vii ; fucked up
19 июля 2018 г., 22:38
« we drink too much and falling in love like it's just nothing »
Пятница сливочным чаем в высоком стеклянном стакане плещется над черепичными крышами Детройта; воздух за два часа до заката теплее, чем утром, и подростки на широких улицах под васильковым мартовским небом скидывают с узких плеч куртки и пальто, танцуя на сахарном асфальте в лёгких худи и свитерах, спотыкаясь и смеясь так, будто бы они уже пьяны. Из открытых окон двухэтажного дома с голубыми стенами, утопающего в ещё по-мартовски голом саду, доносится популярная в узких кругах lo-fi музыка. Родители Хлои предусмотрительно ушли в какой-то глупый ресторан, чтобы побыть наедине, ведь «милая, маме и папе тоже нужно время для отдыха». Между фонарными столбами, переплетаясь с электрическими проводами, расчерчивающими небо из черничной сахарной ваты, протянуты мигающие белым гирлянды; на заднем дворе у бассейна стоят столики, уставленные красными пластмассовыми стаканчиками и случайно разбросанными пачками сигарет; саундтрек вечеринки слабо варьируется между if i die in mississippi и Halsey — «Типичная школьная вечеринка», масло, холст. — Так, — Джош останавливается у живой изгороди, скептически осматривая компанию друзей, стоящих рядом: Маркус мёрзнет в бежевой водолазке стереотипного художника-гея, Норт и Кара отстранённо делают вид, будто бы не замечают друг друга, Коннор с завидной скоростью набирает сообщение Хэнку, осведомляя отца о том, что он в порядке, а Саймон печально рассматривает свои кроссовки (всё ещё чувствуя колкую обиду на лучшую подругу, заставившую его выбраться из дома тёплым пятничным вечером). — Послушайте несколько правил. Я не хочу, чтобы эта вечеринка стала нашей последней в старшей школе. — Ой, да ладно тебе, Джош, — Маркус обнимает плечи дрожащими руками, переминаясь с ноги на ногу. — Всё будет нормально. Может, уже зайдём внутрь? Есть вероятность того, что я сейчас умру. — Ну, уж нет, — парень уверенно качает головой и строго смотрит на друзей. — Правило номер один: не напиваться до состояния «сейчас я буду блевать на дорогой персидский ковёр Хлои», ясно? Меня это тоже, конечно, касается. Так что, если кто-то из баскетбольной команды захочет взять меня на слабо, пожалуйста, уведите меня из эпицентра пиздеца. Нам проблемы не нужны. Уяснили? — подростки послушно кивают; кончики пальцев Маркуса приобретают интересный голубоватый оттенок. — Правило номер два: никакой наркоты. Думаю, здесь всё предельно понятно: у чирлидерш ничего не покупать, следить за своими карманами и тем, что вы курите. Правило номер три: решаем все недопонимания мирным путём. Это относится к тебе, Норт. Не смей никого бить. Особенно, если там будет Рид, — девушка болезненно морщится, но согласно кивает. — И последнее: не привлекайте к себе уж слишком много внимания. Мы на вечеринке Камски и его девушки, так что ведите себя прилично. Всё ясно? А теперь пойдёмте, а то Маркус сейчас реально откинется. В коридоре за открытой дверью пахнет ароматическими свечами и сигаретным дымом. Гостиная залита нежным персиковым светом приближающегося заката и блеском неоновых ламп у стены, мерцающим среди листьев папоротников в глиняных горшках на паркетном полу. Девушки в обтягивающих топиках, всю зиму скрывающихся под шерстяными свитерами, двигаются в такт музыке и биению юношеских сердец, будто бы в трансе, словно ведьмы эпохи постмодернизма. Они немного пьяны; небо отражается в холодной лазурной воде бассейна, похожей на шампанское из капель дождя. Элайджа задумчиво курит у стеклянных дверей на задний двор. Хлоя на кухне смеётся над чьей-то глупой шуткой. — Ну, что ж, — Маркус обводит гостиную взглядом разноцветных глаз и улыбается одним уголком губ. — Время смешать колу с дешёвым алкоголем и обсудить какую-нибудь теорию заговора. Друзья