all the kids are depressed

« i think too much »

Недели делятся и умножаются: плюс-минус час или минута. Понедельник не существует вовсе (как известно, серое и белое вещества мозга в большинстве своём состоят из жира, а жир перманентно размывается спиртом); вторник — понедельник для бедных; среда — середина искусно протоптанной дорожки от головной боли и клятв о полном отказе от алкоголя до первого пятничного глотка дешёвого шампанского из супермаркета; четверг — почти пятница, а пятница не нуждается в представлении. У выпускников конец недели начинается вечером среды. В старшей школе Детройта факультативный день приходится на четверг (семь продолжительных часов подготовки к поступлению в абстрактный колледж, который после выпускного будет рассматриваться учениками, как альтернатива безработному и бездомному состоянию). Подростки у стройных рядов одинаковых металлических локеров гудят роем назойливых мух с крылышками, похожими на разводы бензина на ещё заснеженном асфальте. Хлоя в идеально выглаженной белой рубашечке, даже будучи ровесницей Элайджи, рядом с ним в школьном коридоре первого этажа выглядит так, будто бы он её сладкий папочка, который её образование оплачивает. Утончённые мальчик и девочка совсем в цветастую толпу не вписываются; она крепко держит его за локоть, и он чуть к ней наклоняется, говорит, тон повысив, чтобы его слова хоть немного за гудением подростков были слышны (в факультативный день все стараются друг с другом перед первым звонком на весь четверг наговориться, чтобы во время практики друзей не тревожить). — Я забыл сказать, — Элайджа машинально светлый локон у девичьего виска поправляет. — Я вчера абсолютно случайно Маркуса и его компанию на твою вечеринку пригласил. Ты же не против, сладкая? Хлоя чуть хмурится, но кивает согласно: — Они забавные. Я всегда им рада. — Ну, вот и славно, — парень удовлетворённо улыбается и быстро целует девушку в скулу. На его губах остаётся персиковая пыльца дорогих румян, но Хлое это даже немного романтичным кажется. — Тебя проводить до кабинета? Утро четверга по весеннему разливается акварельной краской за панорамными школьными окнами. Четверг — почти пятница, а пятница не нуждается в представлении.

***

Норт удаётся поймать Саймона только после звонка с седьмого урока. Мальчик искусно друзей избегает; девушка, имея А+ по физической культуре, всё равно за парнем бегать не успевает — слишком уж тот быстро от неё в пустых кабинетах и уборных скрывается. За семь продолжительных часов сидения за одной партой и решения скучных интегралов в ещё не до конца сформировавшемся женском теле скапливается достаточное количество энергии, чтобы догнать спешащего поскорее уйти из школьного здания Саймона и грубо поймать его за локоть. — Стой! — Норт не удаётся остановить его прямо посреди коридора, поэтому она вслед за ним на прохладную мартовскую улицу выходит: на слабое тело парня уже пальто накинуто, а девушка мёрзнет в одной футболке. — Остановись уже, чёрт возьми! Саймон выглядит в равной мере испуганно и рассерженно; два учебных дня своих друзей избегать — его личный рекорд. Норт мнётся на асфальте, обнимает плечи и ловит на себе полные недоумения взгляды подростков, из школы выходящих. — Тебе необязательно избегать Маркуса, Кару, Джоша и Коннора, если мы с тобой в ссоре, — заявляет девушка, и Саймон, всё ещё злясь на неё, снимает с узких мальчишеских плеч длинное пальто и протягивает его подруге. — Это просто глупо. Ты же даже на ланче не появляешься! — Я завтракаю с Ральфом, — бормочет парень. Сквозь тонкую ткань джемпера чувствуется уличная прохлада. — Прикольный, оказывается, чувак. — Ой, да не пизди мне-то, — Норт продевает тонкие запястья в рукава чужой верхней одежды, застёгивает блестящие круглые пуговицы и молчит несколько секунд. Потом как-то смущённо бормочет. — Прости, что нагрубила тебе тогда во вторник. Я не хотела тебя обидеть, просто сказала, что на языке крутилось. Саймон кивает и слабо улыбается. — Ну, скажи, что я тоже немного права была, — девушка греет пальцы в широких карманах, в которых шуршит фольга от мятной жвачки и звенит несколько грязных монеток со сдачи в гипермаркете. — Ты же подумал над моими словами? — Да, — парень носком ботинка пинает камушек на асфальте. — Я подумал. Просто... Ты же знаешь: на протяжении всей средней школы я делал всё, что мог... Но для танго нужны двое. — Для танго нужно, чтобы вы не были коммуникативными инвалидами, — хмыкает Норт. — Ладно, я вообще-то спешу: ко мне сегодня приходит Кара. Она согласилась с английским мне немного помочь. Я просто хотела сказать, что мне жаль... А ещё, что Камски пригласил нас на вечеринку Хлои завтра, так что, будь так добр, переступи через себя и соизволь явиться. Бывай. — А пальто ты мне не вернёшь? — интересуется Саймон, и девушка, чуть краснея, поспешно снимает его с себя, протягивая парню. — Спасибо. — Ага, — Норт машет другу рукой и снова скрывается в здании старшей школы. И Саймон на секунду думает о том, что он не так уж сильно и нуждается в этом танго.

