Собрана тобой

Хэри внимательно слушала слова стоящей перед ней улыбчивой девушки, запоминая данные ориентиры, чтобы не заблудиться в больнице. Во время поиска палаты сестры. — Палата сорок два, — брела по коридору, выискивая глазами нужные цифры, — сорок два, сорок… — продолжала бормотать, пока не нашла нужную дверь. Подключенная к аппаратам, представление о которых Хэри все-таки имела, являясь врачом по профессии, Хэён спала неизвестно сколько длящимся сном. По словам врача, кома может продолжаться очень долгое время, что пугало, но надежды не лишало. Работники больницы бросали на Хэри не очень доброжелательные взгляды, помня, что она устроила здесь в свое прошлое посещение. Удивительно, но её запомнили, хотя, кто бы не запомнил? Когда шатенка собственными глазами увидела санитара с царапинами на лице, то залилась в неуместной краске, сожалея о том, что натворила. На глаза все же навернулись слезы, когда взору предстала искалеченная сестра. Сдержав эмоции, Хэри слабо улыбнулась, наблюдая, как родители что-то говорили младшей, глотая собственные слезы. Отец первым заметил дочь в дверях и подозвал рукой, одергивая жену. Госпожа Нам опухшими глазами уставилась на дочку, посмотрела пару секунд и слабо улыбнулась, вставая со стула, следом поднимая мужа. — Думаю, вы хотите побыть наедине, — пожала младшей дочери руку и взглянув любящими глазами так, как только мать может смотреть на свое чадо в трудную минуту, приобняла мужа, говоря ему, что им бы удалиться. — Извините, — как-то по инерции произнесла, когда родители прошли мимо, она не уверенна, что её услышали, но все же сказала. Дверь захлопнулась и рваный выдох оглушил больничную комнату. Хэри медленно подошла к сестре и улыбнулась. — Тебе бы понравилась твоя палата. Очень много светлого и голубого! — стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне не очень такое нравится, слишком ярко, когда светит солнце, — зажмурилась и поморщила носик, словно ее могли увидеть. Ноги принесли на диван рядом с кроватью, а глаза вцепились в бледную руку младшей, которую хотелось бы сжать, но собственные руки слишком сильно тряслись для этого. В голове проносилось столько мыслей и тем для разговора, но язык прилип к небу, отказываясь произносить хоть что-нибудь. Но взяв себя в руки Хэри сжала кулаки и подняла голову к потолку, набирая в грудь побольше воздуха. — Господи… — голос дрожал, а слезы уже покатились по потерявшим живой розоватый оттенок щекам, — прости меня! — руки прижались к губам, девушка уговаривала себя не завыть в голос, — прости! — истерично, сгибаясь и падая на колени на пол, — прости, пожалуйста! Я.… я не смогу, слышишь? Ты не можешь вот так там лежать! — почти кричала, стуча кулаками по полу, — Ты не можешь! Ты мне нужна! Пожалуйста! Не надо… — уже шептала, вцепившись в собственные волосы и захлебывалась. Затем она замолчала и просто слушала, как приборы издают характерный звук, она пыталась прийти в себя, пыталась снова улыбнуться, рассказать что-нибудь. Например, о Чанёле, она уверена, Хэён бы оценила историю из детства ушастика, которые он очень любит рассказывать, когда выпьет, историю о том, как они вчера играли в правду или действие… Она хотела что-нибудь сказать, но просто молчала, молчала и тихо плакала, затем прекращала и снова молчала… пока не подползла к сестренке и не обхватила тонкие пальчики. — Ты знаешь, я всегда хотела быть такой же как ты, я хотела иметь такой же характер, стойкость и умение не сдаваться, хотела обладать такими же глазами, в которые смотришь и думаешь, что, она понимает все без слов. Хотела быть такой же хрупкой, как фарфоровая кукла, но такой, чтобы даже если очень захочешь, не сможешь сломать, такой, как ты… — увлеченно рассказывала, переплетая пальцы, — я ведь была уверенна, что Чанёль тоже однажды сдаться под твоими чарами! — улыбнулась, — Но ведь я всегда буду твоей старшей сестрой, я всегда буду тебя любить, мне не нужно навязывать свои чувства и