x ; candy floss
4 августа 2018 г., 21:57
« i'm not feeling alright staying up 'til sunrise and hoping shit is okay, pretending we know things »
Сквер у детройтской телебашни пользуется большой популярностью среди выпускников городской старшей школы по нескольким причинам: среди раскидистых пятнистых клёнов лавочки мазками каштановой гуаши располагаются вдоль дорожек самым удобным для уединения образом (идеальное место для того чтобы напиться на нейтральной территории или устроить малобюджетное свидание), а ещё веснушчатый дружелюбный Джерри из выпускного класса у центрального входа продаёт сахарную вату со скидкой для знакомых. Элайдже это место кажется глупым, но воскресенье хочется с Коннором провести, и мальчик соглашается на недолгую прогулку вечером; он обмотан чёрным шарфом, из-за которого его кожа особенно бледной кажется, а в шоколадных глазах играют персиковые солнечные блики. Воскресенье похоже на последнюю песню в альтернативном плейлисте, после прослушивания которой чувствуешь лёгкий налёт катарсиса в альвеолах. Воздух не холодный, но и не тёплый — просто свежий. Коннор прячет тонкие пальцы в карманах куртки; Элайджа борется с необъяснимым желанием протянуть руку к его непослушной тёмной пряди на лбу и заправить её обратно в гущу кофейных кудрей. Сквер играет пятнами садящегося за стеклянные высотные дома Детройта солнца; усыпанные гравием дорожки почти пустые. Камски думает о том, что меланхолия давно стала его верным спутником, но рядом с Коннором становится хоть немного легче: мальчик иногда, будто бы ненароком, смотрит на парня, и его губ касается лёгкая улыбка, от которой сердцу становится щекотно. — Коннор! Элайджа вздрагивает; мысль о встрече с кем-то из школы паразитирует разум, хотя стыдиться нечего. Навязчивое желание абстрагироваться от всего мира не покидает черепную коробку, и, слыша смутно знакомый женский голос из одной из ажурных деревянных беседок среди японских клёнов, Камски чуть морщится. — Я знал, что мы здесь кого-то встретим, — бормочет парень, немного болезненно потирая переносицу. — Прогулки в общественных местах — это полная хрень. — Извини, — немного смущённо произносит Коннор, но всё равно направляется к источнику звука (заставляя Элайджу лишь больше хмуриться). — В следующий раз можем снова... Снова поехать к реке или... Посидеть у тебя, если твои родители будут не против... Привет, Норт. В беседке в лучах персикового закатного солнца сидит Кара и вежливо парням улыбается, кутаясь в клетчатый шарф, явно не ей принадлежащий, а Норт недоверчиво бровь приподнимает, устроившись на деревянной скамье в какой-то не очень удобной в целом, но приятной для объятий позе: — Что вы здесь вдвоём делаете? Коннор только ротик для ответа приоткрывает, как Элайджа его перебивает: — Встречный вопрос: что вы здесь вдвоём делаете? — Свидание, — спокойно отвечает Норт, поправляя выбившиеся из-под бордовой шапочки русые пряди. — Кстати, да, Коннор, я забыла сказать: мы с Карой встречаемся. — Вы?.. — мальчик от неожиданности слов подобрать не может. — Это... Это чудесно. — Спасибо, — девушка довольно Кару за плечи приобнимает. — Что вы встали там, как придурки? Садитесь. Коннор поспешно в беседку заходит, и Элайджа нехотя за ним следует; со спрятанного среди клёнов места вид на закатное солнце живописный открывается: по небу растекается лазурная акварель и персиковая газировка, растекающаяся меж электрических проводов, как кровь по артериям. — Так, что это вы вдвоём здесь забыли? — интересуется Норт; Кара играет с пальчиками своей девушки, как скучающий ребёнок. Элайджа делает вид, будто бы не слышит вопрос. — Ну... — Коннор мнётся; он в своём ответе не уверен немного — суббота возле реки Детройт с кислотно- бирюзовой водой кажется сумбурной и по каким-то параметрам неправильной. — Мы... Что-то вроде... — Встречаемся, — заканчивает за него Элайджа, и мальчик видит, как у девушек брови синхронно вверх ползут. — А как же... — Кара кажется сбитой с