***

По четвергам Хэнк Андерсон проводит в своём кабинете большую часть дня: с семи утра до девяти вечера, оправдывая это тем, что «закон и право — очень важный предмет, Коннор, и в факультативный день мне нужно проверить все тесты и эссе, которые понаписали такие придурки, как ты», поэтому приёмному сыну преподавателя «очень важного предмета» приходится добираться до дома самостоятельно. Маркус надолго задерживается в классе культурологии, и доехать до спального района на машине Лео не получается. Коннор бредёт по мокрой стоянке, внимательно вглядываясь в усталые юношеские лица в поисках кого-то из знакомых. Парковка заполнена подростками, но кажется, будто бы она пустая. — Ты потерялся? — Элайджа, появляясь из ниоткуда, оглядывает Коннора оценивающим взглядом и чуть приподнимает идеально изогнутую бровь. — Нет, — мальчик смущённо опускает глаза, растерянный внезапной социализацией. — Я просто... — Тебя подвезти? — Камски достаёт ключи от машины из кармана пальто и подбрасывает их на бледной ладони. Выглядит не по-детски пафосно, но никто не придаёт этому большого значения. — А ты знаешь, где я живу? — неуверенно спрашивает Коннор. — Ну, ты можешь показать мне дорогу. На крайний случай, навигатор всегда работает. — А как же Хлоя? — мальчик неуверенно переминается с ноги на ногу. — Она сказала, что задержится сегодня и доберётся до дома сама, — Элайджа пожимает плечами. — Ну, что, пойдём? — он двигается в сторону дорогой чёрной машины, припаркованной в другой части стоянки. Коннор следует за парнем и оглядывается, в надежде, что никто из знакомых не заметил его покрасневших скул и нерационального смущения. Камски услужливо дверцу пассажирского сидения перед мальчиком открывает и вежливо улыбается. Коннор залезает в салон, вдыхая терпкий запах чужого парфюма и кожзаменителя; Элайджа садится за руль и несколько секунд внимательно смотрит на мальчика: — Как у тебя это получается? — Получается что? — Коннор не понимает, пытается, проделав наименьшее количество движений, снять с плеч рюкзак. — Быть таким милым, — парень говорит непринуждённо, тонкими пальцами поворачивает ключ в замке зажигания. — Я не планировал никого сегодня до дома подвозить, но вот он ты — стоишь на улице такой беззащитный и сладенький, что очень сложно устоять. — Что ты... — мальчик прокашливается. — Что ты имеешь в виду? — Забей, — Элайджа ловко выезжает со стоянки, смотрит на дорогу за безукоризненно чистым стеклом, на парня рядом внимания совсем не обращая. — Ты уже решил, с кем делаешь выпускной проект? — Я думал, он необязательный, — бормочет Коннор. — Ну, да, — Камски бросает быстрый взгляд на мальчика. Его холодные глаза, кажется, на бледной коже узоры инея оставляют. — Но это же дополнительные баллы к поступлению. Думал, тебя такие вещи интересуют. — Да, но... Проект придумали специально для тех, кто по баллам с общей программой не дотягивает. У меня таких проблем нет. — Баллы лишними не бывают, — Элайджа поджимает губы. — Если хочешь, я мог бы добавить тебя в свой проект. Я, конечно, почти всё сделал, но ты можешь присоединиться. Лишняя умная головка мне не помешает. Коннор молчит, слегка с толку сбитый выгодным предложением: — Но это же нечестно. Я вообще ничего не сделал, но получу баллы... — Мне не жалко, — снисходительно улыбается парень, а потом отвлекается на навигатор. — Так, где ты живёшь, сладость? Мальчик снова краснеет и чувствует колющую острыми шипами благодарность, усыпанную лепестками цветов барбариса: — Дальше по дороге около ста метров, а потом налево, — Коннор замолкает ненадолго, а потом чуть тише добавляет. — Спасибо. — С тебя должок, — хмыкает Камски, и мальчику кажется, что его с интересом тянет к прекрасному (парень рядом необычайно красивый по меркам поколения Z). — Не волнуйся, успеешь отработать до выпускного. И Коннор совсем не против.