пытаться добиться взаимности, я ведь… я ведь твоя любимая старшая сестренка, правда? Через приоткрытое окно в комнату попал прохладный ветерок, взъерошивая волосы находящихся там девушек. Цветы, купленные, видимо, все тем же Чанелем стояли в стеклянной вазе на тумбе и пошатывались от ветра. Солнце спряталось под одним из немногочисленных облаков и в комнате на пару секунд прекратило быть так ярко. — Оказывается, что Пак Чан боится заводить себе девушек, из-за того, что ты их и себя калечишь. Он волнуется за тебя, это уже что-то ощутимое! Он, кстати, носит твой подарок, а я временно храню её у себя, это очень красивая цепочка, как и ожидалось, у тебя чудесный вкус! Когда ты выйдешь отсюда, сразу же отправимся покупать мне цепочку! Нет, нам цепочку! Тоже хочу что-нибудь парное с тобой. — собственнически добавила, и, вытирая слезы с щек встала, усаживаясь на стул перед кроватью. — Кстати, помнишь Чанёль Чонина побил? Это потому что у нас кое-что случилось, а Чанель, как защитник слабых встал на мою сторону и отфигачил Кима! — вдохновлено добавила, размахивая в воздухе кулаками. — Знаешь, что? Я немножко врушка. На самом деле в Пусане я не завела друзей, и истории про невероятно доброго, красивого и чудесного парня по имени… какое я там имя придумала? — задавая вопрос, но, естественно, не получая ответа. — В общем. Ложь это все! Скоро у твоей любимой группы камбэк! Хотя, это, наверное, ты и сама знаешь! Сколько Хэри болтала и несла всякую чушь она не помнит, но столько разнообразной чуши она в жизни не несла — это факт. Хотя, пьяная Хэри поспорила бы с этим утверждением. Но напиваться шатенка была не намерена, поэтому пока что, на её трезвую голову это был самый первый случай такого неразборного хлама. Хотя, опять же, с этим могла поспорить маленькая Хэри… — Дочка? А вы не заболтались? — улыбающаяся голова матери появилась в дверном отверстии, а следом, сверху — голова отца. — Что? Думаю, что, если совсем немного! — улыбнулась, — я взяла отгул на работе, не волнуйся, у меня еще неделя, которую я могу провести с этим ребенком! — легонько похлопала младшую по руке. — Отгул? Ну, знаешь ли, его взяла только ты, а Чанелю, который ждет своей очереди уже добрых двадцать минут завтра нужно в добром здравии явиться на работу! — Чанёль тут? — удивилась. — Да, он с утра забегал, цветы приносил, но сказал, что после работы снова зайдет, а тут ты территорию уже пару часов оккупируешь! — возмущенно добавила женщина. — Все в порядке! Я, правда, не тороплюсь и могу подождать! — послышался за дверью знакомый бас. Шатенка встала с насиженного и нагретого стула и пошла к Паку, распахивая дверь и заставляя родителей попятиться. Чан был одет в офисный костюм, что стало сюрпризом, видимо, только с работы. Лицо осветила добрая улыбка, ноги понесли к ушастику, а руки привычно сомкнулись на чужой талии, спина почувствовала приятное тепло широких ладоней, что ходили туда-сюда. — Ты поменял парфюм? — удивилась, пытаясь принюхаться, но кудрявый захихикал, ворочаясь в объятиях. — Что? Щекотно? — лукаво добавила. — Но Хэён очень нравился предыдущий парфюм, не уверенна, что она оценит его смену. Но, черт ее знает, верно? — отодвинулась, прибирая руки к себе обратно. — Как раз хотел похвастаться! — горделиво добавил, подмигивая подруге. — она не устоит перед моими чарами, я уверен. — Она уже не устояла. — Вот видишь! Тогда в чем проблема? Все, что относится к Пак Чанёлю также прекрасно, как и сам Пак Чанёль! — добавил напоследок и скрылся за дверью палаты. — Самовлюбленный баран, — хмыкнула, переводя взгляд на играющих глазами родителей. — Ты ему определенно нравишься! — щипая старшую дочку чуть не пропела женщина. — Верно. Он мне тоже, мам. Но только как друг! — кивнула и отодвинулась. — Зато я уверенна, что Чонин скоро признается тебе! — настаивала на личной жизни дочери, вспоминая ее окружение. — Мам! — шикнула. — Ну хотя бы тот китаец из твоей больницы! Чжан Ичин! — пыталась словить