала, что завтра же подаст на развод, но утром она уезжала, успокоившись и все обдумав, и семья Ляиф все еще существовала и была счастлива. Кажется, Нино хотел второго ребенка и теперь бросил все силы, чтобы уговорить на эту авантюру Алью. Маринетт была рада за друзей, но иногда ей тоже хотелось такой простой суеты. Хотелось строить далеко идущие планы, не боясь, что все это перечеркнется случайным стечением обстоятельств, как бывало в ее жизни обычно. Она слишком устала от лжи. Она больше не могла, не хотела лгать. — Я — Ледибаг, — сказала она спустя долгие минуты молчания, продолжая смотреть в окно. Алья поперхнулась кофе. — Прости, я не расслышала, — откашлявшись, заговорила она, — мне что-то послышалось, ты не могла бы повторить? Маринетт вздохнула, уставившись на свой нетронутый, давно остывший кофе. — Ты все услышала правильно, — сказала она, и, схватив чашку, тремя большими глотками выпила все до дна. Алья потрясенно молчала и уставилась на нее, как на диковинную зверушку, которой в природе не существовало. Маринетт понимала чувства подруги. Ей казалось, что признание дастся ей тяжелее, но вместо волнения, непрошенных мыслей, как убедить Алью не делиться такой информацией ни с кем, как объясняться за столько лет обмана — вдруг пришло облегчение. Стало попросту все равно, что будет дальше. Наверное, она просто устала от этого всего, и теперь могла снять с плеч хотя бы часть лжи, что тащила на себе столько лет. — Да ладно? — вскочила Алья с места, уперевшись в стол ладонями. — Ледибаг? Немногочисленные посетители обернулись к ним, а Маринетт тут же раздраженно шикнула на нее, и, кинув смятую купюру на стол, потащила подругу прочь из ресторанчика. — Ты должна мне все рассказать! — оживленно тараторила Алья. — Ты задолжала мне крупное объяснение! — Нет, — слишком резко остановилась Маринетт и посмотрела на подругу. — Не должна. Она никому ничего не должна. Хотя, Алья заслужила знать правду. В конце концов, не ради ли этого она признавалась ей? Алья удивленно хлопала глазами. Маринетт устало вздохнула. Схватив Алью за руку, она потянула ее на служебную лестницу. — Открой, Тикки, — полушепотом попросила она свою квами, и та быстро просочилась сквозь замок. Дверь легко поддалась, и Маринетт быстро втащила Алью внутрь. Здесь не было камер и любопытных глаз, так что они могли спокойно поговорить. Маринетт села на ступеньку и подпела голову рукой. Запустила пальцы в свои собранные в пучок волосы, портя прическу. Алья привалилась спиной к двери и выжидающе смотрела на Маринетт. — Мне было тринадцать, когда я стала Ледибаг, — начала говорить Маринетт, не поднимая взгляд на молча слушавшую ее Алью. — Это — Тикки. Квами, как она себя называет. Благодаря ей я становлюсь Ледибаг. Тикки выпорхнула из сумочки и помахала обескураженной Алье маленькой лапкой. После этого она села на подставленные Маринетт ладони и в разговор не вмешивалась. — В коллеже мне все это не казалось чем-то серьезным. Конечно, я испытывала определенные трудности, когда мне приходилось врать всем вокруг и придумывать тысячи оправданий своим внезапным исчезновениям. Алья тихо фыркнула. Маринетт впервые за все время разговора бросила на нее растерянный взгляд и виновато улыбнулась. — Дальше, — требовательно поторопила Алья, и Маринетт вздохнула, прислонившись виском к стене. — А потом я повзрослела, и время сказок закончилось, — Маринетт поджала губы, ненадолго замолчав. — У папы случился инфаркт. Ты помнишь, сколько бед тогда свалилось на мою семью? Знаешь, я ведь всерьез думала устроить аукцион, чтобы снять маску, думала… — Маринетт одернула саму себя — ни к чему эти подробности. — Мне была нужна не суперсила, мне были нужны деньги. Только и могла думать, где бы их достать. А потом папы не стало, и все потеряло смысл. Но остались долги, осталась мать, которая не смогла пережить потери отца. Я осталась один на один со всем этим. И вдруг Нуар предложил мне пожениться, как мне казалось тогда, ни с того ни с сего. Маринетт закрыла лицо руками: было трудно вспоминать прошлое, воскрешать в памяти те события и думать, как лучше описать это простыми словами