толку. — А как же Хлоя? — Мы расстались, — Камски пожимает плечами. — Ничего особенного. — Пиздец, — лаконично заключает Норт. — Ещё одно подтверждение того, что, не раздувая из отношений драму на всю старшую школу, можно начать встречаться с тем, кто тебе нравится. Надеюсь, до Маркуса и Саймона когда-нибудь дойдёт то, что вещи работают намного проще, чем они думают... — Маркус и Саймон? — Коннор невольно прикусывает губу. — Ты... Вы в курсе про них? — Ну, да. Меня больше интересует, откуда вы про них знаете? — Норт сводит брови. — Насколько мне известно, этой информацией располагаю только я и Кара. — Ну, — Элайджа хмыкает. — Сложно не знать о Маркусе и Саймоне, если они сосутся в комнате твоей бывшей. Коннор несильно ударяет парня по плечу: — Маркус попросил, чтобы мы об этом никому не говорили. — Сосутся? — Норт неожиданно вскакивает с места, от чего Кара чуть не падает с деревянной узорчатой скамьи, тянущейся по всей окружности беседки. — Но... Я знаю, что ни Саймон, ни Маркус ни разу из дома за выходные не выходили. — Это было в пятницу, — Элайджа поджимает губы. — Мы с... Мы с Коннором сидели на крыше, а эти двое... В общем, что-то там было между ними. — Блять, — девушка безвольно падает на скамью и устало проводит ладонью по лицу. — Вот почему Саймон плакал вчера... Пьяные поцелуи, которые ничего не значат, приводят к суициду. — Чёрт, всё сложнее, чем мы думали, — бормочет Кара, легко накидывая клетчатый шарф на одно плечо Норт так, чтобы девушки сидели близко, будто бы одним тёплым пледом накрытые. — Как же это всё странно... — Странно, что они никак не могут начать встречаться, — замечает Норт, кладя голову на плечо коротко стриженной девушки. — Они же уже целовались, получается. А ещё странно, что этот придурок Саймон не рассказал мне про это ничего. Я его лучшая подруга или что-то типа того... Блять, какой же он тупой. — Ты говоришь, — Коннор серьёзно смотрит куда-то на садящееся за крыши многоэтажных домов оранжевое солнце. — Ни Саймон, ни Маркус за выходные ни разу из дома не выходили? — Да, — девушка подтягивает под себя ножки и обнимает коленки. — Я писала Саймону, и он сказал, что плохо себя чувствует и будет сидеть дома до понедельника. А Маркус... Я звонила ему, чтобы рассказать про нас с Карой, и он сказал, что ему нужно закончить плакаты к весеннему балу и выпускному, и он вряд ли выйдет на улицу. В общем, да, они ни разу не выходили. — Мы говорили с Маркусом по телефону утром субботы, — Коннор задумчиво играет с ворсинками на шарфе. — Он сказал, что поговорит с Саймоном, но, видимо... Видимо, он этого не сделал. — Они идиоты, — будто бы невзначай замечает Элайджа. — Даже их пьяный поцелуй был полной катастрофой, — Коннор ненавязчиво кашляет, и парень сводит брови. — Ну, как и все спонтанные первые поцелуи. — И что ты думаешь? — интересуется Норт. — Просто... С Саймоном мы столько раз говорили про всё это, что мне кажется, будто бы я преподаю «Подростковые влюблённости и взаимоотношения», как иностранный язык. — Маркус более... — тихо добавляет Кара. — Более осведомлён в вопросе отношений, но... Но он очень творческий... — А у всех творческих людей всё всегда через жопу, — заканчивает за неё Норт. — В этом проблема: они оба застряли в своих тупых размышлениях, которые они, между прочим, считают возвышенными и важными. — Вы тоже чувствуете себя какими-то второстепенными персонажами подросткового сериала с кучей клише, у которых всё хорошо? — хмыкает Элайджа. — Потому что меня это ощущение не покидает всё время нашего разговора. — Да уж, — один уголок губ Норт приподнимается. — И, знаете, что сделали бы второстепенные персонажи подросткового сериала с кучей клише, у которых всё хорошо? Свели бы главных героев каким-нибудь хитрым способом. — Ты предлагаешь вмешаться? — приподнимает бровь Коннор. — Звучит как-то... Неправильно. — А то, что ты с Камски встречаешься, правильно по-твоему? — хмыкает Норт. — Так что не выступай тут со своими слоганами главного моралиста штата. В общем, нам нужен план в стиле «Детей-шпионов», только более реалистичный. — Ты уверена? — Кара нервно кусает заусенцы на ногтях. — Может, они сами разберутся... — Я знаю этих придурков достаточно долго, чтобы знать, что они не разберутся, — заверяет девушку Норт. — Нужно подтолкнуть их. — Окей, и что ты предлагаешь? — недоверчиво спрашивает Элайджа. — Устроить им подставу в стиле какого-нибудь фильма от Netflix? — Не знала, что наш гений Камски смотрит Netflix, но, да, почти, — хитро улыбается девушка. — Вот мой план.***
