Найти счастье в аду

Я едва успел ухватиться за край стола, чтобы от посетившего меня инсайта не свалиться с табурета и шумихой не разбудить моего друга. Может ли быть такое, что предначертанный мне Судьбой бэо чуть ли не с первых дней моего появления на свет был рядом, был моим лучшим другом?! Как там говорил Джуффин? Бэо – это твоя полная противоположность во всём, но при этом тебя тянет к нему как магнитом. Так и есть, всё так и есть! Потому что пара бэо – это как паззлы, подходящие друг другу настолько, что все их различия идеально дополняют друг друга. А моя Судьба сейчас спит в соседней комнате, в чужом ему мире, потерявший способность колдовать… Стоп, Макс. Успокойся, дыши на счёт – зазвучал в голове знакомый голос. Не стоит делать скоропалительных выводов. Я люблю Шурфа, это я уже понял давно, он мне дорог, он мне важен, и теперь я также знаю, что он привлекателен, что быть с мужчиной – это нормально. Но кто сказал, что он обязательно – бэо? Шеф говорил, что люди, нашедшие бэо даже за триста-четыреста лет в Мире Стержня – большая редкость. Что твоя Судьба не медный грош, и не валяется на жизненном пути так откровенно. Не обязательно найти своего бэо, мне никто не запрещал любить кого угодно, верно? И кто тебе сказал, Макс, что твой друг испытывает к тебе ответные чувства? И кстати, может ли быть такое, что ты нашёл свою истинную пару, а он равнодушен к тебе? Или ладно, не равнодушен, но не хочет романтических отношений? И потом, Шурфу сейчас явно не до романтической белиберды. Он болен и ослаб, болен смертельно (я содрогался каждый раз от этой мысли), если только магическая сила не вернётся к нему сама собой, а вероятность этого очень мала. Он недавно переехал в другой мир, за несколько месяцев был вынужден полностью перекроить своё понимание жизни, привычки и быт. Даже с его умной головой ему приходится сейчас впитывать нереальные объёмы информации. Куда я сейчас полезу к нему со своей любовью? Тем более, я должен буду покинуть его, рано или поздно, так или иначе – у меня не укладывалось в голове, но я знал, что надо, хоть и не понимал, зачем. Если даже сейчас он дружбу нашу многолетнюю охлаждает, захочется ли ему новой боли? Ещё более тесной связи между нами? А, пропади оно всё пропадом! Я обхватил голову руками и тихонько тюкнулся носом в столешницу, чтобы только не застонать. И что ж мне так везёт во всём, кроме моих «любвей»? Назавтра я проснулся часам к десяти, наскоро выпил кружку крепкого эспрессо, влез в джинсы и перехватил свои неопрятные патлы резинкой. Шурф уже бодрствовал, был с иголочки одет, приподнят, собран и сыт. Я не мог его не поддержать. Нам ещё рано было расставаться, слишком рано. Пока я ещё мог быть с ним. Что и говорить, собеседование Шурф прошёл на «пять с плюсом», да и ещё со своим «красным дипломом МГУ», который я ему наколдовал. Работодатель сначала даже удивился, что некий иностранец с российским гражданством и таким дипломом может всерьёз хотеть именно предлагаемую должность, но Шурф, как это обычно и бывает, видимо, нашёл правильные слова для убеждения. Жизнь потекла своим чередом. Теперь Лонли-Локли ездил в Химки в пятидневку, причём очень скоро на него помимо обязанностей логиста легли ещё некоторые административные дела, с прибавкой к жалованью, разумеется. Он не только торчал на пыльных складах или ходил вдоль стеллажей с товаром в торговых залах, но и иногда ездил встречать товар вместе с главным менеджером. Жизнь моего друга окончательно встала на рельсы. У него была интересная ему и вполне прибыльная работа, в деньгах он теперь не нуждался. Квартира и все документы на неё у него тоже имелись. Он мог в любой момент взять законный отпуск и