другому человеку. Алья села рядом и положила руку ей на плечо. Медленно гладила ее по лопаткам, выражая свою молчаливую поддержку, и больше не торопила. — Я любила его, и я согласилась. Много лет мы играли в семью, не зная ничего друг о друге. Мы расставались даже, — усмехнулась Маринетт, прикрыв глаза. — Знаешь… это трудно. Я имею в виду, что я хотела обычную семью, хотела быть как все. Я и сейчас этого хочу. Но Кот не мог мне этого дать. Я поняла это сразу, но все равно стала его женой. Я тогда не понимала, как будет тяжело. Он тоже, наверное, не понимал этого. Наверное, тогда мы еще не до конца повзрослели. Мы просто хотели поменять что-то в своих жизнях, хотели быть с теми, кого любим, даже если ради этого мы бы никогда не открылись друг другу. Мы просто мучаем друг друга, а сделать ничего не можем. Но и без друг друга мы тоже не можем. Вот так и живем… — И Татин — его дочь? — почему-то осипшим голосом спросила Алья. Ее рука замерла, больше не поглаживая ее плечи. Маринетт вздохнула. — Его. — А он знает об этом? — Знает. — А Нат? Маринетт промолчала. — Господи, Маринетт… — Я делала это ради моей дочери! — неожиданно пылко даже для себя сказала Маринетт. — Не смей упрекать меня! Больше, чем я презираю саму себя, поверь, презирать меня уже невозможно. Алья только покачала головой. — То есть, ты даже не знаешь, как зовут отца твоего ребенка? Маринетт снова вздохнула. — Знаю. И он знает, кто я. Сейчас он… старается изменить свою жизнь ради нас, а это не быстро и не просто. В общем… мне остается только ждать, чем все это закончится. — Натаниэль боготворит тебя, — тихо заметила Алья. — Он же не переживет. — Я знаю. О да, она знала, и пожалуй, это была ее самая большая проблема.***
— Я рассказала все Алье, — сказала Маринетт во время ночного патруля. В городе объявилась банда, нападающая на женщин в темное время суток. Полиция попросила содействия. — О чем? Адриан стоял на краю крыши, вглядываясь в темноту переулка. Внизу была неприметная дверь в подвал. Там, как успели выяснить супергерои, торчали эти отморозки в свободное время. — О том, что я — Ледибаг. Адриан обернулся, посмотрев на жену. Это странно было слышать, учитывая, что они никогда не обсуждали возможность раскрытия третьим лицам. Но Адриан, к своему удивлению, не имел ничего против. Перегорел, наверное. В ответ только прикрыл глаза, снова концентрируя внимание на закрытой двери, и бросил короткое: — Понятно. — Ты не против? — осторожно спросила Маринетт. Адриан услышал, как она встала и подошла к нему, с волнением ожидая ответа. Адриан снова повернул к ней голову и ободряюще улыбнулся. — Если ты посчитала это правильным, то я не возражаю. — Я рассказала только о себе. И о том, что Татин — твоя дочь. Адриан окинул ее задумчивым взглядом и наконец развернулся к ней всем корпусом. — Почему? — спросил он. — Это ведь твоя тайна, — пожала она плечами. — Тебе решать, кому доверять ее. — Я доверяю тебе, ты можешь рассказать и обо мне, если посчитаешь нужным. Маринетт тихо засмеялась. — Представляю, как заклюет меня Алья, когда узнает, что ты — Адриан Агрест и что я замужем за тобой уже шесть лет. Адриан вернул ей улыбку. Он склонил голову к плечу, и его глаза блеснули в темноте. — Она что, знала? — Ага. Пыталась нас свести. Даже Нино подключила к выпускным классам. Адриан вздохнул. Может, когда-нибудь он и сможет над этим посмеяться, но явно не сейчас. — Прости… — осеклась Маринетт, поняв, что не стоило заговаривать об этом. Но кошачьи уши Адриана вдруг дернулись на скрежет открываемой внизу железной двери, и он вскинул руку, призывая к молчанию. Адриан присел на корточки, внимательно наблюдая за преступниками и вслушиваясь в их пьяный разговор. — Поймаем с поличным? — шепнула наклонившаяся к нему Маринетт. Она опиралась о его плечи, стоя позади. И почему-то Адриану очень хотелось сказать, что справится один, попросить Маринетт пойти домой, к Татин, но он прекрасно понимал, что Маринетт не послушается. На самом деле он и сам себе не смог бы объяснить, почему ему так не хотелось, чтобы Маринетт участвовала в этой облаве. Но беспокойство лишь промелькнуло на краткое