У Саймона потеют ладони. Если бы в мире существовало соревнование по самым мокрым в ответственные моменты рукам, мальчик его бы выиграл. Родители говорят, что нервозность — всего лишь особенность физиологии, но Саймона это не особо успокаивает, ведь он на уровне физиологии нервный. Замкнутый круг из тремора, бессонницы и головной боли похож на ошейник, не позволяющий кислороду поступать в лёгкие. Саймон задыхается. Стоя напротив дома Манфредов, мальчик наконец понимает, как выходные, проведённые в закрытом пространстве, искажают сознание. Пятнадцать минут назад идея лично поговорить с Маркусом (чьи входящие звонки Саймон целенаправленно игнорировал на протяжении двух дней) казалась просто отличной; сейчас пальцы дрожат и ладони потеют лишь от одной мысли о том, что придётся смотреть в мальчишеские разноцветные глаза. Саймон никогда не был любителем активного отдыха, но и полная изоляция от общества не была его целью. Эмоции волнами накатывали на хрупкое бледное тело, и мальчику приходилось тихо трястись от беспричинных рыданий в своей комнате: он чувствовал отвращение сам к себе, но остановиться не мог, а, значит, не стоило подвергать таким же пыткам окружающих. Единственным выходом было оставаться дома и пытаться справиться со спутанными в разноцветный хаотичный комок мыслями. Персиковый вечер мартовского воскресенья растёкся по мальчишеской спальне пищевым красителем и случайно попавшей в грустный плейлист для эмоциональных всплесков весёлой и вселяющей надежду песней AJR; она, как невидимая призрачная рука, подняла разбитого Саймона со смятых простыней и заставила надеть чистый серый свитер. В мозг кислород не поступал довольно-таки долго, поэтому в нём всё искрилось, как при коротком замыкании. Саймон решил, что нужно поговорить с Маркусом (его имя, написанное всеми возможными шрифтами из текстового редактора Word, занимало сознание мальчика все два дня), поэтому, натянув на тонкие ноги неглаженные брюки и попрощавшись со сбитыми с толку родителями, он направился в соседний спальный район, чтобы предстать перед веснушчатым недоразумением, случившимся в его жизни, в своём самом нелицеприятном виде (болезненный взгляд васильковых глаз невольно выдавал все душевные страдания, таящиеся в юношеском теле). Мысль о том, что Маркуса нет дома, ни разу не посетила мальчишескую больную голову. И, стоя напротив дома Манфредов, Саймон невольно понимает, что не знает, что делать дальше: на языке горчит, а мозг превратился в вакуум. Мальчик смотрит на чужой по-мартовски оголённый сад и думает, что мог бы орошить его одной только влагой со своих ладоней. — Саймон! — голос доносится откуда-то сверху, и мальчик вынужденно поднимает голову; Маркус выглядывает из окна на втором этаже, меж губ сжимая сигарету, с кончика которой вниз падает кудрявый серый пепел. — Чёрт, ты что здесь делаешь? Подожди секунду, я спущусь вниз. И Саймон думает, что сейчас самое лучшее время для того, чтобы сбежать. Ноги, как во сне, тяжёлые и словно онемевшие; мальчик хочет с Маркусом поговорить (или просто поцеловать его ещё раз), ведь Норт говорила: все проблемы решаются словами — но в то же время ему хочется, чтобы его случайно закатали в асфальт или забрали инопланетяне, пока очаровательный парень с разноцветными глазами спускается по лестнице со второго этажа. Саймон мысленно проклинает мотивирующую песню AJR, случайно попавшуюся ему в плейлисте, и надеется, что