рассыпаются по дому, как кусочки клубничного карамельного сердца, разбитого об асфальт: Джош здоровается с баскетболистами, стайкой воробьёв сидящими на лестнице на второй этаж; Кара, стараясь внимания к себе не привлекать, присаживается на краешек кожаного дивана в гостиной, наблюдая за танцующими девушками из школьной группы поддержки; Коннор скрывается на кухне, чтобы вежливо поприветствовать Хлою и заставить её поджать губы от горького раздражения; Норт и Маркус выходят на задний двор, где среди смеющихся подростков легче всего найти бутылку шампанского из супермаркета и случайного собеседника для обсуждения юношеского максимализма; а Саймон неловко поднимается на второй этаж, чтобы спрятаться в одной из незанятых влюблёнными школьниками спален и в одиночестве полистать ленту на Tumblr. В комнатах играет инди-поп. Идеальное время для того, чтобы наделать глупостей.***
— Спасибо, что пришёл, — Хлоя встречает Гэвина в коридоре случайно и протягивает парню красный пластмассовый стаканчик с приторно-розовым пуншем. — Думала, ты друзей с собой возьмёшь. — Не в этот раз, — бормочет парень, делая глоток и морщась. — Атмосферненько у вас тут. Как рука? Девушка неловко тянется к скрытому за рукавом блузки запястью; под пластырем кожу немного саднит. — В порядке, — она натянуто улыбается. — Скоро заживёт. — Шрам останется, — замечает Гэвин. Девушка двигается в сторону гостиной, и парень следует за ней. — Ты рассказала Элайдже? Хлоя не отвечает, лишь прикусывает губу и слегка пожимает плечами. Рид закатывает глаза: — Ты должна сказать ему. Это важно. Он же любит тебя. — Спорно, — шепчет девушка, надеясь, что парень её не расслышал. — Чувствуй себя, как дома, Гэвин. Приятного вечера. И она оставляет мальчика одного среди таких знакомых подростков, которых он каждый день в школьных коридорах видит, но совсем не знает. И Рид мечтает напиться.***
— Маркус! — Норт хватает друга, разговаривающего с симпатичной чирлидершей о мартовском небе или ещё какой-то сопливой чуши возле бассейна, за локоть. — Извини, милочка, я украду его у тебя. Никакого флирта с школьницами помладше! — Что? — парень смеётся, от чего возле его акварельных глаз появляются милые морщинки. — Я не флиртовал. Мы просто обсуждали облака. На заднем дворе школьники играют в бирпонг. Кто-то пьяно плавит маршмэллоу над бледным пламенем зажигалки. — Ты придурок совсем, что ли? — с губ Норт невольно слетает смешок. — Она думает, что ты к ней клеишься. Не будь идиотом. — Окей, окей, — Маркус кивает в знак согласия, и весьма сомнительный напиток в его стаканчике чуть расплёскивается. — Ты только для этого меня отвлекла? — Нет, вообще-то, — девушка слегка покачивает бёдрами в такт музыке, доносящейся из дома; ей сложно сосредоточиться на ровном положении тела и разговоре с другом одновременно даже от минимального количества алкоголя в помутнённом сознании. — Я пойду внутрь, — она неопределённо машет рукой в сторону коттеджа. — Ищи меня в гостиной или на кухне, если что. Не напивайся очень сильно и не теряйся. И не смей больше ни с кем обсуждать облака. — Хорошо, — Маркус автоматически поправляет выбившиеся из русой косы пряди подруги и хихикает. — Иди давай. — Ага, — Норт хмыкает и, чуть не подскользнувшись около бассейна, скрывается за стеклянными дверями дома. Среди подростков девушка замечает потерянного Рида и чуть хмурит брови; выглядит парень совсем болезненно и разбито. Она не придаёт этому большого значения и заходит на кухню, стараясь пробраться к столу сквозь чужие тела. Наполнив два пластмассовых стаканчика чем-то, отдалённо напоминающим жидкие ядовитые отходы после окрашивания волос в розовый, Норт всматривается в лица подростков, надеясь увидеть девушку с короткой мальчишеской стрижкой где-нибудь на первом этаже. Занятие английским дома у Норт