***

— Прости, у меня тут не замок принцессы, — Норт поспешно очищает пыльный паркет в коридоре небольшого дома её родителей в бедном спальном районе Детройта (отдалённо напоминающем гетто) от разбросанных по полу кроссовок и ботинок. — Мамы нет дома, так что можешь не стесняться. Кара вежливо кивает девушке и снимает теплую куртку, вешая её на крючок у двери. Место кажется ей довольно уютным, несмотря на небольшой беспорядок: всё лучше, чем двухэтажный ад, в котором девушке с короткой мальчишеской стрижкой приходится жить. Норт заметно нервничает, быстрыми движениями рук смахивает с ближайших полок пыль и проходит вглубь помещения; Кара следует за ней, оглядывая аккуратные цветочные обои на стенах и фотографии в ажурных рамочках, расставленные, где ни попадя: почти на каждой из них запечатлены маленькая улыбающаяся Норт, обнимающая своих родителей (а на одной рядом с шестилетней девочкой на по-весеннему светло-зелёной траве сидит скромный светловолосый мальчик с большими испуганными василькового цвета глазами). — Хочешь чего-нибудь? — Норт заходит на кухню; от волнения она тонкими пальчиками играет с кончиком косы, немного растрепавшейся на мартовском ветру. Кара невольно думает о том, что ни разу не видела девушку с распущенными волосами. — Садись. Могу предложить тебе шоколадное молоко и, если захочешь, я сделаю сэндвичи с плавленным сыром. Ты голодная? — Да, немного, — Кара мило улыбается, и Норт открывает холодильник, скрываясь за широкой дверцей. — Спасибо. Девушка достаёт упаковку чеддера и небрежно кидает его на кухонный столик. — В общем, чтобы время не терять, — она стоит к Каре спиной, привстав на цыпочки, и ручками водит по полкам одного из высоких ящиков в поисках хлебницы. — Возьми из моего рюкзака мой лист с сочинением, пожалуйста. Ты сразу его узнаёшь: он мятый, и на нём стоит D. Девушка послушно тянется к чужому Kånken (это модно, но так непрактично), брошенному на кафельный пол, и достаёт из большого кармана мятый исписанный кривыми размашистыми буквами лист. Кара быстро взглядом пробегается по строкам, и её губ слабо касается улыбка: — У тебя совсем нет ошибок в правописании. Баллы снижают лишь за формулировку мыслей, а это поправимо. Всё не так плохо, как ты думаешь. — Ага, — миниатюрная сковородка с глухим стуком оказывается на плите. — Глядя на мои оценки, можно подумать, что я вообще не думаю. — Неправда, — хихикает Кара. — Ладно, тема сочинения... Тема сочинения «Любовь»? Ну, и что же миссис Стерн не понравилось? — Я написала про любовь к маме, — Норт замолкает, обдумывает свои дальнейшие слова и говорит чуть тише. — О том, как она заботилась обо мне, когда... Когда папа умер. И о том, как она важна для меня. И, видимо, я написала это не в совсем правильной форме. — Прости, — Кара растерянно прикусывает губу, хотя знает, что девушка за кухонным столиком её не видит. — Я не знала, что твой отец... — Ничего, — Норт оборачивается и немного скованно улыбается. — Я в порядке. Это давно было, я ещё в школу не ходила даже. Добавить розмарин в твой сэндвич? — Давай, — девушка неловко взгляд отводит и ещё раз просматривает лист. — Мне кажется, проблема в том, что ты хочешь сказать очень многое, и из-за этого отходишь от темы. Думаю, перед тем, как начать писать, тебе стоит составить план сочинения и строго его придерживаться. Так ты не забудешь, что изначально хотела донести до читателя. Норт лопаточкой переворачивает сэндвичи на сковородке и думает, сведя брови: — Хороший совет, но... Но разве можно уложить мысли в план? Это же эмоции чистой воды. — Нет, нельзя, — Кара медленно головой качает. — Но в школе всё по-другому работает. Не пытайся никому ничего через сочинения доказать или рассказать — делай всё по шаблону. — Ненавижу школу, — Норт как-то озлобленно кладёт сэндвичи на тарелочку, достаёт из холодильника упаковку шоколадного молока и две кружки. — Жду не дождусь, когда сдам все экзамены и смогу не возвращаться в это гнилое место больше никогда. — А как же выпускной? — Кара улыбается одними кончиками губ и вежливо кивает девушке, когда та перед ней на стол импровизированный обед ставит. — Если верить подростковым драмам, все девушки мечтают о красивом платье и лишении девственности в пустом кабинете математики. — Я мечтаю не умереть к июню, — хмыкает Норт, садясь напротив подруги. — Выпускной — это лишняя возможность официально напиться в присутствии взрослых. Я могу сделать это и без красивого платья. И я бы с радостью пошла на бал с девушкой, а не с парнем. Тупая гетеронормативность. — Ну, — Кара делает глоток из кружки с какой-то наполовину стёртой из-за средства для мытья посуды надписью (то ли pussy power, то ли eat pussy not animals — разобрать сложно). — Трейси точно пойдут вместе. Мы... Ты можешь последовать их примеру. — Конечно, — девушка нервно барабанит пальчиками по деревянной столешнице. — Теперь остаётся только найти девушку, которая согласится со мной пойти. — Я думаю, таких довольно-таки много, — улыбается Кара. — Ты классная. — Только ты так считаешь. — Ну, видишь, одна девушка уже есть. — Что? — Что? И Норт давится шоколадным молоком.