Маркус ничего с пятничной вечеринки не помнит (хотя сотня пропущенных на телефоне мальчика говорит об обратном). — Привет, — парень появляется на крыльце и быстро пересекает дорожку до живой изгороди, открывая калитку; от него сигаретным дымом не пахнет, но Саймон чувствует ненавязчивый аромат мятного ополаскивателя для полости рта (это заставляет его слегка улыбнуться). — Чёрт, Саймон, ты не отвечал на звонки, и я уже подумал, что что-то случилось, но Норт вроде ничего не говорила... — Я в порядке, — мальчик нервно сглатывает, пряча руки в карманах пальто. — Я просто нехорошо себя чувствовал. — Это... — Маркус в одной растянутой персиковой футболке, которая удовлетворяет вечерней закатной эстетике, мёрзнет. — Это из-за меня?.. — Нет, — Саймон качает головой. — Нет, ты тут не при чём... Я просто... Придурок. — Что? — парень обнимает свои плечи руками. — Ты не придурок. С чего ты вообще это взял? — Неважно... Ты знаешь, что Кара и Норт встречаются? — Да, — уголок губ Маркуса чуть приподнимается. — Это мило. — Да, — Саймон прикусывает губу. — Я хотел поговорить про то... То, что случилось на вечеринке. Парень недолго молчит; закатное солнце бликами играет на его коже. Он смотрит прямо в голубые глаза мальчика, не прерывая зрительный контакт, и заставляет мурашки по спине пробежать. Саймон пытается усмирить дрожь в кончиках пальцев. — Я должен извиниться перед тобой, — Маркус чуть хмурит брови. — Я не должен был... Я повёл себя, как идиот. Прости меня, пожалуйста. — За что... За что ты извиняешься? — немного возмущённо бормочет мальчик. — Блять. Я... Мне не нужны извинения. Я просто... Просто хочу узнать... Ты сделал это, потому что... Потому что был пьян, или я правда... Тебе нравлюсь? — Саймон... — голос у Маркуса чуть дрожит. — Я... — Этот поцелуй был одной из самых лучших штук, которые со мной случались, — мальчик пальцами зарывается в свои светлые волосы. — Это было так... Страшно и волшебно одновременно. А ты извиняешься за это, и я просто... Чёрт, — он опускается на корточки, куда-то вниз, к асфальту, и Маркус быстро присаживается рядом с ним. — Я просто дурак. — Саймон, — парень аккуратно кладёт руку на его дрожащее плечо. — Ты не дурак. Это я должен был прийти к тебе, а не ты ко мне, и... Ты вообще не заслуживаешь этого всего. Сначала я веду себя так, будто бы вижу в тебе только друга, потом целую тебя, а потом... Почти ничего не предпринимаю для того, чтобы поговорить с тобой и просто... Являюсь огромнейшим идиотом. Ты точно заслуживаешь кого-то лучше, чем я. — Нет, — мальчик грубо скидывает чужую ладонь с чёрной ткани пальто. — Не говори эту херню из разряда «Я слишком плох для тебя»... Это... Это неправда... Ты такой... Классный. И я просто... Блять. — Я не договорил, — серьёзно замечает Маркус, аккуратно обхватывая острый бледный подбородок мальчика тонкими пальцами и поднимая его голову, заставляя посмотреть на себя. — Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я, но, пока такого человека нет, так что у тебя нет выбора. Саймон смотрит на него недоуменно; парень выглядит серьёзно, но в разноцветных глазах хитрые огоньки искрятся. Голова на свежей мартовской улице кружится от электрически разряженного кислорода в лёгких. Маркус тянется к мальчику ближе, и его язык на вкус как мятный ополаскиватель. Целоваться на корточках у калитки дома того, с кем целуешься — чистый неразбавленный стресс, посыпанный блёстками и конфетти. У Маркуса мурашки по коже бегут от холода и лёгкого прикосновения Саймона к его шее (мальчик нежно за чужую кожу хватается, чтобы не упасть на асфальт окончательно). Парень надеется, что Лео их случайно из окна не увидит. Саймон быстро от мятных губ Маркуса отрывается и всё же оказывается сидящим на тротуаре в какой-то неудобной позе; парень случайно падает следом. — Чёрт, что за херню мы творим? — бормочет мальчик, поспешно поднимаясь с пешеходной дорожки. — Что, блять?.. — Я тебя целую, — услужливо поясняет Маркус, вставая на