дочку на симпатии хоть к кому-нибудь. — Исин! Мам, не Ичин, а Исин. И нет. Он мне даже не друг, а просто знакомый. — Любовь не обязательно строится на дружбе! — хмыкнула женщина и снова примкнула к мужу. *** Неделя пробежала слишком незаметно. Настолько, что словно смотришь фильм и там резко показывают фразу в центре экрана «неделю спустя». Столько времени, проведенного с сестрой. Столько бессмысленных разговоров с ней, которые состояли по сути из монологов Хэри, глупых фразочек, выдуманных историй, заполненными счастьем и мгновением, когда мечтаешь, мечтаешь о том, чтобы лежащий рядом человек проснулся и начал вместе с тобой дискутировать о неудавшихся играх этого сезона, о совсем несимпатичных парнях, а те, что симпатичные полные уроды, об отвратительных новинках в мире моды, хотя, что она смыслит в мире моды или парнях? Ничего, но время, проведенное вместе было дороже всех этих разговоров. Хэри хотела, чтобы Ён быстрее очнулась, дала ей подзатыльник и начала говорить, что та ничегошеньки не понимает в парнях, спрашивать, с каких пор играет в игры и когда это лысые девушки вошли в моду? Они вошли в моду просто потому, что Хэри так захотела, захотела ляпнуть это не о чем не подозревающей сестре. Редкие встречи с Чонином и Чанёлем были причиной улыбаться, ведь дебилизму этих двоих можно было аплодировать. Чанель толкал неуместные шуточки про свою красоту, когда посещал младшую Нам, а Чонин просто начинал говорить о том, как у него поубавилось фанаток после завершения университета, также он говорил всякие непонятные термины и пытался объяснять их Хэён, говоря, что она девчонка мозговитая, и если поступит на финансиста он поможет ей устроиться в кампании отца, а потом вспоминал, что пока она закончит университет он уже будет сидеть на пенсии с внуками, а может и без внуков, но это конечно утрировано. Ребятам искренне не хватало этой шумной торпеды, что приелась, как наркотик в их жизнях. Чанёль скучал больше всех, ведь теперь некому было поддакивать на его выражения о своей неотразимости. Хэри даже показалось, что из-за Хэён самооценка этого ушастого великана росла с каждым днем все больше, что казалось, еще чуть-чуть и она сможет потрогать «неотразимость» Чанёля. Подобные мысли даже немного пугали. Когда-то черт знает когда. — Слушай, как думаешь, если Пак Чан заведет девушку, которую будет любить, он продолжит зависать каждое утро над своим отражением в зеркале и нахваливать себя везде, где только можно? — поинтересовалась Хэён, действительно, задумавшись. — Если ты когда-нибудь позволишь Паку встречаться с кем-то, то я пожму этой особе руку и выскажу слова уважения! — хихикнула, закидывая в рот орешки. — Я вообще-то про себя. Нет, ну ты представь, начнем мы встречаться, я спрошу у него, как я выгляжу, а он скажет, что хорошо, но не настолько как он. — испуганно протянула и замотала головой. — Нет, он не настолько самовлюблен. — Он просто баран, у которого проблемы со зрением. Иначе как объяснить то, что он тащится с себя как тринадцатилетняя девочка с пресса своего биасика? — встрял Чонин, воруя чужие орешки. — Вы о чем? — вернулся из туалета Пак. — Вспомнишь говно, вот и оно… — выдохнул Ким, смотря на друга. Ночи, составляющая часть которых — это бессмысленное разглядывание потолка и доносящиеся до слуха разговоры и крики из окна. Пока Хэри жила ночной жизнью совы, разглядывая потолок и пытаясь уснуть, каким-то подростком явно так поступать было сложно, поэтому выбираясь из дома они мозолили глаза и уши таких же неспящих, как и шатенка людей, которые, в будущем, становясь старичками и бабульками сидят на лавочках и ругаются на молодежь, ведь в свое время так не делали, не выбирались по ночам из дома под запреты старших, не надевали коротких юбок и не гуляли с красивыми девочками за руку. И по зависти, в возрасте, когда упущенное не нагонишь, они ругаются на молодежь и запрещают собственным детям и внукам вести себя так, как ведут себя те, кому