***

Коридоры старшей школы Детройта около пяти часов после полудня выглядят мрачно и пусто. Здание будто бы покинуто после апокалипсиса, и мальчишеская бледная тень в конце коридора на первом этаже смотрится до печального одиноко среди рядов синих металлических шкафчиков. Миссис Рид была понимающей женщиной — она всегда знала, когда Гэвин нуждался в ней (оставляла милые записки на разноцветных стикерах по всему дому и ставила тарелочку с черничным маффином под дверь юношеской спальни); уезжая на выходные с мистером Ридом, она давала парню деньги на качественный алкоголь, потому что «милый, я не хочу, чтобы ты и твои друзья отравились дешёвой водкой»; она была той самой матерью, которая спокойно спрашивала Гэвина о его сексуальной жизни, вечеринках и прочей скучной подростковой чуши. Парень знал, что может рассказать ей всё, что его тревожит: от раздражающей кудряшки Коннора до сломанного дерзкой девчонкой носа. Миссис Рид была той женщиной, которая обсуждала с сыном новый сезон RuPaul's Drag Race и защищала его от нападок отца. Она будто бы понимала, как устроен песочный замок юношеского максимализма, и с лёгкостью передвигалась по лабиринту детского сознания, граничащего со взрослой рассудительностью. И Гэвин любил её. Наверное, больше, чем себя (намного). Её не стало осенью, в начале выпускного года. Миссис Рид не мечтала увидеть сына во взятом напрокат костюме на весеннем балу — она мечтала увидеть его счастливым. Гэвин помнит таблетки в жёлтых упаковках цилиндрической формы: на каждой имя и фамилия его матери — ещё одно доказательство того, что боль душевная намного сильнее, чем физическая; помнит, как миссис Рид зло шутила над собственными тараканами в голове, давала им имена и говорила, что они никогда не победят её. Но им всё же удалось. После её похорон мистер Рид стал ещё более жестоким; винить в её смерти Гэвина не было необходимости, мальчик сам с этим неплохо справлялся. В доме стало пусто, и парень ненавидит возвращаться в продуваемые мартовским ветром комнаты. Ему так чертовски одиноко без неё. Оставаться в школе чуть дольше, чем следует, кажется Гэвину правильным решением. Он бредёт по мрачному слабо освещённому коридору, погружённый в мысли о ней: у неё были тёмные чуть вьющиеся волосы и милая заботливая улыбка (такую Рид иногда замечает у Кары и Коннора). Она знала о том, что быть «плохим мальчиком» в школе — выбор, но неосознанный; знала, что это пройдёт. И Гэвин ей верил, верил каждому её слову: она принимает таблетки, она контролирует ситуацию, она не хочет убить себя. Но в пустом школьном коридоре парень понимает, что сам себя обманывал. Из женской уборной выскальзывает тонкая девичья фигурка и, увидев Рида, вздрагивает от неожиданности. Гэвин останавливается, в полумраке рассматривая