Найти счастье в аду

Мы с Шурфом стояли молча посреди тёмного кабинета, и меня вдруг охватило абсолютно неуместное чувство смущения. Я не понимал, что это со мной, почему вдруг у меня стали холодными и липкими ладони, почему так неистово забилось сердце? Я с трудом взял себя в руки, стараясь унять бессовестную дрожь в коленях, и промямлил: – Э-э-э… ну что ж… для начала надо, наверное, переодеться? Лоохи нам там, конечно, без надобности, но, вот думаю, может возьмём их всё-таки с собой, ну на всякий случай, вдруг завтра уже обратно придётся возвращаться? Я шумно распаковывал свёрток и продолжал болтать, чтобы скрыть своё некстати накатившее волнение. Моя суета, излишнее шуршание пакета и язык без костей, как мне казалось, здорово справлялись с этим. Я отключил мозг от речевой функции, предоставив болтовне полную бесконтрольную свободу нести бессвязную чушь, когда внезапно что-то прохладное легло на мой локоть, заставляя вернуться в реальность. – Макс, – Шурф был явно позабавлен моим спектаклем. – Тише. Всё хорошо. Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты так волнуешься за меня. Более того, не стану скрывать, что я и сам удручён своим положением и взволнован предстоящими мне испытаниями. Не надо пытаться искусственно меня подбадривать и создавать излишнюю весёлость. Я понимаю, что это часть твоего характера, и, возможно, ты по-другому не умеешь, но, честно говоря… мне дорога твоя дружба даже тогда, когда мы оба подавлены. Я не склонен обижаться на то, что мой лучший друг так беспокоится обо мне. Я часто-часто заморгал, пытаясь осмыслить сию прочувствованную речь и вернуться в реальность. Серебрящиеся в темноте глаза оказались так близко ко мне, что меня снова окатило с ног до головы холодным потом. Он говорит – это волнение? Возможно. Или отчаяние. Я собираюсь отправить своего лучшего друга в далёкий и безрадостный Мир Паука надолго, возможно навсегда, как я могу быть спокоен?! – Я буду рядом, Шурф, – сам не зная зачем, пробормотал я и погладил его по плечу. – Мы будем вдвоём, и тебе не придётся застревать там. Ты скоро выздоровеешь, обещаю. – Не сомневаюсь, если ты этого действительно хочешь, – произнёс он, но голос его оставался безнадёжно-печальным. – Желание Вершителя может помочь мне в этом нелёгком деле. Но давай не будем загадывать наперёд. Сосредоточься на том, что надо сделать здесь и сейчас. Дыши на счёт… Шурф аккуратно отцепил от себя мою наглую руку, примостившуюся у него на булавке лоохи, взял из свёртка причитающуюся ему часть одежды и спокойно начал скидывать с себя белоснежное одеяние Истины. Я кое-как напялил джинсы, стараясь не смотреть в сторону друга, который вдруг, в неверном свете уличных фонарей показался мне необычайно привлекательным. Макс, соберись! Я понимал, что это – отголоски чувства вины, всё ещё бурлившего во мне, поэтому постарался действительно подышать и отвлечься от этих бледных стройных ног и широкой груди, которые так неспешно обнажались сейчас… Тьфу ты! Одежда из мира Паука, надо сказать, Шурфу очень шла, даже добавляла ему немного надменности в сочетании с его маской Мастера Пресекающего. – Это дал мне Джуффин. – Шурф продемонстрировал мне какую-то пачку документов официального вида. – Он сказал, что в твоём мире это мне очень пригодится. Правда, тут ничего не написано, но действуют они по принципу самопишущих табличек. Когда придёт время – ты сможешь приложить к ним свою руку и заколдовать сообразно нашим требованиям. – Х-х-хорошо, – я понял, что это, должно быть, поддельники паспорта, диплома, военного билета и ещё каких-нибудь бюрократических условностей Мира Паука. Молодчина Джуффин, а вот я не предусмотрел такой важной детали. – Теперь нам надо переместиться. Тебе лучше спрятать меня в пригоршню – вряд ли Хумгат примет меня в таком состоянии, если мы просто возьмёмся за руки. Я вспомнил, как однажды уже прятал своего друга между большим и указательным пальцем, когда проводил расследование в камере номер 5-хох-ау. Тогда же мы с ним по чистой случайности стали официальными друзьями. Один простой жест, Очевидная магия простейших ступеней – а столько воспоминаний! И теперь всё снова повторяется как будто заново, нет, даже не заново, а в ретроспективе, задом наперёд, только теперь не со мной, но с человеком, который мне за эти годы стал почти так же дорог, как я сам. Я спрятал друга в одну пригоршню, а в другую - весь наш скарб, необходимый и не очень, включая сброшенные нами лоохи. Пусть одежда из столицы Соединённого Королевства висит в шкафу, пылится, но напоминает нам о том, что этот Мир реален, пусть зовёт вернуться, и вернуться вдвоём, а не поодиночке. Ещё раз оглядев пустой кабинет, где я так долго проработал Ночной Задницей, я тяжко вздохнул, зажмурился и шагнул в Хумгат. Когда я открыл глаза, то уже находился в том месте, в котором провёл три мучительных года после побега из Тихого Города. Это была уютная квартирка планировки семидесятых годов, где-то на одном из последних этажей дома, с коврами, диванами и разномастными шкафами, которые явно покупались по мере появления в этом доме новых вещей. Всего одна комната, кухня и совмещённый санузел с чугунной ванной с потрескавшейся эмалью. Для меня это выглядело в той же степени мило, сколь же и убого, а вот каково будет Шурфу, привыкшему не менее чем к дюжине бассейнов для омовения? Бедный, бедный друг. Я постарался максимально осторожно выгрузить его на диван и обеспокоенно сел рядом: кажется, от прямых контактов с магией ему становилось нехорошо. Он какое-то время лежал, потирая переносицу, и я снова поймал себя на том, что пытаюсь унять дрожь, которая побежала по телу от осознания его полнейшей беззащитности перед новым миром. Как часто он подставлялся за меня, рисковал собой за мою шкурку? Всё время был рядом, не навязываясь, но в любой момент готовый подхватить, если я упаду, никогда не дававший отчаянию захватывать меня с головой. Теперь точкой опоры для друга должен был стать я. Я стану, Шурф. Я буду рядом, я помогу. Мы справимся вместе. За окном занимался рассвет. Шурф встал, окончательно придя в себя, осмотрел квартиру, сходил в подъезд, долго смотрел изучающим взглядом в окно, но, хвала Магистрам, додумался ничего пока не трогать. В конце концов он уселся напротив меня, достав из пачки припасённых мною бумаг толстенную тетрадь и карандаш, с видом ответственного студента, приготовившегося к важной лекции. Вот тут моя бедная башка не выдержала, и я откровенно заржал в голос.