они, непосредственно завидуют. Не пытаются разрешать, лишь тихо беспокоясь и надеясь на благоразумие более молодых поколений, а пытаются вырастить таких же себя, уподобляют, не вглядываясь в интересы растущего чада. Утро проходило в попытках замазать огромные синяки под глазами и под неинтересные утренние передачи по телевизору, которые шатенка обычно поглядывала, завтракая каким-нибудь пирожным. Чаще всего пухлые ведущие утренних программ и подкаченные девушки, призывающие вместе с ними заниматься зарядкой заменялись на интернет. Который, способствовал быстрому исчезновению времени, он как хищник, пожрал секунды, минуты, а затем и часы. Хэри, которая не особо фанатела по айдолам все равно погружалась в новостную ленту с ними и зачитывалась, а когда смотря на время пугалась, оправдывала себя тем, что потом расскажет только что вычитанное Хэён. До неё, информация, конечно же, не доходила. Быстро готовя себе обед, девушка подтанцовывала под музыку, на музыкальном канале, иногда даже подпевая знакомым песням и все больше хотела стать какой-нибудь «агасэ»* или «каратом»**. Ведь быть фанатом чего-то подобного здорово. Влюбилась в образ какого-нибудь фантастично красивого азиата и вперед пускать слюни на его плакаты. Мысли в таком случае будут заняты не тем, что уже возраст выходить замуж, а тем, как бы подловить своего любимчика и сколько же стоит билет на их концерт. Но Хэри, безусловно, соглашалась с тем, что уже слишком стара для этого дерьма. После обеда она садилась в такси и называла адрес больницы, в которой покоилась Ён. Такси было лучшим другом шатенки, ведь водить машину желания так и не появилось, наоборот, оно было отсечено тем, что случилось с ее сестрой. В больнице взгляды уже не были такими угнетающе-пугающими. Работники забыли о девушке, что покусала и исцарапала их. Или не забыли, а просто простили. Ведь прощение — это самое худшее, что вы можете подарить своему врагу. В эту мудрость Хэри конечно же не верила, но иногда говорила, чтобы казаться более умной и начитанной. Из-за собственного же неверия собственным словам, больше склонялась к тому, что о ней забыли, как о неприятном сне. Дальше она проводила все время до позднего вечера с сестрой, иногда прерываясь от болтовни и слушая, что же говорят её друзья. В эти моменты она составляла план болтовни на следующие несколько часов. На седьмой день, заключительный, перед тем, как пойти на добросовестную службу, Хэри сказала, что теперь будет здесь только после работы и не так долго. Извиняясь перед младшей и продолжая нести всякий бред, шатенка удалилась, когда время уже поджимало и чмокнула в щеку Ён.

***

Слухи — это не самое лучшее, что может случиться с человеком. Хэри не удержалась перед весьма любопытной коллегой и рассказала о не очень хорошей ситуации, случившейся с ее сестрой. История приобретала самые разнообразные оттенки и начинала задействовать еще большее количество персонажей при переносе из уст в уста. Где-то можно было услышать и о том, что когда-то давно Хэри потеряла брата, а ее сестра на пороге смерти. Где-то говорили и о связи бывшего мужа с ситуацией. Слухи рождались не из чего и иногда вынуждали подслушивающую шатенку откровенно смеяться, сидя в кабинке туалета, в котором обсуждали её насыщенную личную жизнь. Стандартный рабочий день с непривычки, после отгула в неделю, казался невероятно длинным и скучным. Снова очередные матери, какие-то вредные и обозленные, какие-то нервные и невоспитанные, какие-то просто переживающие, но от этого не менее дружелюбные. Самый разнообразный спектр эмоций иногда изображается на лицах женщин, дети которых просто отличные симулянты. Редко появлялись и измученные отцы, желающие поскорее получить курс лечения и уйти с больницы, никогда не возвращаясь в место, в котором нужно дожидаться своей очереди, и никто даже не посмотрит на сколько ты уставший после утомительного рабочего дня или насколько сильно тебе вынесла в очередной раз мозг беременная