закончилось весьма неловко. А дешёвое шампанское, ударившее в голову пятничным вечером, должно прекрасно решить проблему. — Я принесла тебе, эм, пунш, — девушка находит Кару сидящей на диване и устраивается рядом, приветливо улыбаясь. — Почему тусишь тут одна? — Спасибо, — девочка вежливо забирает стаканчик из рук подруги. — Я не одна. Вокруг полно людей. — Разумно. Слушай, — Норт наклоняется чуть ближе к собеседнице. — Может, поднимемся наверх? Я хочу поговорить в тишине. Кара мнётся немного, но потом согласно кивает. Девушки поспешно встают с дивана и, прорываясь сквозь толпу танцующих чирлидерш, поднимаются по лестнице, чувствуя, как песня, доносящаяся из динамиков на первом этаже, становится всё тише. Коридор между комнатами почти пустой; на полу у стены под полочкой с коллекцией винила целуются Трейси, и Норт морщится, бросая пренебрежительный (и немного завистливый) взгляд на влюблённых. Она за ручку Кару хватает и заводит в чью-то спальню, кажется, родителей Хлои: аккуратно застеленная двухспальная кровать, пушистый белый ковёр на полу и маленькая фотография светловолосой девочки в золотистой рамке на туалетном столике. Норт уверенно падает на мягкий матрас, чудом не расплескав пунш, и стонет от наслаждения. Комната залита мягким коралловым светом, играющим в волосах Кары геометрическими бликами. Обе девушки в коротких неудобных (но таких красивых) платьях выглядят, как стереотипные лесбияночки из порно-фильмов про школьниц. Норт блаженно скидывает с ног белые (уже немного серые от мартовской слякоти) кроссовки и хлопает ладонью по месту рядом с собой, приглашая подругу сесть рядом. Кара предусмотрительно ставит стакан с алкоголем на прикроватную тумбочку и устраивается возле тонкого женского тела в красном, чуть задравшемся у колен платье, подгибая под себя ножки и играя с подолом чёрной бархатной юбочки. По всей горизонтальной поверхности спальни расставлены ароматические свечи и стопки книг в гладких обложках. Персидский пушистый ковёр заставляет невольно взглянуть на Норт и задуматься о предостережении Джоша; девушка пьяно хихикает и говорит восхищённо: — Как же тут кайфово, — её пряди золотистыми ручейками разливаются по шёлковым простынями; в лучах закатного солнца её волосы окрашиваются каждым небесным оттенком розового. — И тихо. — О чём ты хотела поговорить? — вкрадчиво спрашивает Кара. Она незаметно подругой любуется: вишнёвая помада у губ чуть смазана, но выглядит это невероятно поэтично. — Да, точно, — Норт рывком принимает сидячее положение, случайно рукой девичьего плеча касаясь. — В общем, будешь моей девушкой? Девочка с чёлкой тёмной, в которой солнечные лучи, очень ей к лицу, играют, от неожиданности ротик приоткрывает. Вечером вчерашним девушки свои же слова проигнорировали предусмотрительно, и Кара надеялась, что обе они к этому разговору не вернутся; это была лишь глупая шутка, юношеская сапфичная шалость, которая ничего не значит. Но Норт и пузырьки шампанского в её крови, лопающиеся в артериях, считают иначе — это проблема. А проблемы в понимании босой пьяной девушки решаются довольно-таки легко: нужно просто сказать то, что думаешь, и ждать ответной реакции. Но Кара не знает, как на её слова реагировать, поэтому просто минуту молча с открытым ротиком сидит и неловко играет с подолом юбки. — Ну, если не хочешь — не надо, — сдаётся Норт и делает глоток из своего стакана. — Я вообще-то не настаиваю. — Нет, нет, — Кара быстро головой мотает, то ли в знак протеста, то ли пытаясь мысли спутанные прогнать. — Я... Ещё раз повтори вопрос, пожалуйста. — Будешь ли ты моей девушкой? — Норт говорит серьёзно, но в карих глазах плещется алкоголь. — Почему? — девочка чувствует, как её скулы покрываются разводами смущения. — В смысле... Почему я? — Ну, — Норт задумчиво играет с кулоном на тонкой