Секрет полишинеля.

      Знаете, любое чувство рано или поздно настигает тебя, где бы ты ни был. И совершенно неважно, каким образом — ты можешь догадаться не сразу, приняв всё за дурную шутку организма или того похуже – а вдруг галлюцинации?       В моём же случае, я бы предположил, что неловко коснулся чего-то запретного, не считаясь с так знакомым мне мнением. Это показалось чем-то весьма неприятным – но руки сами тянулись к Брюсу на шею, и я, весь из себя так и вешающийся на него, словно желая, чтобы тот приподнял меня, впивался поцелуем сильнее и сильнее.       Это было послевкусие приближающейся крови. Мне ничего не оставалось, кроме как продолжить, и даже если это было последним, что я попробовал в своей жизни, то оно осталось бы со мной до конца.       Я целовал своего главного врага.       Наверное, это длилось вечность и меж тем, всего пару мгновений. Странный коктейль из удивления и страсти, неумолимого удовольствия, искренности и такой сладкой, неподдельной тревоги, что он так скоро убьёт меня прямо на месте, не оставляя возможности даже объясниться – всё это смешалось во мне.       Наконец, Уэйн отстранился; нежным движением он отвёл мои руки от себя, задержав на них беглый встревоженный взгляд. Я мог прочувствовать нашу общую дрожь, и лучше бы меня тотчас «проткнуло» молнией, чем я продолжал слушать, как сердце моё стремилось выскочить из груди. И я так громко, неуверенно дышал, словно удовольствие спешило оставить меня; я не хотел, и, одновременно с этим, желал вовсю наблюдать, как Бэтмен беспорядочно трогал мои измученные пальцы, сжимал их, сей же час отпуская и пытая, пытая меня своими глазами, прожигая дыру.       Мне стало хуже.       Я предпринял попытку выбраться из этого плена и далее не смог ничего произнести. Дрожь пронзила меня. Я посмотрел на свои руки, и в голове что-то помутилось.       Я и не предполагал, кто из нас это затеял, всю эту игру с неприступной скалой, к которой так яростно и безнадёжно пытался воспеть своим нелепые стихи ветер, но вот – вот он достиг того самого момента, когда покачнул её, сбив пару крохотных осколков камней - все намёки, казалось, были стократ ясны. Только скала продолжала стоять.       И я знал, что это лишь поминутная слабость, которая вновь обратится ударом под сердце – но слаще поцелуя я уже не мог что-то представить. - Твою-ю ж мышь... - Осознание, наконец, настигло меня, и глаза округлились, бессильные, наблюдая за тем, как Бэтмен хочет что-то сказать: мне виделось это чем-то невыносимо страшным – как будто он тотчас отвергнет меня – и это в каком-то смысле было правдой, - Пожалуйста, ничего не говори. Можешь меня изнасиловать или просто молчаливо указать на дверь.       Меня осмотрели растерянным взглядом. Я действительно поймал эту секунду колебания в его глазах, нерешительность, не переданную никаким его словом. Это завело меня, но я не подал виду. - Я имел в виду...       Брюс наощупь схватил телефон (он сделал это весьма резким движением, будто шарнирная кукла) и почти бегом двинулся к лифту.       Меня охватил ужас: он был схож с тем, что, если бы я, будучи слепым, только что родившимся на свет котёнком, оставался наедине со своими страхами снова, в пустом коробке, наполненной мраком и холодом, умирающий от давней надежды, которая стухла так же стремительно, как и зажглась. И больше я уже ничего не хотел. - Ты оставишь меня здесь? – Это так и осталось риторическим вопросом, повисшим в воздухе, подобно моим отношениям с Уэйном.       На мои глаза впервые за долгое время навернулись слёзы, но я так и не заплакал.

