Bleu Noir

      Удар, удар, блок, атака. Рывок — отчаянный крик. Чужая ненависть душит; завязывается узлом в животе волнение; и глаза щиплет от подступающим к ним слез.       Маринетт дрожит, когда чувствует знакомое прикосновение родных рук, обтянутых в когтистые перчатки. Кот проводит ладонями по ее напряженным плечам, ведет ими вниз к предплечьям, едва ощутимо сжимая пальцы сильнее на ее руках, и снова ведет ими обратно.       Маринетт подается назад, прижимается спиной к его груди, и Кот обнимает ее, притягивая к себе, будто хочет спрятать от всех. — Все хорошо, — шепчет он, касаясь губами ее макушки. Маринетт чувствует его сбившееся дыхание в своих волосах, и сердце у него в груди тоже стучит быстро; ее вот стучит медленно, так медленно, что почти больно. Но Маринетт знает, — хоть и хочет верить в обратное, — что все ни черта не хорошо.       Какой это уже по счету акуманизированный? Пятый, десятый? Маринетт не считала, каждое появление нового фрика в городе вгоняло ее в глубочайшую пропасть отчаяния. Каждый раз она срывалась, бросая все дела, лишь успевая оставить Алье Татин, она мчалась к эпицентру событий. Она знала, что где-то там уже сражался Кот Нуар, а еще она знала, как болезненно он воспринимает всю эту ситуацию.       Их обступают журналисты, поэтому волей-неволей приходится покинуть надежную защиту любимых рук, постараться унять в голосе дрожь и придать выражению хотя бы подобие уверенности.       Их спрашивают о новом Бражнике, — конечно, о чем еще могут спросить? — они заверяют, что совсем скоро эта проблема будет устранена. Но новый шквал вопросов о том, что будет, когда они победят этого Бражника, не появится ли следующий, обрушивается лавиной, от такого напора начинает болеть голова. Кто-то даже высказывает предположение, что Бражник тот же самый, просто вышел из длительного отпуска и с новым энтузиазмом взялся за старое. Маринетт было больно видеть побледневшее лицо мужа, когда прозвучало это абсурдное предположение. Но стоит ли винить людей за это? Ведь только они вдвоем знали правду. Правда, которая навсегда останется лишь между ними.       Кто-то из желтой газетенки пытается вызнать подробности их личной жизни, спрашивают, как они живут, знают ли их дети (если таковые имеются, а имеются ли?) что их родители супергерои?       Кот отвечает — он всегда умел ориентироваться в этом лучше нее — а Маринетт уже физически больно видеть столько людей перед собой, слышать их, а уж отвечать им что-то совсем кажется задачей невыполнимой.       Она торопливо водит ладонью у глаз, пытаясь отогнать прочь обуявшую ее усталость, и когда она поднимает голову, чтобы ответить на очередной провокационный вопрос, она вдруг умолкает и с удивлением смотрит на фигуру в ярко-фиолетовом костюме.       Та стоит на крыше пятиэтажки, поигрывая тростью с тяжелым набалдашником, что отражал в себе лучи заходящего солнца.       Вздох застревает у Маринетт в горле, когда она понимает, кого видит перед собой. Но еще больше становится страшно, когда она видит довольную ухмылку, что так отчетливо виднеется на лице нового врага.       Кот, проследив за ее взглядом, тоже смотрит на крышу, и Маринетт ощущает, как он вздрагивает всем телом. Но вопреки ее ожиданиям, он не бросается на врага, а замирает точно в такой же растерянности, не зная, что вообще думать о том, что предстало их взглядам.       Человек на крыше отвешивает героям издевательский поклон и исчезает в ворохе белых бабочек. И крыша снова пуста, будто никого там и не было.       Маринетт хватается за руку мужа и чувствует, как он точно так же стискивает ее ладонь.       Что говорить? И нужно ли что-то озвучивать? До сего дня Кот был уверен, что именно Натаниэль так мастерски водил их за нос уже не первый месяц. Но все это время их врагом была женщина. Женщина, у которой в глазах так отчетливо читалась всепоглощающая ненависть и презрение.       Именно эти чувства душили Маринетт, когда чужая боль наполняла ее до краев.