ноги. — Я думал, тебе нравится. — Да, конечно же, да, но... — Саймон запинается. — Мы же даже не... — Не встречаемся? Да, точно, я забыл. Будешь моим парнем? — парень произносит слова так спокойно, будто бы знал заранее, что произнесёт их мартовским воскресным вечером. — Так лучше? — Лучше... — мальчик стоит на тротуаре как-то с толку сбито. — Да, я... Ты серьёзно? — А что, не похоже? — интересуется Маркус. — Я... — губы Саймона невольно растягиваются в лёгкой улыбке. — Прости. Да... Я... Я буду твоим... — Вот и чудесно, — парень хмыкает. — Теперь я могу зайти внутрь и надеть пальто? Хочешь прогуляться куда-нибудь, мой многострадальный бойфренд? — Не зови меня так, — возмущённо бормочет мальчик. — Прости, я шучу... Просто это всё так стрессово, но и легко одновременно, — Маркус улыбается одним уголком губ. — Так, ты хочешь пойти куда-нибудь, мой не многострадальный бойфренд? — В сквер, — Саймон рассматривает носки своих ботинок. — Хочу сахарную вату и... Поговорить о чувствах и всякой такой херне. — Ты — телесное воплощение подростковых стереотипов с Tumblr, — смеётся парень. — Пойдём за сахарной ватой. Джерри даёт скидку знакомым. Замкнутый круг из тремора, бессонницы и головной боли, похожий на ошейник и не позволяющий кислороду в лёгкие поступать, будто бы рвётся где-то. Саймон впервые за долгое время дышит.***
Серый дом Ридов выглядит тускло на фоне красочного закатного неба; Хлоя стоит на крыльце, нервно играя с подолом юбки. Она чувствует лёгкость и весеннюю сладость, но, глядя на печальные тёмные стены чужого коттеджа, ощущения будто бы туманная дымка накрывает. Девушка неуверенно стучит в дверь и надеется, что в этот раз ей откроет Гэвин. На пороге мистер Рид оказывается, и Хлоя чуть брови сводит; мужчина выглядит устало, почти так же, как и его сын. — Добрый вечер, мистер Рид, — девушка пытается из себя вежливую улыбку выдавить. — А Гэвин дома? — Привет, Хлоя, — мужчина слабо ей улыбается. — Он на заднем дворе. Девушка благодарно ему кивает и спешит серый дом обогнуть; персиковые лучи солнца оставляют длинные полосы теней на асфальте и траве. За коттеджем раскидывается небольшой запущенный сад, а у живой изгороди стоят качели (на одних из них как-то печально качается Гэвин, неестественно голову подняв и смотря на лазурное небо). — Привет, — Хлоя к нему приближается, и парень чуть вздрагивает. — Ты не против, если я тут присяду? — Чёрт, почему ты опять пришла? — он хмурит брови. Девушка его слова игнорирует и садится на качели рядом с ним; Гэвин греет руки в карманах безразмерного худи. — Извини. Это было грубо. — Ничего, — Хлоя шарит ручками в своей дорогой сумочке и достаёт из неё упаковку конфет. — Я поговорила с родителями и сходила к врачу вчера. Там в клинике в автомате были кофейные леденцы, и я подумала, что тебе бы они понравились. Парень смотрит на неё устало; девушка улыбается дружелюбно, протягивает ему шуршащую пачку сладостей и выглядит свежее, чем субботним утром: — Спасибо, — Гэвин не знает почему, но голос у него звучит как-то уж слишком благодарно. — Правда. Что сказал врач? — Ну, меня направили к психиатру, — пожимает плечиками девушка. — Но, знаешь, я чувствую себя... Лучше после того, как поговорила со взрослыми. Я думала, им наплевать, а они... Они правда расстроились и стали волноваться, и мне, наверное, пропишут таблетки... В общем, спасибо, Гэвин. Без тебя я бы... Я бы не решилась сказать кому-то. — Ага, — парень хмыкает. — Обращайся. Как твои руки? — Заживают, — Хлоя немного печально улыбается. — Врач сказал на запястье резинку носить. Это что-то типа альтернативы селф-харму. — Да, я знаю. Мне тоже это советовали. Они молчат; качели скрипят немного. Солнце медленно садится, плавясь, как сливочное масло на раскалённой сковороде. Гэвин произносит тихо: — Мы здесь с мамой часто сидели. Среди голых веток яблонь поют малиновки; из серого тусклого дома слабо доносится гудение телевизора. — Почему она это сделала? — Хлоя слегка на качелях раскачивается. — Я задаю себе этот же вопрос каждый день, — с горькой усмешкой отвечает парень. — Человеческая душа — гиблое место. Я не знаю, почему она это сделала, но иногда мне кажется, что я её понимаю. — Но... Ты же не хочешь сделать то же самое?.. Ну, убить себя. — Иногда, — Гэвин рассматривает носки своих грязных кроссовок. — Иногда хочу. Но сейчас — нет. Под длинными рукавами пальто девушки на царапинах, заклеенных пластырями с котятами, цветут аптечные ромашки.***
