all the kids are depressed

« it seems like it's been too long »

Большая перемена длится всего двадцать минут, но кажется будто бы несколько часов. Всё самое безумное и интересное случается за ланчем: прекрасные юношеские отношения, полные слёз и неловкого хихиканья, начинаются за пустыми столиками в кафетерии, а кровавые драки с разодранными коленками и сломанными носами разворачиваются в школьном сквере. Будто бы в перерыв для завтраков у усталых подростков появляется маленький разноцветный сгусток энергии, который они готовы потратить на что угодно, кроме учёбы. Школьники, как мокрые озябшие воробьи, пятнами яркой акварели разбрызганы по площади кафетерия; столики заняты острыми локтями и синими подносами с чем-то малосъедобным, а в прохладном воздухе витает запах сгоревших тостов и персикового сока. Выпускники гудят, как рой пушистых пчёл, изредка резкими выкриками привлекая к своему столу внимание завтракающих преподавателей. Маркус задумчиво изучает свой сэндвич, пока Саймон бездумно любуется революционным мальчиком, сидя почти непристойно близко, касаясь чужого плеча в колючем коричневом свитере. Норт взглядом прожигает непослушные волосы на макушке Гэвина за соседним столом, а Коннор, не отрываясь от учебника по физике, грызёт яблоко только ради того, чтобы Хэнк опять не заявил о том, что парень со своей наукой даже есть нормально не успевает. Кара и Джош что-то тихо обсуждают, кажется, сочинение по английскому. Маркус вдруг отрывает взгляд от своего сэндвича, заставляя Саймона вздрогнуть, и многозначительно произносит: — Если верить теории множественных вселенных, то где-то существует вселенная, где теория множественных вселенных не правдива. Это парадокс. В электрически разряженном воздухе виснет молчание; слышно, как Рид за соседним столиком выдаёт какую-то нецензурную брань на высказывание кого-то из своих друзей. — Теория множественных вселенных не допускает парадоксов, — откладывая яблоко и закрывая учебник по физике, замечает Коннор. Каждая горько-шоколадная кудряшка на его голове кричит о том, что он умнее любого за этим столом. — Окей, — в разноцветных глазах Маркуса загораются хитрые огоньки. — Но если верить теории мультивселенной, то где-то существует вселенная, где эта теория допускает парадоксы. Коннор приоткрывает рот, но тут же его губы снова смыкаются, и он чуть хмурит брови: — Это бред. — Твой вкус в одежде — бред, — хмыкает Норт, подпирая подбородок кулаком и улыбаясь, то ли от гордости за Маркуса, то ли по какой-то другой совсем глупой, но свойственной девушке, причине. — Вам нужно поговорить об этом с Камски. Он же у нас гений, — она бросает быстрый взгляд на дальний столик у широкого окна в конце кафетерия, где обычно сидят двое стильных инопланетных подростка, и растерянно щурится. — А где Хлоя? Кара давится сэндвичем, но никто внимания на неё не обращает, только Джош чуть по спине пару раз её хлопает. Коннор на столик Элайджи смотрит и его усталый взгляд ловит, несколько секунд изучая чужие холодные глаза. — Ты залип, — Норт бьёт мальчика по плечу, и Коннор вздрагивает. — То, что его девушки поблизости нет, не значит, что ты можешь его взглядом прямо в кафетерии раздевать. Я же ем тут, имей совесть. — девушка будто бы случайно на Саймона смотрит. — Других это тоже касается, между прочим. У парня на скулах разводы смущения, а Маркус как-то непонимающе на бывшую девушку смотрит своими глазами разноцветными и чистыми, как две капли акварельной краски. Норт неловко улыбается и пытается ртом трубочку от яблочного сока поймать. Двадцать минут кажутся вечностью. Кара видит знакомую аккуратненькую светлую головку в дверях кафетерия, и, с пола рюкзак поднимая, бормочет: — Извините, мне нужно идти, — с неудобного пластмассового стула срываясь, как от снежной лавины бегущая. Хлоя выглядит жалко, уже сменила коротенькую форму на ещё более неудобное синее платье, смотрит на столы, занятые подростками, и играет с идеально завитой прядью у скулы. Девушка с короткой мальчишеской стрижкой к ней подходит чуть неуверенно, так, что чирлидерша её даже не сразу замечает. — Хлоя, — Кара легко холодными пальцами чужого локтя, стянутого неприятной тёмной тканью, касается. — Прости, я... Девушка немного растеряна, смотрит, сведя светлые бровки, встречу в женской уборной вспоминая: — Ты меня преследуешь?  — спрашивает раздражённо, девичью руку со своего локтя сбрасывая. — Я просто увидела кое-что... — Кара пальцы замёрзшие в рукава широкой, кажется, мужской рубашки прячет. — Т-ты... Ты в порядке? — Слушай, — Хлоя к девочке чуть наклоняется; из-за лакированных туфель на высокой подошве она кажется ещё более тонкой и на модель с подиумов Милана похожей. — Я не знаю, что ты там увидела, и что ты по этому поводу думаешь. То, что я утром с тобой в автобусе поздоровалась не значит, что мы теперь подружки, ясно? Я в порядке. Не волнуйся за меня. У меня всё под контролем, — девушка небрежно чужую тёмную чёлку поправляет. — Хорошего дня. Кара растерянно у входа в кафетерий стоит, пока Хлоя как-то скованно к широкому окну и столику излюбленному двигается. У неё плечи дрожат, от холода и испуга, ледяным потом по спине стекающего. Она не хочет, но голову на девушку в мужской широкой рубашке оборачивает, и в её глазах одно лишь читается: «Я не в порядке».