***

      Я не знал, сколько мне предстояло провести в одиночестве, и, если до этого Брюс заверял, что вернётся к утру, теперь у меня не было уверенности, что он непременно сдержит своё слово.       После того, что произошло, я больше не мог ни на что рассчитывать и жить лишь фантазиями. Ныне те оказались ещё губительнее прежних.       Я беспрестанно ходил по подвалу, не смея замедлить движения: преследовало ощущение, что, если я остановлюсь хоть на секунду, меня точно разорвёт на части.       Спустя час меня затошнило от навороченных кругов. Я сел, не заботясь о том, удобно ли устроился. - Я потерялся.       Я закрыл глаза, и в темноте вновь мелькнул растерянный взгляд Бэтмена. Сейчас я убеждён, что он – мой сбывшийся, будучи когда-то совсем приятным, сон, ставший кошмаром наяву. - Как я мог его остановить? – Бесцельные вопросы терзали меня и доставляли ещё прочую боль.       В ту ночь я не смог сомкнуть век.

***

      У счастья, как оказалось, есть ноги – и этого было достаточно, чтобы исчезнуть прямо из-под носа, когда ты всё ещё готовился к этому страстному моменту, предвкушая его продолжительность. Но такого не случилось, потому что ты слишком долго потягивался, размышлял и ожидал. - Могу поспорить, что теперь он ненавидит меня ещё сильнее, - Я оттолкнулся от стола, разворачиваясь на кресле и усиленно моргая, чтобы смочить покрасневшие глаза. Ситуация не вызывала никакого сочувствия к себе самому, и я просто счёл её глупой шуткой, которая рано или поздно должна была со мной произойти, - А возможно и пережидает, когда застанет свою берлогу без моего присутствия.       «Ну уж нет» - пронеслось в голове, лишь я подумал об этом.       Но что в тот момент я мог предпринять, если не уйти, оставив все мысленные тирады в прошлом? Что вообще всё это значило, и зачем тянул он, раз ушёл не попрощавшись? Это всё выглядело, как одна большая загадка, и мне было неприятно наблюдать за своей беспомощностью, когда следовало ждать и надеяться, что она разрешится сама собой.       От всего этого безумно болела голова, и разум, казалось, оставлял меня, потому что мысли становились бредовее и навязчивее, цепляясь к совершенно разным предметам фурнитуры и не только: меня потянуло непременно лишить кого-нибудь пальцев на руках или же сыграть чьей-нибудь черепушкой в гольф – я знал, что Брюс был бы этому против, и понимал, почему, меж тем облизываясь и закрывая себе самому глаза – так сильно я этого хотел.       Мне стоило чем-то себя занять, и я даже не мог предположить, чем. Впервые я пожалел, что не успел обзавестись смартфоном, чтобы скоротать время в какой-нибудь игре или почитать супергеройский блог.       Через пару минут беспросветного сумасшествия в моей голове, я вспомнил о журналах, просмотренных мной несколько ранее; созрела мысль взглянуть на них ещё разок и, возможно, хоть немного отвлечься. - Пришла пора возвести мои фантазии в абсолют, - Уж было грустно вздохнул я, подняв один из ежемесячников, как из него вывалился тетрадный листок. - Это закладка? Серьёзно? – Я усмехнулся, оглядел её и, повертев ту в руках, догадался развернуть.       Меня встретило красивое, но довольно спешно написанное чёрной ручкой письмо. Всё ещё не до конца понимающий, в чём дело, я вчитался:       «..Глупым занятием было ударить его тогда прямо в челюсть. Думаю, я и вправду переборщил, но видеть, как он каждый раз дразнит меня своим флиртом просто невозможно.       До сих пор не могу решиться на это и, наконец, принять выбор. Почему я просто не могу проигнорировать все эти противоречивые чувства, которые питаю к нему на протяжении вот уже нескольких месяцев? Месяцев!       Это неправильно. Неужели только я замечаю поведение Джокера и отношение ко мне? К чёрту это, но почему я хочу ответить на его провокации взаимностью?       