***

— И что будете делать? — спросила Алья, крутанувшись на стуле к своим гостям. До этого она листала новостную ленту в Интернете, а герои терпеливо ожидали ее вердикта.       Маринетт, в своем обличие, сидела на диване. На ее коленях спала Татин. Маринетт поглаживала дочку рукой, пытаясь сосредоточиться на ощущениях мягкий волос под своими пальцами, но волнение в груди было настолько сильным, что не получалось думать ни о чем, кроме как о новом Бражнике.       Адриан, в обличие Кота, стоял у стены, скрестив на груди руки. Его хвост-ремень нервно бил его по ногам. Маринетт уже давно успела выучить все особенности поведения мужа в обоих его обличиях. Сейчас она внимательно наблюдала за ним, лишь по одному выражению его глаз, спрятанных за маской, читая, что вся эта ситуация причиняет ему огромное страдание.       Алья бросила на него хмурый взгляд, придирчиво обвела его фигуру снизу-вверх, и будто почувствовав пристальный взгляд на себе, Кот повернул к ней голову и более осмысленно посмотрел на подругу. — Что? — тихо спросил он.       Алья в ответ покачала головой. — Нужно выяснить, кто нынешний владелец талисмана, — сказала Маринетт. Взгляд Альи тут же переметнулся на нее. — Хорошо. А как?       Маринетт посмотрела на Алью исподлобья, но ответить на этот вопрос она при всем желании не могла, и только тихо вздохнула.       Алья тоже вздохнула. Она сделала большой глоток из чашки, что держала в руке, и задумчиво заговорила, глядя на плескающуюся в ней жидкость. — Тогда для начала: вспомни, где последний раз ты видел талисман? — спросила она, обращаясь к Коту.       Алья знала личность Ледибаг, но рассказать ей, кто такой Кот Нуар все не было времени. То одно произойдет, то другое. Казалось бы, она совсем недавно пришла к ней вся в крови и слезах, кричала и плакала, что покончит с собой, если с ее любимым что-то случится, а на самом деле с тех пор минуло почти полгода.       Страх прошел, волнение улеглось, только иногда по ночам в кошмарах Маринетт все еще слышала звук выстрела, как пуля просвистела совсем рядом, и как больно впились в ее плечи острые когти, спасая от смертельного ранения.       Маринетт бросила на мужа взгляд и увидела, что он внимательно смотрит на нее. Будто спрашивает, что делать?       Конечно, ему задали вполне конкретный вопрос. Он должен максимально честно ответить, чтобы попробовать разобраться во всем этом. Но за этим вопросом наверняка последуют другие: с кем он говорил, кто подходил к нему, крутился рядом и все в таком же ключе.       Вот только по глазам, Маринетт поняла, что Адриан не готов сейчас раскрыться. Он понял, в каком направлении думать, какие подробности восстанавливать в памяти, и этого было достаточно. Это уже была зацепка.       Маринетт ободряюще улыбнулась ему. По крайней мере, ей казалось, что улыбка ее не была слишком натянутой и вымученной. Она увидела, как Кот благодарно прикрывает глаза, чуть заметно кивая.       Их затянувшуюся паузу Алья, к счастью, восприняла правильно. — Ок, Котик, не хочешь вводить меня в подробности своей личной жизни — не надо, — весело сказала Алья, хорошо разряжая обстановку. — Просто подумай, где ты последний раз видел талисман, кто мог иметь к нему доступ и начни с этих людей. — Тот, о ком мы думали, оказался непричастен, — медленно подбирая слова, сказал Адриан. Он отвернулся к окну, оперся руками о подоконник, прислонившись лбом к прохладному стеклу.       Вся его поза выражала муку, отчаяние. Маринетт казалось, что она могла ощутить его чувства, как свои собственные. И хоть она переживала о потере талисмана, то, что сейчас чувствовал Нуар, было слишком тяжело наблюдать. — Тогда ищите очевидных врагов. — Снова привлекла к себе внимание Алья. — Кто вас ненавидит и имеет на вас зуб? — Моя бывшая жена, — процедил сквозь зубы Адриан, и Маринетт даже вздрогнула с какой дребезжащей злобой прозвучало это короткое словосочетание. — Оу… — вскинула брови вверх Алья. Она была в курсе, что у Кота Нуара есть семья в его гражданском облике, но слышать это сейчас от него самого, было странно. Но годы работы журналистом служили хорошим подспорьем к восприятию любых новостей совершенно спокойно. Хотя интерес к этой теме уже отчетливо виднелся в ее глазах. — Но она не знает, кто я такой, — продолжал говорить Адриан. Казалось, он растворился в своей ненависти: к Хлое, к Бражнику, Натаниэлю и самому себе. Он корил себя за малодушие, что когда-то, много лет назад, пошел на поводу у отца и вступил в этот абсурдный брак, отказываясь от собственного счастья. Корил себя и за то, что столько лет мучил женщину, которую любил, что его не было рядом, когда он был нужен ей, когда она захлебывалась в собственной обреченности, что даже была вынуждена согласиться продать себя. Да и Хлое он принес достаточно страданий. Как знать, если бы он просто попробовал принять ее, может, у них и могла бы получиться семья?.. И даже когда появились долгожданные проблески света в этом бесконечном мраке его жизни, все было перечеркнуто его собственной глупостью и нерасторопностью. — Если бы Бражником была она, то мстила мне и Маринетт, а не Ледибаг и Коту Нуару. — Да, — задумчиво протянула Алья, — я заметила, что новые фрики охотятся только за вами, а свои личные проблемы как будто забывают. — Но кто может нас так сильно ненавидеть? — тихо заговорила Маринетт. — Я имею в виду Ледибаг и Кота Нуара. — Может, это те ублюдки, которых посадили в прошлом году? — предположил Адриан, повернувшись к ней.       