***

Коридоры старшей школы Детройта в большую перемену особенно пустые; белый искусственный мрамор идеален для модных фотосессий сидящих на тяжёлых наркотиках моделей с бледными лицами и впалыми щеками. Гэвин не похож ни на одну из красивых девушек, хотя кожа болезненно от бессонницы бледная, и круги под глазами от трёх кружек чёрного кофе придают героиновый шик слабому юношескому телу. Сославшись на боль в висках, к которым обычно дуло кольта беспристрастно приставляют, Рид покинул кафетерий, чтобы в пустом коридоре к металлическому локеру прислониться и не метафорически остудить голову. Сложно играть роль школьного мудака так искусно без вреда для собственного организма. Мысли идут трещинами, теми, что вокруг подошвы ботинка остаются, когда на тонкий лёд наступаешь, и Гэвину кажется, что он давно уже по тонкому льду ходит. Коридор пустой, а парень в нём почти одинокий. Кажется, вокруг совсем никого, но Рид неаккуратно и болезненно шею поворачивает, и видит Ральфа, что почти со своим локером слился в своём, на несколько размеров больше, синем свитере. Мальчики друг на друга несколько секунд неотрывно смотрят, пока Гэвин грубо не спрашивает: — Может быть, перестанешь на меня пялиться? Ральф пугается, крепче лямки рюкзака сжимает; светло-русые волосы специально так, чтобы шрам меньше было видно, уложены, что делает мальчика ещё более жалким в чужих злобно (и немного устало) сощуренных глазах. Рид губу прикусывает и чуть мягче интересуется: — Почему ты не на ланче? — Я-я... — у Ральфа глаза испуганные, а пальцы совсем белыми стали от усилия, с которым он рюкзак держит. — Ральф не завтракает. Отец... Он-н... Гэвин раздражённо, будто бы от заикания, но, на самом деле, из-за собственных глупых мыслей, снимает со спины грязный Kånken, длинными бледными пальцами по карманам водя, пока не находит неоткрытый батончик мюслей. Он на него несколько секунд смотрит, а потом Ральфу протягивает: — Сходи на ланч. Мальчик смотрит глупо и почти улыбается, вытянутой рукой, будто бы опасного зверя в зоопарке кормить собирается, батончик забирает: — Спасибо. — Пиздуй уже отсюда, — грубо добавляет Гэвин, и Ральф послушно из коридора поспешно уходит. И Рид устало лицо ладонями закрывает и вздыхает так горько, чувствуя себя стеклом грязным. Ведь никто стекло не замечает, пока оно не разбито.