шее. — Вчера ты сказала... Или, стой, ты что, шутила? — Нет, я не... Я думала, ты сама не захочешь встречаться со мной, поэтому решила не акцентировать на этом внимание. Ну, знаешь, мало ли... — Я же намекала тебе на то, что я не против, — бормочет девушка, аккуратно поправляя волосы, и сводит брови. — Или я недостаточно хорошо это делала? Ты такой человек — с тобой рядом два слова связать сложно. — Это комплимент? — невольно хихикает Кара. — Да, комплимент, — хмыкает Норт, и один уголок её губ приподнимается. — Ладно, так ты хочешь быть моей девушкой или нет? А то, блять, у меня такое странное чувство, будто бы две эти сучки Трейси сидят там под дверью и слушают, как я позорюсь. У них-то всё заебись. — Я, — девочка неожиданно мрачнеет. — Я недостаточно хороша для этого. Ты меня почти не знаешь... Я просто дурочка без отношений. Я не знаю, как себя вести и что делать, и я просто... Твоя не самая близкая подруга и... — Что ты несёшь? — Норт смеётся, заставляя Кару чуть бровь удивлённо приподнять. — Прежде, чем говорить, составь план своего монолога и вещай по нему. А то это какая-то чушь. Единственное, что я поняла из твоих слов, так это то, что ты дурочка с низкой самооценкой. — Хорошо. Я пытаюсь сказать... — девочка сжимает кулачки до побеления костяшек. — Я тебе не нравлюсь. Ты сама себе это придумала, потому что тебе не в кого больше влюбиться, — произносит на выдохе, стыдливо опуская глаза. — Ты обманываешь себя. — Влюбиться?.. — Норт немного возмущённо вскидывает руки в воздух. — Это старшая школа, о какой любви идёт речь? Кара, ты чудесная девушка. Мне не нужно устраивать необыкновенную драму, чтобы начать с кем-то отношения, ведь в любой момент их можно прекратить. Я просто хочу проводить с кем-то время. Отношения — это поцелуи, еда и развлекухи, так что мне не нужны какие-то необычайно высокие чувства, чтобы замутить с тобой. Я себя не обманываю. А вот насчёт тебя я не уверена. — Ладно, хорошо! — девочка нервно заламывает ручки, и ей тоже параноидально начинает казаться, что кто-то подслушивает их разговор. Трейси в коридоре целуются под полочкой с коллекцией виниловых пластинок, не обращая внимания на увлекательный дискурс в спальне родителей Хлои. — Что, если я боюсь ошибиться? Я просто овощ в отношениях! — Поверь мне, милая, — усмехается Норт. — Ты точно не хуже Саймона. Этот придурок ещё со средней школы влюблён в Манфреда, и всё никак не может ему признаться... — девушка неожиданно зажимает ротик ладонью. — Забудь, что я сказала! Я несу какой-то бред... — Саймон любит Маркуса так долго?! — глаза Кары расширяются, и она всё больше становится похожей на персонажа какой-то второсортной японской манги. — Вот же чёрт! — Стоп, ты знаешь о чувствах Саймона? — брови Норт удивлённо ползут вверх. — Кто ещё знает? — Спокойно. Маркус знает. Он заметил. Мы говорили с ним об этом и... Он хочет дать этим отношениям шанс, или что-то в этом роде. В общем, чёрт, он не знает, что Саймон влюблён в него так долго. Это усложняет ситуацию. — Блять, — Норт устало проводит ладонью по лицу. — Это делает Саймона ещё большим придурком. Что за ебанутый вечер?! — Да уж, — Кара безвольно падает на декоративные подушки и молчит несколько секунд. С первого этажа раздаются приглушённые голоса подростков и альтернативная музыка. Девочка говорит почти шёпотом. — Я хочу быть твоей девушкой. — Серьёзно? — Норт давится пуншем, ставит стакан на белый пушистый ковёр и, неудобно опираясь локтём, заглядывает в голубые глаза подруги, обращённые к потолку. — Да. Не хочу быть идиоткой, как Саймон. — Я ему обязательно передам, — хмыкает Норт. — Можно теперь поцеловать тебя просто из спортивного интереса? Помнишь: еда, развлекухи и поцелуи?.. — Мой первый поцелуй будет из спортивного интереса, — смущённо бормочет Кара. — Очень глупо. — Ладно, — Норт