отправиться в путешествие исследовать новый Мир, он увлёкся здешней кулинарией и поэзией, а также уже задумал приступить к изучению иностранных языков, чтобы читать поэзию в оригинале. Этой мыслью он как-то случайно поделился со мной за ужином. Наши совместные приёмы пищи всё больше походили на поминки. Мы молчали так, словно нам не о чем было поговорить, хотя у меня каждый раз чесался язык обсудить столько всего! Или сказать, просто сказать ему какие-нибудь глупости, но только не молчать вот так, как будто это не мы бок обок прошли Изнанку Тёмной Стороны, создали Шамхум и Мир Пляжей, как будто не его слепая надежда вытащила меня из Тихого Города. Был Тихий Город, тюрьма для Вершителя. Теперь будет Шумный Город, Суматошный Город – лечебница, или хоспис для поражённого Бичом магов. Делов-то. Подумаешь. Не худший вариант, конечно, кто бы спорил. Только вот я зачем-то должен уйти. А я не хочу. И я упрямо продолжал оставаться в Мире Паука. Наконец-то пришёл май, солнечный и относительно тёплый, хотя избавить нас от демисезонных курток, шапок и перчаток он не спешил. Ну, хотя бы солнце выглянуло по-настоящему – уже хорошо. Это и мне подарило нечаянную надежду, сам не знаю, на что. Я стал ездить на работу, пользуясь автобусами и недавно открытой МЦК вместо метро, чтобы иметь возможность полюбоваться на набухающие почки на деревьях и голубое небо. Обратно с работы, правда, я возвращался на ночных маршрутах или чаще – на такси, потому что транспорт к тому времени уже переставал работать. Шла вторая неделя мая. Я приехал из редакции около трёх ночи. Стараясь не слишком шуршать, чтобы не разбудить Шурфа, я всё-таки включил маленькую настольную лампу в комнате, надеясь, что это не разбудит моего чутко спящего друга. Маленький островок света помог мне не натыкаться на предметы мебели и не создавать лишнего шума. Я с трудом подавил тяжкий вздох, глядя на любимого мною упрямца: он ведь настоял, чтобы на диване спал именно я, а сам до сих пор стелил себе на полу. Мол, когда ты уйдёшь, я переберусь на диван. Я долго протестовал против такой жертвы с его стороны, но да разве его переупрямишь? Я наскоро сгонял в душ и уже собирался забраться в постель и выключить свет, когда мой взгляд снова остановила фигура спящего на полу. Как прекрасен был Шурф сейчас! Он спал на спине, закинув одну руку за голову и согнув одну ногу. Одеяло соскользнуло, обнажая стройную голень и колено, на котором красовалось странное пятнышко, которого я не замечал раньше. На правом колене, прямо как у меня. Так, стоп. Я глянул на своё правое колено. Чуть ниже чашечки всегда было какое-то потемнение на коже, не то рубец, не то родимое пятно. Я не помнил, как давно оно появилось и никогда не обращал на него внимания. Ну, есть и есть. А теперь… Едва дыша, я приблизился к Лонли-Локли и, не удержавшись, коснулся его ноги точно в том же месте, где находилась и моё пятнышко. Он, естественно, тут же проснулся и сел, глядя на меня сонными глазами сердитой совы. – Макс, что-то случилось? – пробормотал он. – Шурф… Шурф… – у меня не хватало слов, чтобы выразить то, что я чувствовал сейчас. – Это ты, это же ты… – Я это я. – угрюмо подтвердил он, видимо, пытаясь до конца проснуться и понять мою всегда иррациональную логику. – Нет! – воскликнул я. Горло перехватило от восторга. – То есть да! – кажется, у меня начиналась истерика, но Грешные Магистры, как же было всё равно. – Шурф, мы пара, мы бэо, неужели ты не понимаешь? Я привстал на коленях и вцепился ему в плечи, пытаясь притянуть ближе, обнять, присвоить, но он почему-то не дал, аккуратно, но безапелляционно отстранился. – Шурф… ты не рад?.. Сердце пропустило один удар, а потом забилось