Bleu Noir

— Она изменяла мне. Все эти годы трахалась с этим чертовым Агрестом… — говорил Натаниэль, отхлебывая из горла красное полусладкое.       Аликс курила, стряхивая пепел в пепельницу, стоявшую у нее на животе, и которую придерживала рукой. Натаниэль часто приходил к ней. Они сдружились еще с коллежа и с тех пор стали близкими друзьями.       А то, что секс у них по дружбе — это так, житейские мелочи.       Аликс затянулась, вдохнула в себя пары никотина и выпустила сизый дым через нос и остатки через рот. — Сучка, — заключила она.       Они валялись с Натом в постели. Нет, все было в рамках, они просто лежали на застеленной кровати, распивая одну бутылку вина на двоих. Чистые бокалы так и стояли на прикроватной тумбочке, ненужные. У противоположной стены работал телевизор, но звук был убавлен, дабы не мешать разговору, а рекламные ролики были просто фоном.       Как раз шла реклама нового парфюма «Для него и для нее». Адриан был главной моделью: вон как в кадре прижимал к своей обнаженной груди сексуальную американскую модельку, целовал ее и умело изображал на камеру страсть. — Ненавижу! — закричал Нат, схватив с тумбочки первое, что попалось под руку — пульт. Тот влетел в стену, немного не достав до экрана и упал на пол. Задняя панель отскочила от корпуса, из пульта вывалились батарейки, но, видимо, при столкновении со стеной, на пульте нажалась кнопка переключения: рекламный ролик сменился новостным репортажем.       Там показывали Кота Нуара. Вроде как его заметили фанаты на одной из крыш, и добродушный герой спустился к ним, чтобы сфотографироваться с поклонниками и дать парочку автографов.       Нет, пожалуй, в выборе между Котом и Адрианом, Натаниэль ненавидел последнего все-таки сильнее. Кот Нуар, по крайней мере, приносил хоть какую-то пользу, в отличие от этого прожигателя жизни. — И кого, позволь спросить? — ехидно уточнила Аликс. Она затушила сигарету об дно пепельницы и потянулась за бутылкой, забирая ту у него из рук, сделала глоток, потом еще один. — Их обоих, — процедил Нат сквозь зубы. — Ты уж определись, с кем спит твоя жена, — хмыкнула Аликс. — А то ты сначала всеми святыми и чертями клянешься, что собственноручно кастрируешь Кота, потом говоришь, что наш Адрианчик твоей женой соблазнился… — Тебе так нравится надо мной смеяться? — мрачно усмехнулся Нат, поворачиваясь к подруге.       Та пожала плечами, передала ему бутылку и потянулась за очередной сигаретой.       Запах ментола пропитал простыни, а кумар, стоявший в комнате, делал помещение похожим на кадр из старых фильмов тридцатых годов. — Да увези ты ее куда-нибудь, хотя я искренне не понимаю, на кой черт тебе сдалась эта дура, — посоветовала Аликс усталым тоном. — Сдери с нее побольше денег и найди себе бабу получше. Неужели никого нет на примете?       Аликс взглянула на Натаниэля, внимательно наблюдая краем глаза за его реакцией. — Я не отдам ее Агресту, — уверенно отрезал Нат, — кому угодно, только не ему.       Аликс вздохнула, покачала головой и подожгла кончик сигареты, чиркнув зажигалкой. — Как хочешь, — сухо сказала она.       О, она так много хотела ему сказать! Хотела, чтобы он открыл наконец глаза, понял, какая его жена стерва. Когда Аликс впервые увидела Татин, она сразу поняла, что Маринетт где-то нагуляла этого ребенка, но Нату она не сказала — слишком большое унижение. И в душе Аликс все-таки надеялась, что ошибается. Бывает же, что в детях просыпаются гены далеких бабушек и дедушек — может, с этим ребенком произошло тоже самое?       Но червячок сомнения поселившейся в ней в тот момент, не давал покоя. А вот однажды Натаниэль пришел пьяный вдрызг и рассказал, что все правда: Татин не его дочь.       Аликс предложила затаскать Маринетт по судам, отнять у нее все, наказать за унижение, за обман, за то, что просто пользуется им вот уже столько лет, но, видимо, все мужики идиоты, или только ей в друзья достался такой пропащий экземпляр. Как бы то ни было, Нат в пьяном бреду соглашался с ее словами, но на трезвую голову сказал, что любит свою идиотку-жену и не может ее оставить.       В следующий раз он пришел к ней высказав подозрение о том, что его жена крутит роман с Котом Нуаром. Аликс посмеялась, конечно, но доказательства приводились слишком убедительные.       Тогда в ней поселилось еще одно зерно сомнения: какой-то очень очевидный ответ, который она никак не могла вытащить на свет.       И вот сейчас — Адриан Агрест — любовник Маринетт. И более того, отец Татин. Он сам это признал, как рассказал Натаниэль.       Аликс не знала, чем она может помочь своему другу — не знала. Но была уверена в одном: если Нат может простить это лживой сучке все, то она не оставит это так просто, и Маринетт хлебнет горя сполна за то, что посмела так поступить с Натаниэлем. Уж Аликс об этом позаботится.