наклоняется к девочке чуть ближе и переходит на шёпот. — Можно поцеловать тебя не из спортивного интереса? Дверь в спальню открывается неожиданно, до того, как Норт успевает коснуться сладких губ своей девушки и убрать ловкие пальчики с тонкой женской талии. Она рассерженно отводит взгляд от порозовевших от смущения скул Кары и смотрит на незваного гостя, чуть приподнимая бровь и понимая, что это Джош. — Что за хуйня тут происходит? — парень неловко мнётся на пороге. — Я пытаюсь пососаться с Карой, — Норт вскакивает с кровати и нервно разглаживает складки на платье. — А что, не видно? И Джош понимает, что забыл сообщить друзьям о важном пятом правиле (не целуй ближнего своего), и с его губ срывается лишь лаконичное: — Блять.***
Пустая кухня; подростки разноцветными огнями сияют в лучах закатного солнца на заднем дворе, в гостиной и спальнях второго этажа (глаза блестят от выпитого алкоголя, и языки заплетаются). Коннор коротает время на кухонном столе, скучающе качая ногами и изредка отправляя Хэнку сообщения («Много пьяных школьников, ты бы здесь смотрелся органично», «Тут почти нет еды» и «Как там Сумо?»). Парень иногда заглядывает в гостиную, чтобы проверить наличие своих друзей поблизости, но, не находя знакомых лиц, снова скрывается на кухне и бесшумно проверяет холодильник в поисках хоть чего-то съедобного. Коннор считает вечеринки бессмысленными с точки зрения их практичности, но благодаря им подростки чувствуют приобщение к чему-то важному: дружбе, любви и алкоголю. Мальчик думает, что это даже в какой-то мере забавно. — Почему сидишь здесь? — знакомый голос заставляет Коннора вздрогнуть и оторваться от дисплея телефона. Элайджа опирается о косяк двери и машинально крутит в руках пачку сигарет: всё, связанное с этим парнем, даже незначительное, выглядит эпатажно. — Не люблю большие скопления людей, — мальчик соскакивает со стола и поправляет рукава свитера. — Скучная вечеринка, — меланхолично замечает Элайджа и берёт со стола кем-то оставленную металлическую зажигалку, пряча её в карман узких брюк. — Не хочешь свалить отсюда? — Уж очень это как-то похоже на начало какой-то школьной мелодрамки, — скептически отзывается Коннор, и, помолчав немного, добавляет. — И куда ты предлагаешь свалить? Камски ухмыляется, чувствуя одержанную победу, и, рукой поманив за собой мальчика, скрывается в коридоре. Парень догоняет его только на лестнице на второй этаж, вынужденно расталкивая баскетболистов, сидящих на ступенях. В коридоре две Трейси целуются, устроившись на лакированном паркете. На голубых стенах гирляндами развешены фотографии родителей Хлои и самой девушки: её выступления с группой поддержки, случайные снимки, сделанные во время летних каникул, и ещё совсем маленькая девочка с такими же светлыми, как и сейчас, волосами и длинными ресничками. Элайджа уверенно дёргает ручку одной из дверей и заходит в чью-то уютную спальню, освещённую лишь закатным светом, проникающим в комнату с мезонином через косое окно, ведущее на крышу, открывающее живописный вид на чистое мартовское небо. На паркетном полу сидит Саймон, чуть удивившийся неожиданному появлению Камски и Коннора; возле него стоит наполовину пустая бутылка шампанского, не сулящая ничего хорошего тому, кто её почти что осушил. — Привет, Саймон, — Коннор дружелюбно улыбается, краем глаза замечая, как Элайджа бессовестно, прямо в до глупого дорогих кроссовках встаёт на кровать своей девушки и пытается открыть окно дрожащими от никотина руками. Мальчик думает, что нашёл бы это невероятно смешным, если бы это был не Камски. — Я помогу, — он поспешно встаёт на матрас рядом с парнем и с лёгкостью открывает окно. Саймон с недоумением наблюдает за происходящим с пола и надеется, что невероятно странные подростки, неожиданно оказавшиеся в комнате, скоро её