жена, утверждающая, что похожа на шарик и поэтому из дома выходить не собирается, но вот старшего ребенка в больницу отвести все-таки надо. Все аргументы против беременных, гормоны которых сходят с ума, просто разбиваются о непробиваемый слой «женской логики», которая становится еще более «логичной» во времена развития внутри маленького человечка. С улыбкой наблюдая за тем, как из кабинета выходит замученный папаша с девчонкой за руку что-то причитая, шатенка в очередной раз восхитилась необъятной фантазии детей и хорошей актерской игре. Ведь, как-то все-таки родителей проводят маленькие сорванцы. Однако вся их спесь в большинстве случаев пропадает, когда они видят обманчиво-дружелюбно улыбающуюся тетеньку в белом халате, а ноздри щекочет неприятный запах лекарств. Образ злющей врачихи никогда не оставит в покое детское воображение и психику. Иногда даже вполне взрослые и устоявшиеся люди побаиваются врачей, ведь они могут вынести пугающий вердикт или прописать горькие пилюли, заставляя принимать каждый день и рассказывая истории о том, что в обратном случае болезнь ухудшиться и тогда прямая дорога на хирургический стол. Но, не все доктора, конечно, такие выдумщики на угрозы. В детстве питая отвращение к детским педиатрам Хэри именно им и стала, ставя на место свою сущность маленькой девочки и укрощая страх перед наигранно-улыбающимися женщинами и мужчинами в пугающих белых халатах. Девушка всячески отрицала свою причастность к большинству детей, что тряслись при виде шприцов и предпочитали всю зиму сидеть дома, лишь бы не заболеть. В далекие времена своего семилетия она гордо задирала нос и рассказывала одноклассникам, как сходила к стоматологу и даже не пискнула, когда противный мужчина ковырялся в ее рту необъяснимыми для детей железными палками. Естественно, истории о невероятной храбрости и мужестве, которой нет в большинстве мальчишках того возраста, были чистым показушничеством и красиво сочиненной ложью на ночь перед «продуктивным» днем в школе, однако семилетки велись на рассказы другой семилетки, сглатывая слюну от страха, когда та рассказывала, какие ужасные приборы использовались в кабинете дантиста. Глотнув кислого сока шатенка рассредоточено уставилась на время, посмотрев и снова забыв, когда отвела взгляд. Отбив что-то непонятное ручкой по столу, она встала и решив размять затекшие суставы стала напевать недавно прослушанную песню корейских исполнителей, дергая руками, ногами и головой в такт исковерканной композиции. Что-то хрустнуло и Хэри болезненно простонала, смотря на руку, которой явно не нравились движения шатенки и то, как она изворачивает конечности в попытке размяться. Сделав пару приседаний, испуганно поднялась на ноги и как ошпаренная рванула к рабочему месту, ведь дверь заскрипела и стала отворяться. Грузно выдохнув она словила заталкивающую в кабинет маленького мальчика женщину глазами и расправила плечи, убеждаясь, что не была замечена в резкой потребности поприседать. Грозная и пухленькая домохозяйка топнула ногой и гневно воззрилась на ребенка, что-то пропищав. Мальчишка скрестил руки на груди и шмыгнул носом, силясь не заплакать, а когда выудил взглядом растрепанную женщину в белом с огромными синяками под глазами и убитой улыбкой маньяка, заорал, пытаясь протиснуться между матерью и дверью. Домохозяйка подхватила сына и сопротивляющегося потащила в глубь комнаты к столу Хэри. — Здравствуйте, — чуть сильнее улыбнулась шатенка, смотря на милого малыша, исподтишка наблюдающего за ней испуганными глазами, — привет бандит! — Не то слово! — выдохнула мать ребенка и усадила, наконец, его на стул. — Слушай, лучше будь крутым, потом друзьям похвастаешься, как совсем не испугался страшную докторшу, которая хотела прописать тебе невкусные таблетки! — подмигнула мальчику и снова взглянула на женщину. Тепло улыбнувшись, и она посмотрела на, действительно, уставшие глаза Хэри. Некоторое время поглядели друг на друга, а затем