all the kids are depressed

« some days i don't feel like trying »

Горький сигаретный дым возле глупых юношеских голов мыслями отравленными вьётся, вплетается в кудри и заставляет в лёгких кусты шиповника разрастаться. Норт и Маркус поспешно одну на двоих сигарету докуривают на стоянке у старшей школы Детройта, часто нервно оглядываясь, проверяя, что преподавателей поблизости нет. С последним звонком, звук, горло раздирающий, имеющим, ответственность на чужие плечи возлагается, но, даже после уроков закончившихся, Манфред и его бывшая девушка ловят чьи-то осуждающие взгляды, один из которых принадлежит стоящему поблизости Коннору. Саймон за день выкуренные Маркусом сигареты считает; выпускники на стоянке мёрзнут, ждут одноклассников, чтобы в одиночестве домой не возвращаться. Учебный вторник медленно и приторно во вторник свободный от школы превращается. Норт кидает окурок, вишнёвой губной помадой испачканный, на мокрый мартовский асфальт и тушит тяжёлой подошвой армейского ботинка. Маркус из кармана пальто телефон достаёт и сообщения проверяет. — Лео скоро подъедет, — парень в шарф тёплый сильнее кутается и выпускает в весенний воздух облачко пара, горькое от сигаретного привкуса на языке. — Нужно подвезти кого-нибудь? Джош на тренировке по баскетболу время коротает, а Коннор медленно качает кудрявой головой: ждёт Хэнка после дня рабочего, чтобы вместе в спальный район Детройта к голодному Сумо вернуться. — Я сегодня пешком, — Норт в куртке на несколько размеров больше, чем следует, выглядит, как сильная девушка-повстанец из феминистских комиксов. — Прогуляемся с Саймоном. Мальчик светловолосый в подтверждении её слов кивает как-то немного неуверенно — впервые о том, что она собирается с ним из школы идти, слышит. — Окей, — Маркус стоянку оглядывает, кого-то из друзей взглядом ища. — Тогда дождусь Кару. Она согласилась мне с одним плакатом помочь. Завтра, наверное, он уже готов будет. Так что ждите кое-что интересненькое, немного к весеннему балу относящееся, кстати. Норт хихикает; на прощание парня в россыпь веснушек целует и приобнимает озябшего Коннора. Саймон обоим вежливо улыбается, руки замёрзшие в карманы куртки спрятав. — До завтра, — девушка под локоть лучшего друга берёт и как-то неудобно, боком, со стоянки на тротуар выходит. — Если что, я позвоню тебе, Коннор. Чувствую, у меня будут проблемки с домашкой по математике. Март совсем на весну не похож: бледный и нервно молчаливый, без распускающихся цветов и поющих ранним утром птиц. Первый месяц нежного  расцветающего времени года совсем как Саймон: влюблённый и никакой, вроде на весну похожий, но ещё слишком для неё тусклый. Норт, в чужой локоть вцепившаяся, выглядит устало после трудного дня; она старается в сторону лучшего друга не дышать, чтобы не раздражать запахом сигарет, но она его и одним своим присутствием из себя выводит. — Я хотел пойти домой один, — бормочет он, вырывая руку из крепкой девичьей хватки. — Как обычно. — Нам нужно поговорить, — девушка заправляет за ушки русые пряди, выбившиеся из-под бордовой шапочки с логотипом какой-то инди-группы. Она в карманах куртки что-то ищет и достаёт жёлтые шерстяные перчатки, другу светловолосому их протягивая. — Надень. У тебя губы уже посинели от холода. — Если ты хочешь поговорить о Маркусе, — Саймон пытается бледные пальцы в крошечный размер перчаток уместить, боясь порвать их ненароком. — То лучше не стоит. Старшая школа Детройта в сквере мокром прячется, но, если от стоянки по тротуару напрямую пройти, пересекая автобусную остановку и ларёк с газетами, то вид почти на весь город откроется через двухполосную трассу, снег на которой, как потрескавшийся на нервно обгрызанных ногтях лак, лежит. Вдоль шоссе — высокие стеклянные бизнес-центры, а за ними — мокрые скверы, парки и утопающие во влажной зелени