покинут. Элайджа ловко подтягивается наверх, держась за оконную раму, и его бледное тело, облачённое в пафосную фирменную одежду скрывается где-то на крыше. Коннор следует его примеру, неловко улыбаясь растерянному Саймону, и оказывается на черепичном скате, царапая ладони. — Ты в порядке? — интересуется Элайджа, уже устроившийся на краю крыши и закуривающий сигарету, возводя вероятность своего падения с двухэтажной высоты к максимуму. — Ага, — Коннор восхищённо ловит ртом тёплый вечерний воздух; Детройт на закате каждой плоскостью и горизонталью отражает рубиновые лучи солнца, преломляя их и превращая в электрические провода, тянущиеся от дома к дому. Блестящие автомобили на длинных шоссе, расчерчивающих город на неравные части, выглядят, как крошечные жучки с металлизированными спинками. Коттедж Хлои, находящийся на возвышении, позволяет видеть Детройт с высоты полёта жаворонка, и от чувства возможности падения вниз у Коннора захватывает дух. — Тут так красиво. — Знал, что тебе понравится, — удовлетворённо хмыкает Элайджа. — Садись ко мне ближе. Ты же не против сигарет? Мальчик ничего не отвечает, только послушно устраивается рядом с парнем и безотрывно изучает открывшийся перед ним вид: где-то там вдалеке —старшая школа Детройта, чуть ближе — дом Манфредов, а совсем близко, внизу, Гэвин Рид флиртует с какой-то девчонкой возле бассейна. Коннор чуть поддаётся вперёд, но Элайджа уверенно хватает его за шерстяную ткань свитера, удерживая на месте: — Эй, сладкий, давай без суицида. — Извини, — бормочет мальчик, аккуратно стряхивая чужие пальцы со своей спины и принимая более безопасное положение. — Я и не знал, что здесь такой пейзаж живописный открывается. — Обращайся, — хитро улыбается Камски и выпускает в воздух горькое облачко дыма. — Не люблю, когда красивые мальчики скучают на вечеринках моей девушки. — Как мило, — хмыкает Коннор, но тут же поспешно добавляет. — Спасибо. Мне здесь очень нравится. — Конечно, — Элайджа задумчиво смотрит вдаль и стряхивает кудрявый пепел вниз на сумасшедшие головы пьяных подростков. — Ты, кстати, никогда не задумывался, зачем нам всё это? — «Всё» что? — многозначительно спрашивает мальчик, обнимая колени. — Это, — парень неопределённо кивает на задний двор. — Вечеринки, глупые влюблённости, сигареты, алкоголь и прочая чушь. Зачем мы нарушаем закон и занимаемся этим сейчас, если через несколько лет мы сможем делать все эти вещи без каких-либо проблем? Влюбляемся в несмышлённых детей, сами ими являясь, хотя скоро все вырастут и станут совсем другими людьми? Это какая-то нездоровая хуйня. Подростки молчат; на голых ветках птиц совсем не видно, но откуда-то доносится чистое пение жаворонка: его трели сливаются с мелодией какой-то популярной песни, доносящейся с первого этажа, и, кажется, будто бы вечер — всего лишь сцена из камерного арт-хаусного фильма с сомнительной моралью. Коннор обдумывает свой ответ и неуверенно предполагает: — Может, это нужно для того, чтобы не чувствовать себя одиноким? Элайджа прикусывает губу и небрежно кидает тлеющий окурок с крыши на асфальт за живой изгородью, наблюдая за тем, как он медленно потухает, вместе с закатным малиново-красным солнцем: — Тогда, почему я всё ещё чувствую себя таковым?***