снова с такой силой, будто пыталось расколоться вдребезги о грудную клетку. – Именно сейчас я рад этому меньше всего на свете. – холодным, надменным тоном Мастера Пресекающего произнёс мой друг, расцепляя мои руки. – Давай спать, Макс, на дворе глубокая ночь. Я задохнулся от ужаса. Что он несёт?! Спать?! Сейчас?! Когда я понял, когда я убедился, когда нашёл свою Судьбу?.. – Настоятельно рекомендую тебе заняться дыхательной гимнастикой, – так же невозмутимо продолжил Лонли-Локли, глядя на обалдело хлопающего глазами меня. – Это всегда помогает мыслить рационально. Я начал усиленно сопеть, стиснув кулаки, чтобы обуздать своё возмущение, уже почти перешедшее в ярость. Встал, перебрался на диван, выключил свет и завернулся в одеяло. Дыши, Макс, дыши, повторял я себе. Что ты сразу встаёшь на дыбы? А как бы ты чувствовал себя, если бы тебя вырвали из глубокого сна какими-то странными заявлениями? Шурф просто устал. Вы завтра проснётесь и обо всём поговорите, благо суббота, и у Шурфа выходной, и у тебя совпал. Завтра, вот именно. Я очень ладно уговаривал себя, но что-то всё-таки не давало мне покоя. Какое-то странное сосущее чувство… я не мог идентифицировать его, а дыхательная гимнастика постепенно уводила меня в сон лучше всяких заклинаний или снотворных таблеток… И когда сладкая дрёма окутала меня с ног до головы и почти что забрала в мир сладких грёз, где-то на границе сознания щёлкнул замок входной двери. Я вскочил, дико озираясь по сторонам, и последнее, что я запомнил, был стул, на котором не было одежды Шурфа, и пустая смятая постель на полу. Дальше всё было как в тумане. Кажется, я вопил, как раненый зверь, и куда-то бежал. Я не помню, как очутился в подъезде, в одних трусах и босой, как сбежал на один пролёт вниз по лестнице, не помню, что я орал, да это и не имело значения. Важно было только то, что я схватился за воротник чьей-то куртки с такой силой, что отодрать мои пальцы было решительно невозможно, важно было только то, что от этой куртки исходил такой знакомый и самый родной запах во всех мирах. Окончательно пришёл в себя в квартире, в прихожей. Похоже, Шурф принёс меня сюда на руках, потому что я оказался зажат в стальных объятиях друга и неистово рыдал у него на груди. – Как ты мог?! Думал, отпущу… думал, убежишь?.. – прорывались какие-то бессвязные фразы сквозь всхлипы. Шурф обречённо вздохнул, прижимая меня к себе и гладя по волосам и по спине, потом снова подхватил на руки и куда-то понёс. Вскоре я сидел на кухне, заботливо завёрнутый в халат, а Лонли-Локли, скинув обувь и куртку и закатав рукава рубашки, споласкивал мои ледяные ступни в металлическом эмалированном тазике. Одновременно он умудрился поставить кофеварку, и, когда таз был вытерт и вернулся в ванную, в моих руках уже оказалась чашка горячего кофе. Я сидел на табурете, поджав под себя ноги, а он опустился прямо на пол, прижавшись спиной к стене со второй кружкой бодрящего напитка, и только после второго-третьего глотка сознание полностью вернулось ко мне. Шурф глядел на меня исподлобья снизу вверх, но больше я не видел в его облике ни холодности, ни отстранённости. Даже наоборот, кажется, сейчас его самоконтроль сильно треснул, и хвала Магистрам. – И почему с тобой всегда всё так сложно, Макс? – горько усмехнулся он и тоже хлебнул из дымящейся кружки. – Со мной сложно? Ты хотел убежать, ничего не объясняя! Что я должен был делать? Он грустно покачал головой, а выражение иронично-печальной усмешки не покидало его губ и взгляда. Точь-в-точь воспитатель дитяти неразумного. – Потому что так было бы проще нам обоим. Но что теперь поделаешь. Я скажу тебе всю правду от самого начала, раз ты так хочешь. Я всё объясню.