***

      Когда Маринетт обратила внимание на перемены в своем костюме, она сразу же спросила Тикки, что это все значит.       Квами долго уходила от ответа, пытаясь дать какое-то расплывчатое оправдание, вроде того, какое сама Маринетт сейчас давала Коту, но в конце концов, Тикки призналась, что это последствия того Исцеления.       Ледибаг существовали и до Маринетт. В разных странах, в разных эпохах их называли по-разному, и костюмы их были совсем другими, не такими, какой был у Маринетт. Костюм появляется только раз — в первое перевоплощение, — объясняла когда-то очень давно Тикки. Он создается из представлений владельца Камня Чудес о том, как должен выглядеть герой, спасающий людей.       Если бы Маринетт знала тогда, что может выбрать, как будет выглядеть ее супергеройская ипостась, она ни за что бы не выбрала для себя такой костюм. Но поколение, выросшее на комиксах о супергероях в облегающих костюмах, просто не могло иметь другого представления о том, как должен выглядеть супергерой. — Так в чем же дело? — спрашивала Маринетт, пытаясь получить от Тикки ответ, который квами так боялась озвучить. — Я говорила, что мне придется брать силы из тебя, чтобы исцелить Адриана, — напомнила Тикки, но почему-то все время опускала взгляд, когда Маринетт пыталась его поймать. — Да, но что это значит? — не могла успокоиться Маринетт. Она злилась, что Тикки все ерничала. Смысл молчать, если она все равно рано или поздно узнает? — Сила Исцеления вернула Кота Нуара к жизни, — бесцветным голосом заговорила квами, — это значит, что ты сама потеряла способность давать жизнь. — То есть… — медленно заговорила Маринетт, обдумывая слова Тикки, — это значит, что я больше не смогу иметь детей?       Квами подняла на нее виноватый взгляд и кивнула.       Маринетт вздохнула и теперь уже сама отвернулась.       Что ж… жалко, конечно. Она бы хотела еще детей, но ничего уже не поделать. Она знала, что придется заплатить, и, если можно было переиграть тот момент, она все равно пошла бы на это. Жизнь Адриана ей была важней нерожденных гипотетических детей. А у них была Татин — это уже много.       А смена костюма — лишь отображение ее внутренних перемен. Только и всего. Не умирает, чего Маринетт немного опасалась, — и ладно.       Но зачем это нужно было знать Адриану? Сейчас, по крайней мере, когда у него проблем было выше крыши, и неизвестно, откуда ожидать удара. Он уже и так плохо спал по ночам, часто пил снотворное, да и просто выпивал, думая, что Маринетт об этом не знает. Маринетт не винила его за эти слабости, а старалась в такие моменты оказаться рядом, чтобы поддержать, отвлечь.       Не всегда получалось. Если бы ее жизнь была посвящена только ему одному (о чем она, собственно, и мечтала), то, конечно же, она позаботилась бы о нем. Но все, что она могла — оставлять ему бутылку воды и таблетки с аспирином, оставить для него кофе в кофеварке и надеяться, что это с ним происходит в последний раз.       Но разве жизнь когда-нибудь останавливалась только на этом? Вот, пожалуйста, новый Бражник.       Но не о Бражнике Маринетт переживала, а об Адриане. На нем лица не было, когда он понял, что они снова имеют дело с акумами. А когда осознал, что по собственной неосторожности потерял талисман, и тот подобрал, — подумать только, — ее законный супруг, — так Маринетт и вовсе не была уверенна, что он не убьет Натаниэля при встрече.       Где он мог быть? Дома? Оранжерея вполне подходила для того, чтобы никто не удивился наличию здесь бабочек, и просто место как нельзя лучше подходило для того, чтобы уединиться, не вызывая подозрений. Но в оранжерее Ната не было. Его вообще не было в доме, поэтому Маринетт позвонила ему. Как оказалось, супруг был в студии, работал над новым мультфильмом, который должен выйти в следующем году. Об акуме слышал и просил Маринетт быть поосторожней.       И он не соврал! Он действительно был в студии, работал и контролировать акуманизированного он никак не мог.       Кот и Ледибаг переглянулись. На лицах обоих читалась растерянность, даже страх: неужели все сначала?       Акумы — это чужая боль, чужие проблемы, которые в мгновение становятся преобладающими чувствами в жертвах Бражника. Эту боль они распространяли, пытаясь заставить всех переживать то же самое. С этим приходилось бороться, пропускать через себя. Кажется, теперь Маринетт понимала, почему талисманы когда-то достались двум детям, потому что тогда они еще были невосприимчивы к такому, они были просто детьми, мир которых крутился вокруг их персон, а работа супергероя была просто развлечением: опасным, но захватывающим.       А сейчас…       Сейчас чужая боль давила, Маринетт казалось, что она понимает ее, разделяет. Какой легкой мишенью она становится!       Коту тоже было тяжело. Маринетт видела. С того момента, как они встретились впервые, их силы возросли. Живя в постоянном тонусе в ожидании новых нападений, как-то не задумываешь об этом. До смерти Габриэля Маринетт ни разу не задумывалась о том, что Катаклизм Кота уже действует больше одного раза, что он умеет его контролировать: было не обязательно касаться предмета, он мог направить свою силу и на расстоянии.       Да и она сама могла исцелять не только масштабно, но и локально тоже. У нее зрение стало лучше — насекомые ведь умеют видеть все, будто в замедленной съемке. Летать она, правда, так и не научилась, но Кот шутил, что и до этого недалеко. Но потом супергерои расслабились. Ловить обычных бандитов — совсем не то же, что суперзлодеев.       Они расслабились. Они разучились ждать неожиданного удара.       И сейчас это все аукнулось им. Прилетело откуда не ждали, наотмашь ударило, совсем не щадя, и справиться с этим будет теперь не просто.       Но на этот раз во всем виноваты они сами.