Маркус пьян (обворожительно до дрожи в коленях); в сознании чуть смазанным почерком по пунктам записаны правила Джоша: не блевать на персидский ковёр, не курить траву, не драться и не привлекать внимание. Парень надеется, что справляется, хотя последний пункт звучит весьма сомнительно: сливаться с толпой сложнее, чем кажется. Манфред держит сигарету меж сладких от шампанского губ; в бежевой водолазке стереотипного художника-гея уже не так холодно, но парень всё же решается покинуть задний двор и попытаться найти кого-то из друзей в доме. Рубиновое солнце скрывается за горизонтом, и атмосферная lo-fi музыка сменяется поп-панком. Маркус устало бредёт к лестнице вдоль стены, мечтает упасть на чужую мягкую кровать и заснуть на несколько часов, пока Норт или Джош, или Коннор не найдут его. Спотыкаясь в темноте о каждую ступеньку и чьи-то ноги, парень на ощупь идёт по коридору второго этажа, хватаясь за ручки дверей и вслушиваясь, не раздаются ли за стенами стоны, значащие то, что комната перманентно занята до конца вечеринки. Наконец, добравшись до чьей-то «беззвучной» спальни, Маркус, выругиваясь, заходит внутрь и осматривается. Комната определённо принадлежит Хлое: лиловые, как сливовый крем на эклерах, стены, лакированный паркет, чуть смятые розовые простыни на кровати, косое открытое окно, ведущее на крышу и Саймон на полу, пьющий шампанское прямо из бутылки. Мальчик давится, заметив Маркуса, и смущённо поднимается на ноги: — Привет, — он слабо улыбается, и его василькового цвета глаза кажутся парню сладко печальными. — Присоединяйся к моей вечеринке одиноких сердец. Маркус делает несколько шагов к мальчику, чувствуя, как бесшумно подошвы кроссовок соприкасаются с паркетом (этим пятничным вечером парню кажется, что эта маленькая деталь невероятно важна), и тянется к его руке, забирая почти пустую бутылку: — Спасибо за приглашение, — он делает глоток, и Саймон чуть испуганно замечает, что друг стоит непростительно близко. Пахнет он алкоголем и горьким сигаретным дымом, от которого мальчику хочется блевать (но он тоже помнит заповеди Джоша и позориться не собирается). — Тебе здесь не скучно? — Ни капли, — врёт Саймон и делает неуверенный шаг назад. — Я вижу, когда ты пиздишь, — Маркус вдруг становится серьёзным и с раздражающим стуком ставит бутылку шампанского на письменный стол с разбросанными по нему листами с сочинениями и тестами. — Неправда, — бормочет мальчик. — Нихуя ты не видишь. Саймон понимает, что доиграется; алкоголь в крови даёт о себе знать острым покалыванием в кончиках пальцев: хочется ударить Маркуса до горьких кровавых подтёков на смазливом личике, сказать ему правду и больше никогда-никогда не видеть. — Ты о том, что ты влюблён в меня? — будто бы случайно замечает Маркус, и Саймон испуганно делает ещё один неосознанный шаг назад, чувствуя, как спина соприкасается с дверцей шкафа с дорогой одеждой Хлои внутри. — Или о том, что ты взгляда от меня отвести не можешь? — Что?... Чёрт, просто заткнись, — мальчик звучит жалко, хотя злится и надеется, что все слова Манфреда — всего лишь пьяный бред. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Поверь, я знаю, — хмыкает парень. — Я ничего плохого не имею в виду, когда констатирую факты. Можешь перестать пытаться слиться со шкафом. — Ты... — Саймон всё же делает шаг от деревянной дверцы; он нервно поправляет светлые волосы и надеется, что Коннор и Элайджа так внезапно скрывшиеся на крыше, ничего не слышат (но они всё слышат). — Ты, блять... Я не влюблён в тебя. С чего ты вообще это взял? — Богиня шампанского подсказала, — Маркус ухмыляется. — Это заметно, Саймон. Можешь не оправдываться. — Да ты же... — мальчик смотрит на дверь из комнаты глазами полными горечи и надежды, надеется, что сейчас в спальне чудом появится Норт и спасёт его от разговора, который определённо не должен был случиться так. — Ты же не замечал этого никогда. Как?... Это просто... Ужасно. Что, блять, с тобой не так? Разноцветные глаза Маркуса кажутся непривычно грустными; парень подходит к Саймону ближе. Мальчик снова чувствует аромат сигаретного дыма. Манфред шепчет почти неразборчиво: — Всё. На первом этаже играет сингл из нового альбома flatsound. Губы Маркуса на вкус, как карамельный сироп на ванильном мороженом, приправленный Marlboro Gold и ложью. Несколько секунд Саймон находится в ступоре, не позволяя себе ответить на