Найти счастье в аду

Выходные мы провели, совершенно забыв о том, что кроме нас и нашей квартирки ещё что-то существует в этом мире. Большую часть времени мы навёрстывали упущенное за предыдущие годы, укрепляя, так скажем, нашу Связь самым доступным и приятным способом. Вечером той субботы Шурф убрал с пола свою постель, и теперь мы делили один на двоих наш продавленный диванчик. Засыпать и просыпаться в кольце его рук оказалось чуть ли не самым приятным ощущением на свете. Я был на своём месте, я любил и был любим, и всё, что я с такой лёгкостью отдавал, возвращалось ко мне с процентами. Я был искренне счастлив. Но больше всего меня поражали перемены, произошедшие за эти двое неполных суток с Шурфом. Я никогда его не видел таким улыбающимся, таким открытым, разве что на Тёмной стороне. Но и то, мне казалось, что даже те короткие моменты наших с ним путешествий по Изнанке Мира или Шамхуму меркли по сравнению с обликом моего друга сейчас. Он не просто был весел – он весь светился счастьем, он горел любовью, и это непонятным образом вдохновляло и меня. Я не представлял, как я раньше жил без его объятий, без его прикосновений, когда он мог в любой момент подойти ко мне со спины, положить голову на плечо и улыбаться каким-то своим мыслям – и это было невозможно уютно и правильно. Как я раньше пил кофе, не держась с ним за руки, как можно было так долго жить рядом без возможности положить голову ему на плечо? В понедельник Шурф и я вышли на работу, и я как никогда ждал своих следующих выходных. Мне резко захотелось романтики, как восемнадцатилетнему юноше, и уже в среду я купил какой-то безвкусный букет (выбирать цветы я никогда не умел, а потому не сомневался, что приглянувшаяся мне цветочная композиция именно безвкусная) и около часа топтался у чёрного входа в Мегу, дожидаясь окончания рабочего дня своего возлюбленного. Я никогда не забуду это счастливо-изумлённое выражение его лица, ставшее лучшей наградой за мой неуклюжий, но искренний сюрприз. Потом мы долго целовались на улице, не обращая внимания на пару фыркнувших прохожих и одно донёсшееся до нас ругательство. Впрочем, по пути к метро мне всё же пришлось шёпотом объяснить Шурфу значение слова «педик» и нескольких его однокоренных вариаций. Шурф, кажется, нисколько не расстроился, что данное определение теперь применимо и к нему. Мы поехали в ресторан на романтический ужин, потом провели бессонную ночь, гуляя по набережным, благо погода, несмотря на поднявшийся после полуночи ветер, была приятная, и небо радовало отсутствием опостылевших облаков и смога. Весна, май, любовь… кто бы мог подумать, что в этом суетливом и мрачном мире можно быть таким счастливым? Июнь, июль… месяцы летели, наполненные работой, совместным бытом, повседневностью, иногда – романтикой, иногда – страстью. Единственное, что выбивалось из сценария вселенского счастья, были мои резкие приступы беспричинной усталости и странной апатии, которые я тщательно скрывал от Шурфа. Но… – Макс, может, ты перестанешь обманывать меня, а главное – себя? – спросил он однажды, когда на меня напала очередная кратковременная хандра. Шурф работал за нашим ноутбуком, изучая список товаров, который ему предстояло расфасовывать завтра – иногда он брал работу на дом, чтобы на следующий день уже сразу начать с раздачи указаний – и я, надеясь, что он увлечён и выпал из реальности, прокрался на кухню, чтобы переждать там моменты своей слабости. Однако мои поползновения не остались незамеченными. – Я говорил уже тебе, что бэо чувствуют своего партнёра. Я ведь давно догадываюсь, что именно с тобой происходит. А ты, судя по всему, решил, что если скрывать проблему, то можно сделать вид, будто её и нет. Всё это он выговаривал мне очень мягко и печально, присев на соседний табурет. Ну вот, плакала моя тайна, подумал я, утопая в его объятиях. Так я был обессилен, что хотелось провести вечность в его тёплых и сильных руках. – Макс, – он коснулся губами моих волос, погладил по затылку. – Макс, сделай для меня одно дело, пожалуйста. – Что? – Когда тебе станет лучше, метни, пожалуйста, вон в тот цветок свой Смертный Шар. – Да зачем… – запротестовал я, точь-в-точь ребёнок, отказывающийся съесть ещё ложечку каши. – Давай обойдёмся без этого. – Я тебя прошу. – ответил мне Шурф уже более требовательным тоном. Я застонал, одновременно усмехаясь – конечно, он знал, что этому голосу я ничего не могу противопоставить, и не умею сопротивляться, когда в нём появляются металлические нотки. Вдобавок меня тихонечко встряхнули за плечо, так что я, недовольно хрюкнув для проформы (должен же я хоть иногда поворчать?), приподнял голову и уставился на ни в чём не повинное комнатное растение. Сложил пальцы щёпотью, прищёлкнул и… Ничего не произошло. Вообще ничего. Я щёлкнул ещё раз, и ещё и ещё. Ни намёка на Смертный шар, только пальцы зачесались от щелчков. Я повернулся к Шурфу, и он грустно покивал. – Да, Макс. Я говорил, что так и будет. Прости. До меня начало доходить. Всё-таки я заболел – точнее заразился – Бичом магов. Сердце забилось и ухнуло куда-то в пятки, на целых пятнадцать секунд я почувствовал себя разбитым и беспомощным, но потом до меня постепенно стало доходить. Я знал, мы знали, что скорее всего это случится, если мы позволим возникнуть Связи между нами. Я был готов к этому, когда не позволил моему бэо убежать от Судьбы. Я сознательно пошёл на эту жертву, лишь бы быть с ним. Теперь мы просто обыватели, не могущественные колдуны, а просто жители Мира Паука, но самое главное, что есть мы. Мы, обретшие друг друга, и это, пожалуй, стоит того, чтобы потерять магические способности. – Не смей извиняться, – пробурчал я, обхватывая его за шею и притягивая к себе. – Ты обещал не чувствовать себя виноватым. Это был мой выбор, между могуществом и тобой. Я выбрал тебя, и сейчас не время сожалеть об этом. Давай жить, просто жить, просто любить… Я поцеловал его, пытаясь договорить этим поцелуем то, что не вкладывалось в слова. И Шурф понял.