Детектив прячет свои полуночные страсти в порно-журналах, ха-ха, как смешно, Брюс – и всё только ради спокойствия, что Альфред не додумается протереть на них пыль.       Какой же я, всё-таки...»       На этом запись прервалась: я также заметил, что и началась она далеко не с того листка, но на месте находки не оказалось продолжения или начала. - Ой, кажется, это было что-то личное, - Отстранился от листка я, в шоке чувствуя, как щёки наполняются хорошо заметным румянцем и далеко не от того, какую приятную случайность я смог разглядеть. Бэтмен уже давно понимал, что именно я – его «главный враг и теперь несостоявшийся любовник» так старался отчаянно скрыть. И всё это прозвучало, как: «- Ты что, со мной сейчас флиртовал? - Я этим уже не первый год занят, но спасибо, что заметил.» Я тряхнул головой, но навязчивая шутка не исчезла. - А может быть, я не просто заигрывал, - Пальцы мои заскользили по бумаге, и я спешно отдёрнул руку, будто боясь порезаться, - Я заигрался. - Да-да, - Повторился я, не понимая, почему всё ещё убиваю себя своими же мыслями, - А правила как некстати изменились.       Передо мной застыл образ того испорченного, ныне уже совершенно упаднического состояния, когда я мог услышать то, что всегда хотел, но не смел признавать, и не сумел признать он; я выронил листок и уставился на пол, пытаясь собрать все идеи в одну. - Ну и какого босса мне нужно одолеть теперь, чтобы снова завоевать сердце принцессы? – Продолжил я сам с собой немного по-детски, плюхнувшись в кресло и мечтательно вздохнув, представляя, как держу в руках огромную катану, разрезаю какого-нибудь Загадочника пополам и радостно бегу в объятия своей новой пассии. - Лучшим выходом будет убить вообще всех, чтобы у него не осталось выбора, - Я посмеялся, но задумался и об этом. Всё-таки, стоило играть в открытую, но что теперь – пистолета у меня в руках не оказалось, а испепелять взглядом, подобно всеми обожаемому супермальчику, у меня никак не выходило.       Я измученно провёл ладонью по лицу и немного прикрыл глаза. Мне следовало обдумать всё получше и, вероятно, исчезнуть с лица земли. В крайнем случае, сделать вид, что захотел подышать свежим воздухом.       Мои размышления прервал ненавязчивый, но при всём том, такой отчётливо слышный кашель со спины.       Я стыдливо обернулся, как если бы меня застукали с чем-то непристойным: руки невольно застыли перед собой, развернутые ладонями к Альфреду, немного подрагивающие и совершенно белые, многим больше обычного, будто именно их сейчас закуют в цепи снова. - Я ничего не трогал. Почти.       Заметливый дворецкий провёл пальцем по губам, призывая меня сделать то же самое. Я понял этот его жест, смутился и отвёл взгляд, стараясь ответить, как можно более непринуждённо: - У меня всегда так. - Сегодня ваша помада особенно размазана.       Это вынудило меня отвернуться от нежданного гостя вовсе: выслушивать от него, насколько я хреновый любовник не было желания. - У вас листочек выпал, - Ехидный смешок с его стороны заставил меня застыть на пару секунд, совершенно не поворачиваясь; в конце концов, что такого?       Но в голове пронеслись тысячи дурных мыслей, и рывком, инстинктивно, я буквально оторвал лист от пола и обратился взглядом к Альфреду, думая, чем оправдаться. - А ты всегда появляешься в такое неподходящее время?! – Я сжал измученное письмо (по крайней мере, что должно было им стать) в кулаке, приподнимаясь на носках, готовый наброситься на него уже прямо сейчас со всеми изощрёнными оскорблениями, что я знал.       