поцелуй, а потом в голове что-то щёлкает (наверное, от прикосновения чужих тёплых рук к светло-пшеничным волосам на затылке), и мальчик испуганно приоткрывает ротик. Он просто пьяный, просто пьяный, просто пьяный. Саймон чувствует, как коленки и кончики пальцев дрожат, а сознание затуманено чем-то дурманящим (глупый влюблённый разум предполагает, что это сквозняк, притянувший слабый аромат марихуаны из соседних комнат). Маркус настойчивый, отрывается от мальчика лишь для того, чтобы в лёгкие, заросшие васильками, поступил кислород. Саймон испуган, чувствует чужие пальцы на каждом миллиметре своего тела: на талии и ключицах, косточках на бёдрах и где-то у линии скул. Тёплые руки пересчитывают бледные выступающие позвонки на спине под тканью уродливого жёлтого свитера (подростковая мода — странная штука); Саймон аккуратно ладонями проводит по чужим плечами и шумно выпускает воздух, когда губы Маркуса касаются его шеи. Мальчик плавится, как молочный шоколад. Он просто пьяный. — Маркус... — Саймон окликает его слабо, надеется, что парень не услышит. — Чёрт... — Всё в порядке? — будто бы ничего не происходит, интересуется Манфред, продолжая оставлять сладкие поцелуи на чужих губах. — Это какой-то пиздец, — шепчет мальчик; цепкие пальчики парня тянут его за шлефки брюк ближе к себе. — Не останавливайся... Сладко-сладко и горько-горько одновременно. Саймон ненавидит запах сигарет и его тянет блевать, то ли от собственного развязного поведения, то ли от привкуса, оставшегося на чужом языке. Маркус уверенно прижимает мальчика к дверце шкафа (всё же стоило с ней слиться), и Саймон прикрывает глаза от наслаждения; надеется, что в сумеречном чуть красноватом полумраке не видно его клюквенного смущения. Мальчик готов перед парнем на колени упасть, стереть кожу в кровь и получить несколько незначительных увечий, лишь бы Манфред его целовать не переставал. Саймон чужие пальчики на застёжке своих брюк чувствует, как кто-то призрачный и невидимый даёт ему сильнейшую пощечину, заставляющую протрезветь и вздрогнуть от неожиданно накатившей боли. — Пожалуйста, не надо, — мальчик испуганно скидывает с себя руки парня. Маркус слегка приподнимает бровь, и Саймон смущённо дотрагивается до своих губ тонкими бледными пальцами. — Блять. — Ты в норме? — Манфред не успевает задать следующий интересующий его вопрос; мальчик падает на колени в приступе тошноты. — Чёрт, Саймон! — Я в порядке, я в порядке, — бормочет он и неосознанно хватается за ладонь Маркуса. — Извини, я тряпка. — Нет, нет, — парень аккуратно садится рядом со скорчившимся на паркете мальчиком. — Я просто идиот. Блять, с тобой точно всё хорошо? Может, позвать кого-то? Из-за чего это вообще? — Сигаретный дым, — Саймон кашляет. — В этом нет твоей вины, всё окей, серьёзно, просто... Чёрт, ты правда давно знаешь о том, что ты мне нравишься? — Ты решил об этом сейчас поговорить? — уголок губ Маркуса невольно приподнимается. — Не так давно. Это неважно. Извини, я совсем забыл, что ты ненавидишь запах сигарет. Я просто пьяный придурок. — Как и я, — бормочет мальчик и слабо улыбается. — Ебанутая какая-то вечеринка. — Есть немного, — Маркус невольно проводит пальцами по светлым волосам Саймона. — Прости меня. — Всё окей, — он приподнимается с пола и смущённо прикусывает губу. — Я типа... В комнате раздаётся чужой кашель, и оба парня вздрагивают, обращая взгляды на открытое окно. Элайджа и Коннор неловко выглядывают с крыши, и их глаза говорят лишь об одном: они всё слышали. — В своё оправдание скажу, — Камски ловко залезает в комнату, и мальчик с непослушной кудряшкой на лбу следует за ним. — Это я остановил Коннора, когда он хотел звонить в скорую. Саймон и Маркус быстро смотрят друг на друга и снова переводят взгляд на невольных свидетелей происходящего. — Я ненавижу эту вечеринку.