домохозяйка погладила сына по голове, начиная цокать языком. Мальчуган отвернулся и уставился в стенку, быстро моргая, отгоняя непрошенные слезы. Губы забавно поджались, а растрепанные матерью волосы быстро приняли повседневное положение, прикрывая смуглый лоб, бровки по-детски зло нахмурились, а на лбу образовалось пару складочек. Маленькие ручки мяли кофточку, выдавая волнение. Обе представительницы женского пола по-доброму улыбались, заглядевшись на симпатичного ребенка. Хэри грустно выдохнула и тоже стала отгонять слезы от ощущения зависти к милой тетеньке. Иногда подобное чувство накатывало, поэтому она старалась не вглядываться в посещающих ее детей. В силу возраста и природы шатенка хотела семью. В составе не просто родителей и сестры, а в составе мужа, который однажды стал бы любящим отцом, и детишек, хотя бы ребенка, маленького, крохотного мальчика или девчонку. Чтобы можно было ощущать ответственность не только за свою жизнь, чтобы жить, чувствуя, что от тебя зависит маленькое создание. По строению своего характера девушка никогда не была какой-то сверхактивной или гулякой, а с приближающимся возрастом для заведения семьи хотелось все больше и больше забросить работу и найти любящего человека, а затем обзавестись любимыми человечками. Осесть и жить в покое рутинной жизни. Волноваться не о том, что ты прописал не то лекарство, или установил не тот диагноз, а о том, чтобы, гуляя по лужам собственный ребенок не заболел, о том, чтобы кроха хорошо поела, о том, чтобы чадо хорошо закончило учебу и о том, как бы поскорее увидеть внуков. — Так! На что жалуется наш маленький принц? — отвлекаясь от мыслей, от которых засосало под ложечкой. — У нас…! — с энтузиазмом начала женщина, но была перебита ненавязчивой мелодией звонка на телефон педиатра. — Ой! Извините, пожалуйста! — спохватилась Хэри, подхватывая телефон и смотря на цифры, светящиеся на экране мобильного. — Ничего страшного, можете ответить! — разрешила и снова стала ерошить волосы сына. — Благодарю! — искренне поблагодарила и ответила на звонок, поднося телефон к уху. — Алло, здравствуйте, Вы — Нам Хэри? — нетерпеливо раздался голос. Неосознанно девушка передернулась. Обычно, когда телефонные разговоры начинались подобным образом, ничего хорошего не происходило. Отгоняя не очень вдохновляющие мысли, она приподнялась и одними губами стала шептать слова извинения., совсем не смотря под ноги и спотыкаясь о стул и стол, болезненно шипя, но выбираясь из-за стола и подходя к двери. — Да, это я, — снова извиняясь перед больным ребенком и его матерью, она поклонилась и вышла за дверь. — Мы не смогли связаться с Вашими родителями, поэтому, вынуждены сообщить Вам. — сообщил голос, а Хэри вспомнила, что родители уехали в деревню к бабушке. — Мои родители сейчас отсутствуют в городе, это что-то важное? Возможно я пере… — девушка по ту сторону трубки ждать не стала, перебивая: — У вашей сестры, Нам Хэён, остановилось сердце, приносим свои глубочайшие сожаления, но не могли бы вы явиться… больницу… нам… поговорить… слышите?.. Алло… — какие-то слова продолжали доноситься, но не до слуха Хэри. Семи слов хватило, чтобы земля ушла из-под ног, а ощущение того, что имеются язык, уши, нос, какие-либо конечности, отсутствовало. Телефон с глухим стуком упал на пол, проходившая мимо и услышавшая в тишине коридора слова, доносящиеся из трубки медсестра звучно ахнула, роняя пустой поднос и поджимая руки к губам. Чужая пара глаз обеспокоенно уставилась на коллегу, которая сползла по стене и рухнула на пол, смотря в пустоту не моргающими глазами. Реальность и смысл сказанных слов по телефону доходил медленно и мучительно-болезненно. Вся вселенная перевернулась и остановилась в одно мгновение. В тот момент, она, кажется, поняла, что все те слезы, что были пролиты, все то, из-за чего хотела умереть — это такая мелочь, бельмо на глазу у настоящих проблем и трудностей. Вот оно, то, что зовется настоящей жизнью и испытанием.