спальные районы. Норт чуть за Саймоном не успевает, парень идёт как-то слишком стремительно. — Давай я сама решу, что мне стоит и что не стоит делать, — девушка сводит брови и, кажется, жалеет о том, что с другом пешком пошла. — Ты слишком неуверенный. Я стараюсь, подаю намёки, которые стали уже совсем не прозрачные, а ты обращаешь всё это в какую-то шутку. Я вот не понимаю, чего ты ждёшь? Ты же осознаёшь, что Манфред — живой человек, как и ты; и вы вдвоём находитесь не в сопливой подростковой мелодрамке, а в реальности. Если ты будешь безмолвно любоваться им, чуда не произойдет, он внезапно не осознает, что влюблён в тебя, и вы не будете жить долго и счастливо. — Как-то неутешительно, — бормочет парень. — Как-то неутешительно — это мои оценки. Всё, что тебе нужно сделать, Саймон, это поговорить с ним. Не молчать. Ты же понимаешь, что он мысли твои не читает. Он, как время показало, даже намёков очевидных не понимает или просто прикидывается дурачком. Мне надоели эти твои страдания с пятого класса. Если ты ничего не сделаешь в выпускной год, считай, что нервные клетки потрачены впустую. — Как ты себе это представляешь? «Маркус, я тут хотел сказать... Я влюблён в тебя со средней школы. Просто информирую». Это глупо. И вообще, не хочу я ему ничего говорить. — Это из-за того, что ты сам своих чувств просто боишься и не хочешь ничего делать, чтобы хотя бы симпатии Маркуса добиться. Хотела бы я сказать, что ты мне дорог, и я вижу твои душевные страдания, поэтому помочь хочу. Нет. Я хочу, чтобы вы уже устроили дискурс по поводу всей этой влюблённости только из-за того, что ты заебал выглядеть, как сладострастная воздыхательница. Собери яйца в кулак, придурок. Саймон неожиданно посреди тротуара останавливается, и Норт его чуть с ног не сбивает. Мальчик ручки в женских перчатках в кулачки сжимает и выглядит до жалкого печально. — Да, ты права, Норт, — он слова сквозь зубы цедит. — Я сам боюсь своих чувств. Именно поэтому я не хочу, чтобы кто-то лез в это. Тебе легко говорить: вы с Маркусом близки. Мне сложнее. Я сам не знаю, в кого я влюблён: в Маркуса или в мысль о том, что он необычайно талантливый и красивый парень. И я не хочу говорить с ним об этом. Между нами дружба безумно непрочная, она только на тебе и держится. Я не хочу и это потерять. А я знаю, что могу. Потому что я никому такой не сдался. Девушка изучает его внимательно, руки на груди сложив, будто бы он ерунду необычайную сморозил; мальчик на неё в ответ пристально смотрит. Два замёрзших подростка на пустом тротуаре у двухполосной трассы стоят и какого-то третьего мальчика обсуждают — со стороны очень глупо выглядит. — Ладно, Саймон, — Норт наконец слабо выдыхает, будто бы несколько секунд в лёгкие кислород разряженный не поступал. — Я поняла. Можешь дальше жалеть себя и нихуя не делать. И она, покрепче сжав лямки рюкзака, уверенным шагом дальше по дорожке колючей направляется, пока парень ей в спину смотрит. Пройдя несколько метров, она останавливается и оборачивается, видит, что Саймон на месте стоит, и к нему рассерженно возвращается. — Маркус быстрее с, кажется, аромантичной Карой замутит, чем с тобой, — Норт смотрит снизу вверх, и её слова пропитаны никотиновых ядом. — Да я бы сама с Маркусом снова встречаться начала, если бы не ты. В старшей школе всё искусственное: после выпускного мы вряд ли когда-то ещё увидим друг друга, поэтому делай, что хочешь, прямо сейчас. Это твоя грёбанная жизнь и твои чувства. Сам порть их, я больше не лезу. И перчатки мои верни. Саймон девушке ручки протягивает, и она жёлтую шерсть с чужих бледных пальцев стягивает, прячет перчатки в карманы большой куртки и, брови сведя, уходит, оставив мальчика в холодном вторничном одиночестве. А через двухполосную трассу вид на весь Детройт открывает: серо-голубой, как грустные мальчишеские глаза.