Но Пенниуорт оставался на редкость спокойным. - Он никогда не умел скрывать свои эмоции, - Начал тот, не замечая моего настроя, как будто издалека, и это стало непозволительной неожиданностью для меня, как легко и обыденно он это изрёк, словно съедая таких, как Брюс на завтрак. - Почему ты говоришь обо мне в третьем лице? – Вовремя притвориться дурачком иногда и вправду решает создавшееся напряжение, возникшее совершенно неожиданным образом, например, таким, как этот, когда я даже не знал, как можно наиболее не удивлённо приоткрыть рот, чтобы дворецкий не прочёл и меня, словно открытую книгу.       Тот пощурился и, увидев в моих глазах интерес и, выдержав тактическую, принятую по всем законам интриги, паузу, продолжил: - Никогда бы не подумал, что буду утешать человека, который так просто расхищает банки и стреляет ради потехи, но... - ..это ещё не всё! – Решил парировать я, - Это не все мои преступления на сегодняшний день. Я похитил сердечко Брюса!       Альфред окинул меня таким отягощающим, до тошноты сдерживающим в себе силы, чтобы только меня не убить лишь, взглядом, что я решил немного помолчать, но сразу же, после его попытки возобновить диалог, выпалил. - Но... - Подожди, а за это серьёзно дают срок?       И сразу же указал жестом, словно закрыл себе рот на молнию, а ключ от той с энтузиазмом откинул – кажется, начиная понимать, почему люди меня не выносят. - Любовь есть любовь.       Меня это смутило так, что все остальные инстинкты злости и разочарования ушли на второй (даже на третий!) план, не оставляя места ничему остальному. Я даже не сразу сообразил, что молния была принятым образом, лишь означающим моё молчание, и было начал общаться на языке жестов, как прыснул со смеху, пряча свои щёки, слегка наклонив голову так, как будто уже успел что-то натворить во время беседы. - А желе есть желе. Бэтмен – и есть желе. Только тронешь – он весь затрясётся, как будто я проверил на нём всевозможные приёмы каратэ. Никогда не видел, что бы от меня еда убегала.       Альфред, кажется, шутку не оценил, потому что тот молча прошёл ближе ко мне и остановился возле самого кресла, осматриваясь. - В любом случае, вы знаете, что вам обоим нужно сделать, - Сделал он акцент на этом предложении, обустраиваясь в моём кресле. - Переспать? - Можно и так сказать, - Усмехнулся довольный своим положением дворецкий, а я слегка засмущался собственной шутке, которая так и норовила стать совершенной искренностью. - Б-боже мой, Альфред! – Воскликнул я в некоторой обречённости, не забывая заикнуться в начале – таковой подход к манере разговора у меня уже входил в обиход. Я беспрестанно стопорился, нервно теребил края рубашки, избегая пристальных взглядов, всецело обращённых ко мне – что было не так? – Я на втором свидании ни-ни. - Вы верно указали приставку. Пере-говорить, - Он так чётко произнёс это, словно несколько издеваясь надо мной, и это было немудрёно.       Я опомнился; но зачем? - У меня нет его номера телефона. У меня, в общем-то, и телефона нет, - Я демонстративно вывернул карманы, придерживая почти выпавший (иронично!) нож, которым я собирался вскрыть себе горло получасом ранее. Альфред весьма недобро на меня покосился, но ничего не прокомментировал. - Брюс сообщил, что вернётся через пару часов, - Кротко изрёк он и отвернулся, показывая, что собирается оставить меня здесь одного.       Это заверение меня немного воодушевило, но никак не скорое, вновь обретённое одиночество, которое уже и так полакомилось мной вдоволь. Желающее добавки, оно бы не доставило мне удовольствия, и думать над своим поведением ещё – не было смысла, когда всё казалось настолько очевидным и лежащим на поверхности.       Я подался корпусом вперёд и, немного спутанно и торопливо, спросил, стараясь как можно проще и непринуждённее себя вести, словно я действительно просто интересовался. - А когда мы будем обедать?