мгновение и тут же исчезло. Какие пустяки, подумаешь, обкурившиеся отморозки, которые даже на ногах стоять не могут? Они следили за ними, перемещаясь по крышам. Адриану это казалось игрой в шпионов; иногда он даже получал удовольствие от такой работы. Не всю же жизнь носиться по городу в оживленной схватке, да уже и не солидно как-то. А в этой работенке было что-то захватывающее, к тому же за нее тесть отстегивал героям внушительные премии. Обычно эти деньги тратились на расходы их общего дома, они так решили. Правда, узнав личность Ледибаг, Адриан начал втайне от жены откладывать деньги, чтобы расплатиться с Натаниэлем за долг Маринетт. Он не знал, что уготовило ему будущее. Хлоя не собиралась так просто отпускать его, ей, видимо, было мало разрушить его жизнь, она решила отнять у него и дело его отца, отнять работу и все, что Адриан ценил. Но ему было плевать. Он слишком устал от всего этого. Его силы были на исходе, и теперь все, чего он хотел — чтобы Маринетт была рядом, чтобы была рядом Татин, и он видел, как она растет. Он представляет их семейный быт, думает о том, что им нужно будет купить другое жилье, потому что в будущем Адриан хотел еще детей, и двухкомнатной квартирки им явно будет маловато. Он думал, в каком районе будет лучше купить квартиру и какую: готовую или в новостройке. Он мало заострял внимание на схватке — преступников он раскидывает играючи, им не тягаться с ним. Куда уж! Вряд ли они смогли бы победить его, когда еще он был Котенком — сейчас он и видит гораздо лучше, и даже слышит, как флик-лезвия рассекают воздух. Слышал звуки полицейских мигалок в отдалении и успевал следить краем глаза за своей любимой Леди. Вот она сосредоточена, не распыляется по пустякам. Она всегда была такой во время сражений, отдавалась целиком и полностью работе, и Адриан ценил ее увлеченность, даже восхищался такой самоотдаче. — Моя Леди, — весело крикнул он ей, делая подсечку очередному напавшему и с легкостью отправил его в полет до ближайшего мусорного контейнера, — поужинаем сегодня? Маринетт быстро взглянула на него с таким знакомым выражением, как когда-то много лет назад, когда она закатывала глаза на его неумелые подкаты и бормотала сквозь зубы: «Глупый Кот». Но сейчас, когда она закатывала глаза, будто прося у Неба терпения, Адриан видел на ее губах промелькнувшую улыбку. — Давай поговорим об этом потом. Я сейчас немного занята. Она будто летала, уклоняясь от ударов ножей и бит. Юркая, она была как красная вспышка: мелькнет здесь, а в следующую секунду уже наносит точный удар отморозку, оказываясь у него за спиной, а потом с неожиданной силой перехватывает тяжелую биту в замахе и перенаправляет удар в обратную сторону. Адриан мог бесконечно смотреть на этот танец. Он никогда ему не надоест. Сколько лет она была богиней в его глазах — и наконец он чувствует себя с ней на равных! Потрясающее чувство… Звук мигалок приближался. Нуар не сразу услышал появление еще одного человека. Тот появился в конце переулка, явно опоздав к началу заварушки, и не выглядел больше, опаснее или просто внушительнее тех, что сейчас стонущей биомассой лежали на грязном асфальте. Но у него был пистолет, которым он целился в Маринетт. — Берегись! — крикнул Адриан, бросаясь наперерез пуле. Он виноват, он один во всем виноват, что не услышал, что отвлекся, и это могло стоить ему всего. Маринетт в ужасе смотрела, как искажается в гримасе боли лицо Адриана, как черные зрачки, всегда расширенные ночью, сейчас сужаются от боли. Острые когти с силой впились в ее плечи. Она не сразу поняла, что происходит. Только когда почувствовала запах крови и поняла, что Нуар падает на нее, ее охватил ужас. — Нет… — прошептала она. — Не смей… не смей! Она держала его на руках. Что делать, как помочь? Куда вошла пуля? Маринетт ничего в этом не понимала. Точно знала только то, что он умирает, что она вся в его крови. Что размазала этот страшный след по его щеке, попытавшись перехватить его, чтобы было удобнее унести его отсюда. Когда приехали полицейские, они находят только полубессознательных преступников и большую лужу крови на грязном асфальте.