***

В чистом салоне автомобиля пахнет кожзаменителем, дорогой парфюмерией и нерациональным страхом. Тихо настолько, что слышен стук нежного юношеского сердца, царапины на котором заклеены разноцветными пластырями. Элайджа не слушает музыку, пока он за рулём, и Хлоя себя уязвлённой на пассажирском сидении чувствует. Кажется, будто бы она не с парнем, которого любит, а с кем-то токсичным и страшным, рядом сидящим безмолвно. Они со школьной стоянки выезжают, и девушка дрожит от инстинктивного страха перед неизвестностью в лице того, в кого влюблена, и весенней неприятной прохлады. Их отношения глупые, начавшиеся стереотипно и безвкусно (на чьём-то (кажется, Гэвина) дне рождения они, имён друг друга не зная, поцелуи друг на друге оставили в чужой спальне) кажутся Хлое кисло-сладкими на кончике чужого языка. Элайджа с ней только из-за того, что она кукольно красивая и идеально послушная. У девушки же сердце от безответных чувств засахарено, а в разуме туманное помутнение: она мальчика, с которым на вечеринках целуется, любит, но и боится до тремора в кончиках пальцев. — Мне зайти к тебе? — она тихо спрашивает, боится лишний звук издать. — Как хочешь. — Я могу обед тебе приготовить, — Хлоя неуверенно ладонь на острое мальчишеское колено кладёт, чтобы своей тонкой кожей чужое присутствие физически ощущать. — А то ты опять не поешь. Ты не против? Элайджа головой качает и накрывает нежную женскую ручку своей. У Хлои напряжение в животе плавится, как маршмэллоу на летнем костре, и она парня прямо сейчас поцеловать мечтает. — Ты точно не хочешь поговорить о том, что вчера произошло? — она слабо с тканью чужих брюк играет. — Я просто... — Нет, Хлоя, — парень её пальцы со своей коленки скидывает. — Я не хочу. Забудь уже об этом. — Прости, — девушка по привычке нервно губу прикусывает. — Просто... Знаешь, такое чувство недосказанности, как будто тебе... Как будто тебе всё равно. Элайджа вздыхает. Тёмные волосы идеально уложены, словно они не настоящие, а восковой фигуре принадлежащие. У Хлои под рукавами неудобного слишком узкого синего платья царапины на запястьях кровью сладкой обливаются, и она испуганно в окно смотрит, лишь бы не в чужие холодно-голубые глаза. — Окей, — кажется, парень себя совсем слабо, чтобы не злиться, контролирует. — Что именно ты хочешь обсудить? То, что ты истеричка, воспринимающая всё слишком близко к сердцу? Девушка вздрагивает от слов резких и глупо на чистое двойное стекло смотрит, сквозь которое Детройт серыми тусклыми полосами вдоль шоссе проплывает. — Я... Я знаю, что я всё слишком близко воспринимаю, но... Но ты не должен был... — Перестань, Хлоя. Ты права, мне всё равно, — Элайджа слишком резко на педаль тормоза у светофора давит. — Мне наплевать на то, что вчера случилось, окей? Сейчас же всё в порядке? Хлое хочется головкой светлой покачать и расплакаться, но она бормочет еле слышно: — Да. Всё в порядке. И парень сам себе кивает, и, пока неоновая панель секунды до зелёного света считает и скучные бледные пешеходы через двухполосную трассу переходят, он к девушке наклоняется и дарит поцелуй снисходительный, от чего она себя хоть немного любимой чувствует. В чистом салоне автомобиля пахнет кожзаменителем, дорогой парфюмерией и нерациональным страхом. Тихо настолько, что слышен стук нежного юношеского сердца.