***

— Весенний бал, — Норт произносит словосочетание так, будто бы принимает рыцарство при королевском дворе. За столом выпускников, как в уютном анти-кафе: хипстер с веснушками на бронзовой коже рисует на последних страницах тетради по химии, цветочный стереотипный гей им любуется, булочка с корицей в мальчишеском обличии читает физику, парень с доброй улыбкой задумчиво жуёт сэндвич, а странная девушка, не прошедшая свою tomboy-фазу, говорит о чём-то глупом и малозначительном. — Есть идеи? — Идеи?.. — Маркус отрывается от живописи поверх периодической таблицы химических элементов. — Насчёт чего? — Ну, с кем ты собираешься пойти, например, — поясняет Норт и толкает светловолосого мальчика возле себя в ребро. — Вот ты, Саймон, с кем бы хотел пойти? Парень давится воздухом и разочарованно смотрит на подругу; она улыбается совсем не по-доброму, и Саймон обещает себе срезать её густую косу на очередной ночёвке. — Я вообще не хочу идти... — бормочет он. — Ну, Саймон, — Маркус улыбается слишком открыто, слишком красиво; почти мёртвый внутри парень такого не заслуживает. — Если ты не пойдёшь, там будет совсем тухло. Можно же прийти без пары? — Конечно, — сквозь зубы цедит Норт и, кажется, будто бы она злобным взглядом, как лазером, пытается с чужого носика все веснушки свести. — Я бы на твоём месте, Маркус, устроила «революцию» прямо на балу. Ну, знаешь, например, пошла бы в паре с кем-то того же гендера, что и ты... — Это каминг-аут, Норт? — прерывая подругу, спрашивает Саймон. Его щёки уже горят красным, как перья на грудке снегирей. — Ты хочешь пойти с кем-то из девушек? — Ага, — Норт выглядит ещё более рассерженной, и мальчик чувствует надвигающуюся опасность в виде поцелуя её кулака с его носом. — Мечтаю с Карой пойти. Ты тупой, Саймон, или притворяешься? Забейте. Маркус пожимает плечами и закрывает тетрадь по химии: — А мне кажется, это хорошая идея. Вряд ли, конечно, кто-то захочет пойти со мной, — Саймону от его слов хочется кричать чертовски громко, или вскрыть вены от запястья до локтя. — Но я разберусь. Время есть же ещё. Я уверен, Трейси и Трейси пойдут вместе. Будет мило, если ты и правда будешь в паре с Карой, Норт. Девушка фыркает; упоминание Трейси всегда выводит её из себя. Норт в глубине души завидует тому, что две девушки так легко могут говорить о своей ориентации, но факт того, что их обеих зовут одинаково, заставляет лучшую подругу Саймона раздражаться до дрожи в руках. Норт вообще много незначительных вещей из себя выводят, поэтому светловолосое несчастье в подростковом мальчишеском теле каждый день задаёт себе вопрос: почему он всё ещё не убит тяжёлой рукой этой страшной женщины? — Давайте закроем тему, — просит Норт и смотрит на часы, на запястье Джоша. — Мне нужно покурить. — Я с тобой, — Маркус с места вскакивает и медовые пальцы на узкое плечо Саймона кладёт. — Не пойдёшь с нами? Парень смущённо головой мотает, а в карих глазах Норт горит большой неоновый баннер, гласящий о том, что Саймон — огромнейший идиот. И мальчик не может этого отрицать. — Ну, ладно, — Маркус улыбается и надевает рюкзак на плечо. — Если я чуть на право опоздаю, Коннор, отмажь меня, пожалуйста. Мальчик с шоколадными кудряшками наконец отрывается от физики, сжимая губы в тонкую линию: — Обязательно. — Ну, и умница, — Норт треплет Коннора по идеально уложенным волосам, от чего он морщится, и, хватая Маркуса за руку, тянет его в сторону выхода из кафетерия. — Бывайте, придурки. Большая перемена длится всего двадцать минут, но, кажется, будто бы несколько часов. Всё самое безумное и интересное случается за ланчем. Но иногда за ним не случается ничего.