плавную линию бёдер, светлые локоны у висков и нервно подрагивающие губы. — Ты что так поздно в школе делаешь? — у Хлои голос взволнованный, и вид дёрганный. — К тебе такой же вопрос, — грубо отвечает парень, про себя надеясь, что кто-нибудь услужливо электрические лампы в коридоре включит. — Тренировка группы поддержки... — В факультативный день спортивный зал закрыт, — обрывает её Гэвин. — Не надо меня обманывать и... Это что, блять, кровь?! Парень случайно взгляд на женское запястье бросает, и на идеально выглаженном левом рукаве белой рубашечки расползается пятно живописно алое. — П-пожалуйста, не говори никому, — девушка шепчет, и в её глазах голубых плещутся слёзы. — Пожалуйста... — Это то, что тебя сейчас волнует? — огрызается парень, поспешно снимая рюкзак с плеча и роясь в карманах в поисках пластыря или салфетки. — Чтобы я никому не говорил? Рукав засучи, идиотка. Хлоя поспешно выполняет приказ и очень по-девичьи всхлипывает. Гэвин находит в одном из отделов грязного Kånken (всё ещё модно, но непрактично) упаковку дезинфицирующих салфеток и пластыри. У девушки на запястье порезы, и парень морщится: — Зачем же ты, блять, режешься? — Хлоя не отвечает, пытается неумело вытереть кровь, и Гэвин забирает салфетку из её рук, стирая тёмно-красные разводы. — Причинять себе боль — это... Это нечестно. По бледной женской щеке стекает слеза. Хлою немного трясёт: не от боли, от обиды, скорее, и чувства стыда. — Перестань реветь, — Рид слегка девушку по плечу ладонью хлопает. — Если бы ты меня не встретила, домой бы пошла, кровью истекающая?.. Кто вообще этим в школе занимается? Хлоя смотрит на него растерянно; из одного пореза рваного на запястье всё ещё сочится кровь. — Ладно, забей, — парень про себя немного девушкой восхищается: вся в слезах и израненная, всё ещё крепко на тонких ножках стоит и даже выглядит идеально. — У меня есть пластырь с котятами. Хочешь? Хлоя кивает, и Гэвину даже немного кажется, что она чуть улыбается. Он аккуратно одними пальцами обхватывает её запястье и чуть на себя тянет: — Камски знает? — Нет, — она поспешно головой качает и бормочет почти неразборчиво. — Не говори ему, пожалуйста. — Сама ему скажи, — сквозь зубы цедит Рид, наклеивая пластырь на чужую бледную кожу. — А то будешь, как она. — Как кто? — Моя мать. Хлоя молчит несколько секунд, глупо смотрит на котят на своём запястье. Потом шепчет: — Она что?.. — Да, да, — парень её обрывает, поднимая с пола рюкзак и надевая его на плечо. — Ты до дома сама доберёшься или тебя проводить? — Если можно... — Можно, — он немного грубо хватает её за руку и вдруг хмыкает. — Как родителям рукав объяснишь? — Скажу, что томатный сок неаккуратно пила, — как-то неуверенно предполагает она, и Гэвин смеётся. И Хлое кажется, что она не одна.