***

— Прости за то, что случилось в машине. Лео — мудак, — Маркус аккуратно дверь в свою спальню открывает и извиняющееся улыбается, давая Каре в комнату пройти. — Спасибо, что согласилась помочь. Дорога от школы напряжением висела в воздухе; Лео отпустил глупую шутку в сторону короткой причёски девочки, заставив усомниться в том, что сводный брат Маркуса знает о том, что на улице двадцать первый век. Когда подростки смогли выйти из душного салона автомобиля на садовую дорожку у коттеджа Манфредов, Кара смогла спокойно выдохнуть и тихо выругаться. Она была в доме друга всего пару раз, заглядывая внутрь лишь на несколько секунд; искусные мансарды, дорогие картины и причудливые узорчатые ковры на полах, выложенных дорогим паркетом, заставляют девушку приоткрывать ротик от восхищения. Место в бедном районе, в котором она живёт, выглядит ещё более жалко по сравнению с прекрасным архитектурным творением, в котором Маркусу повезло существовать. Кара неуверенно осматривает просторную комнату, задерживая взгляд на каждой маленькой детали, удовлетворяющей эстетике. — Карл дома? — девочка неуверенно снимает рюкзак с плеч, расстёгивая молнию на курточке. — Я же могу свои вещи сюда положить? — Конечно, — Маркус у письменного стола просматривает стопку ватманов и на подругу даже не оборачивается. — Карл на какой-то выставке, по-моему. Не знаю точно. Кара кивает, понимая, что мальчик её жеста не увидит, и присаживается на краешек широкой, красиво застеленной кровати. Маркус наконец со стола нужный плакат берёт и, к девушке ближе подходя, ей его показывает: на бумаге лёгкий карандашный набросок с двумя девушками в выпускных платьях, за руки держащимися. Кара чуть глаза щурит и надеется, что ей то, что нарисованные выпускницы на Трейси немного похожи, лишь кажется. — Это мило, — девушка пальчиком по контуру графитовой бутоньерки проводит и тепло парню улыбается. — Нужно слоган придумать? — Ага. Что-то в стиле «Ты можешь  идти на выпускной, с кем захочешь», — Маркус плакат скручивает и на кровать кладёт, рядом с Карой присаживаясь. — На самом деле, я не совсем для этого тебя сюда позвал. Нужен совет. Девушка удивлённо бровь приподнимает и подбирает под себя тонкие ножки; Маркус нечасто у кого-то советы просит, и Кара себя особенной чувствует: — Что-то случилось? — Ну, не совсем, — парень неловко взгляд отводит, и, кажется, на его скулах смущение розовое появляется. — Ты, наверное, лучше всех разбираешься в людях в школе, и вообще, я доверяю тебе по таким вопросам... Короче, ты же тоже заметила, что Саймон пялится на меня всё время? Кара пару секунд в ступоре находится и смотрит на Маркуса глупо, а потом медленно кивает: — Да. Иногда у него это бывает. Ты думаешь, что... — Я не думаю, я знаю, — мальчик звучит уверенно, но его пальцы нервно с рукавами свитера играют. — Просто у Норт намёки какие-то совсем не прозрачные. — Так, — девушка обнимает плечи и понимающе кивает. — И какие у тебя мысли на этот счёт? — Ну, я очень странно пытаюсь придерживаться плана «Притворись идиотом», — Маркус пожимает плечами. — Ну, знаешь, это всё как-то безумно немного. Может, я Саймону и не нравлюсь совсем, а это Норт ему мысль об этом навязала, например. Она же может... Кстати, сегодня на ланче, когда ты ушла, мы обсуждали весенний бал, и она в шутку сказала, что мечтает пойти на него с тобой. Скорее всего, это была херня неправдивая, но я тебя просто информирую. В каждой шутке есть доля правды. — Это смешно, — Кара хихикает, но слабое покалывание в животе, не на бабочек, а на жуков с цепкими лапками похожее, чувствует. — Она не знает, о чём говорит. И это неважно сейчас. Зачем тебе этот план... «Притворись идиотом»? Ты же понимаешь, что у него к тебе чувства?.. — Да, конечно, но... — парень комнату собственную оглядывает, будто бы впервые видит. — Я-то ничего не чувствую. Пока. — Может, тогда стоит поговорить с ним? — А вдруг я ошибаюсь? — Ошибаешься, и Саймон просто так на тебя иногда залипает? Конечно, — хмыкает девочка. — Если ты ошибаешься, то и я Ральфу не нравлюсь. — Нет, просто... Просто у меня такое ощущение, что