— Хреновый план, — честно признаётся Элайджа, когда Норт наконец перестаёт говорить. — Провернуть такое почти невозможно. — У тебя есть идеи получше, умник? — возмущается девушка, и Кара, почти сидящая на чужих женских коленях, надеется, что ажурная деревянная беседка не превратится в поле боя. — Маркуса и Саймона можно свести только радикальными методами. — Ну, по-моему, применять насилие — не лучший способ, — замечает Коннор, и Норт закатывает глаза. Солнце уже село, но у горизонта всё ещё тянется длинная оранжевая закатная полоса. Элайджа мечтает уйти домой (а ещё затащить Коннора к себе в комнату ненадолго); Кара давно устала от обсуждения отношений Маркуса и Саймона, поэтому отсутствующим взглядом наблюдает за проходящими мимо беседки парочками, вышедшими на вечернюю прогулку; Норт мёрзнет в холодном воздухе сквера, но виду не подает, а Коннор всего лишь хочет купить сахарной ваты у Джерри. «Второстепенные персонажи подросткового сериала с кучей клише, у которых всё хорошо» не выглядят счастливыми во влажной от вечерней росы беседке, хотя Кара иногда себя на мысли ловит о том, что их неловкий тандем мог бы быть простым скучным двойным свиданием. — Может, им просто не суждено быть вместе? — предполагает Камски. — Это вам с Коннором не суждено быть вместе, — передразнивает его голос Норт. — Как это вообще получилось? — Спонтанно, — в один голос отвечают парни. — Ничего интересного. Кара смотрит на дорожку. Среди тенистых клёнов сгущаются атмосферные фиолетово-малиновые сумерки, и девушка чувствует, как её клонит в сон. Она про себя мимо проходящих людей перечисляет, чтобы от скуки не умереть: женщина с коляской, мужчина, выгуливающий собаку, Маркус с Саймоном, парочка пенсионеров... — Чёрт! — девушка резко со скамьи вскакивает, от чего все остальные вздрагивают. — Смотрите! Маркус и Саймон по дорожке бредут, и мальчик с льняными волосами в руках палочку сахарной ваты держит. Подростки поспешно из беседки выбегают. — Саймон! — Норт догоняет парней быстрее всех (чёртова А+ по физической культуре). — Маркус! Что вы здесь делаете? — Привет, Норт, — Манфред тепло девушке улыбается, а потом чуть бровь приподнимает, замечая остальных. — Кара, Элайджа, Коннор. Не думал, что мы вас здесь встретим... — Конечно, не думал, — хмыкает Камски, насмешливо парней оглядывая. — У вас что, свидание? — Ну, вообще-то... — смущённо бормочет Саймон. — Вообще-то да. — Вы что, блять, встречаетесь? — Норт возмущённо вскидывает руки в воздух. — Я зря что ли план придумывала? — Ну, мы встречаемся только минут пятнадцать, ничего критичного, — объясняет Маркус. — А что за план? — Неважно, — отвечает за девушку Кара. — Глупости просто. — Именно, — соглашается Элайджа. — Просто отвратительно плохой план. Норт раздражённо парня по плечу ударяет, а Коннор чуть не давится от беззвучного смеха. — Что вы здесь вчетвером делаете? — интересуется Манфред, незаметно Саймона за руку хватая, надеясь, что мальчик рядом не трясётся от нахлынувшего смущения. — Встретились случайно, — Кара кутается в клетчатый шарф, который уже полностью у своей девушки забрала. — Кстати, Элайджа с Коннором теперь встречаются. — Как мило, — губ Маркуса касается насмешливая ухмылка. — Ладно, вы не хотите сахарной ваты? Воскресенье похоже на последнюю песню в альтернативном плейлисте, после прослушивания которой чувствуешь лёгкий налёт катарсиса в альвеолах. Воздух не холодный, но и не тёплый — просто свежий. Все подростки депрессивные — ничего не имеет значения.