Маринетт неодобрительно шикнула на него, указав на Татин. Кот виновато прижал уши к голове. — Но подумай сама, — тихо заговорил он, быстро преодолев разделяющее их расстояние и садясь на диван рядом с ней. — Их тогда обвинили по серьезным статьям, и, если бы не адвокаты, им светило пожизненное, а еще они заплатили огромный штраф, превративший их практически в банкротов. Может ли быть такое, что кто-то сбежал из тюрьмы? — Вряд ли, — вмешалась Алья, — скорее всего, мы бы слышали о таком событии. — Тогда, может, это кто-то из их родственников жаждет мести? — предположила Маринетт — Тоже маловероятно, — вздохнула Алья. — Обычно родственники стараются вычеркнуть из своей памяти таких паршивых овц и стараются начать жизнь с чистого листа с новой фамилией, на новом месте.       Маринетт не могла не согласиться с ней. Но тогда кто был новым Бражником и почему так рьяно хотел досадить именно супергероям, не трогая их гражданские личности? Может, он просто не знал о них, может, это действительно был родственник: возможно дочь или сестра того, кого они упекли за решетку?       Сейчас думая об этом, Маринетт делалось страшно, что будет, если Бражник узнает о том, кто они такие, узнает о том, что у них есть маленькая дочь? Маринетт прижала Татин к себе крепче, опустила голову, поцеловав дочь в светлую макушку. Татин причмокнула во сне губами и открыла глаза, поглядев на нее сонным взглядом. — Мамочка? — удивленно спросила она.       Маринетт взглянула на дочь и постаралась тепло улыбнуться ей, как и всегда, не показывая даже тени своего волнения. Дети чувствуют настроение родителей, читала где-то Маринетт, поэтому задача мамы и папы оградить ребенка от проблем в семье, окружить только любовью и заботой. Маринетт была согласна с такой теорией: зачем ребенку знать о проблемах взрослых? Вырастет, обзаведется своими, вот и будет их решать, а пока это возможно, пусть будет счастлива так долго, как это только может быть. У них с Адрианом быть счастливыми не получалось, но может, их дочери повезет больше?       Маринетт хотелось надеяться на это. Она верила всей душой, что, когда Татин вырастет, на ее плечи не обрушится тяжесть долгов, воля отца-параноика не будет придавливать своей непоколебимой рукой к земле. Татин не узнает ничего из того, через что пришлось пройти ее родителям, когда она влюбится, ее любовь будет искренней, чистой и взаимной, она не будет мучиться по ней каждую минуту, каждое мгновение своей жизни.       Конечно, трудностей и ей будет хватать. Ведь такова жизнь и таковы ее законы. Ведь как можно быть счастливым, не испытывая перед этим всю полноту отчаяния? Как можно научиться ценить то малое, не захлебываясь перед этим жгучими слезами? Маринетт сделает все, чтобы Татин как можно дольше не узнала всех тягот, в то самое мгновение, когда она поняла, что ждет ребенка, она уже точно знала, что сделает для своего маленького котенка все.       Но сейчас ей было по-настоящему страшно. Пока Татин, довольно улыбаясь, переползала с ее колен на колени отца, Маринетт взглянула на Алью, и увидела, как подруга кивнула ей, будто понимая все ее опасения и страхи. — Хочу гулять! — услышала Маринетт категоричное заявление дочери. — Только если потом ты сразу пойдешь спать, принцесса, — ответил ей Адриан, и Маринетт не смогла сдержать улыбки. — Да, ей пора спать, — согласилась Маринетт, и увидела, как дочка поворачивается к ней и умоляюще смотрит на нее. — Можно погулять? Ну, пожалуйста, мамочка? Я ведь буду с папой.       Адриан тоже смотрел на нее в ожидании. Маринетт понимала, что ему хотелось отвлечься, пока не думать о том, что происходит с ними. Она подалась вперед, сначала целуя дочку в щеку, потом и ее отца. — Идите, — улыбнулась она, и, под радостное хихиканье, Кот Нуар легко подхватил Татин на руки, усаживая себе за спину, и тут же скрылся вместе с ней на балконе. — М-да… — протянула Алья, все еще смотря на то место, где скрылся Кот Нуар и ее крестница, — это чертовски странно, подруга.       Маринетт хихикнула. — Наверно, — пожала она плечами. И, заметив лукавую улыбку Альи, не могла не улыбнуться ей в ответ.