тут что-то более серьёзное, чем весенняя выпускная влюблённость. Саймон такой стеснительный и милый, что, я думаю, он бы не стал рассказывать об этом Норт. А она иногда, пока мы курим, абсолютно некстати начинает обсуждать его и то, какой он чудесный. Это бред какой-то. — Вся подростковая жизнь — это бред, — Кара на матрас откидывается и на потолок под «Звёздную ночь» расписанный смотрит. — Думаю, тебе стоит ещё немного понаблюдать. Но перестань делать вид, что не понимаешь намёков. Вдруг у тебя появятся чувства к Саймону, а он тебя уже разлюбит, потому что ты идиот. Маркус смеётся: — Вряд ли он любит меня. Любовь — слишком сильное слово. Скорее, испытывает нежность к тому, кто одаряет его вниманием. — Перестань так пафосно разговаривать, — Кара хихикает, пока парень рядом с ней ложится, случайно замечая неровно положенную синюю краску на потолке. — Саймон — невероятно милый мальчик, ты и правда можешь ему нравиться. — Но это не имеет смысла, — Маркус закрывает лицо ладонями. — Выпускной год, осталось всего три месяца, и мы, может быть, больше никогда не увидим друг друга. У нас точно, даже если мы начнём встречаться, никогда не будет таких же идеальных отношений, как у... Как у Элайджи с Хлоей, например. Девушка с силой прикусывает щёку с внутренней стороны и чувствует неприятный привкус металла на языке; перед глазами, вместо репродукции Ван Гога, слезами расплывается уродливое ржавое лезвие в мусорном ведре женской уборной. — Ни у кого, как у Элайджи с Хлоей, не будет, — бормочет она, чёлку на лоб спавшую поправляя. — Вы с Саймоном были бы очень маленькими... — Я не могу его больше, чем друга, воспринимать. Когда думаю об этом, понимаю, что совсем его не знаю. — У тебя есть шанс узнать его поближе, — Кара губы задумчиво поджимает. — Это хорошая возможность понять, можешь ли ты испытывать к нему что-то. Маркус молчит несколько секунд и её слова обдумывает. За окном весенний холодный дождь со вкусом мятного сиропа моросит; слышно, как на первом этаже коттеджа Лео с кем-то по телефону разговаривает. Мальчик на бок поворачивается и внимательно смотрит на Кару: — А Ральфа ты тоже поближе узнать решила? Девочка неловко голову с матраса поднимает и снова садится; мужская рубашка сползает с узкого плечика: — Нет. С Ральфом всё чуть-чуть по-другому. Я знаю, что я не могу... Не могу влюбиться в него. — С чего ты тогда взяла, что у меня могут появиться чувства к Саймону? — Маркус садится рядом и воротник на чужой рубашке поправляет. — Ну, ты же говорил, что бисексуал... — Так ты об этом, — парень разноцветные глаза пошире раскрывает, и уголка его губ касается хитрая ухмылка. Он к плакату, на матрасе рядом лежащему, тянется и к девушке ближе его пододвигает. — То есть я угадал с тематикой. — Перестань, Маркус, — она выглядит наигранно рассерженной, но сама чуть улыбку сдерживает. — Я говорю тебе это только из-за того, что ты сам со мной откровенничаешь. Я никому о нашем разговоре не скажу. Ты тоже молчи, пожалуйста. — Окей, — парень Кару по тёмным волосам треплет, от чего она чуть, как котёнок на солнце, морщится. — Спасибо. Ты лучшая... Дверь в комнату открывается неожиданно, со стеной резко соприкасаясь, так, что девушка на кровати вздрагивает. Лео в спальню сводного брата заглядывает и брови сводит: — Ты девчонок, на мальчиков похожих, сюда приводишь, потому что ты педик? Что вы тут устроили, чёрт возьми? — Ничего, — Маркус с кровати поднимается и к двери подходит. — Уйди отсюда, Лео. Кара тоже с места вскакивает и рюкзак на плечо надевает: — Простите. Я уже ухожу, — она возле друга останавливается и коротко в щёку его целует. — До завтра. Вторник нежно в закате, акварелью растекающемся, растворяется. Небо у горизонта полоской тонкой чистое, будто бы специально для того, чтобы на мокром асфальте оставить на прощание о дне мартовском поцелуи персиковые. Кара на садовой дорожке несколько секунд стоит и глубокий вдох делает. Сквозь мятный запах снега мокрого чувствуется слабый аромат весны. И девушка кончиками пальцев цветочную сладость чувствует, и одна лишь мысль на ум приходит: всё будет в порядке.