Death is Gold — 2

      Видеть смерть дорогого человека — всегда больно.       Но копать его могилу — ещё больнее, оказалось.       Несмотря на материализацию Сайфера, где тело Пайнс принимает прекрасный лик, а множество цветов расцветает под ней и вокруг — он до сих пор видел перед собой мёртвый образ подруги, вырисовывающийся в его голове каждую ночь перед сном. Никогда раньше он не копал чью-то могилу, зная, что под крышкой гроба.       «Я не могу заснуть шестой день подряд». — Устало подумал Гидеон.       Спустил ноги с кровати, поднялся и направился на кухню. Облокачивался на столешницу перед открытым окном, думая, что от холода, проникающего в дом, захочется спать. Но сон всё не шёл. А голова истошно болела, и боль эта пульсировала в висках.       Он нашёл таблетки. От мигрени, снотворное, какое-то обезболивающее.       Выпил от каждого по одной таблетке.       Сделал несколько шагов в сторону окна, не разжимая пальцев от стакана воды и пачки таблеток.       И стал пить по одной каждую минуту, по одной таблетке снотворного. Когда вода заканчивалась — он набирал с крана ещё и возвращался к своему месту на подоконнике, продолжая пить.       «Я просто хочу спать».       Спать.       9-1-19-15-21-20-30 15-1-3-19-6-4-5-1.       Смотрел на луну, пока в голове было так много мыслей о том, чтобы просто найти свой покой. Гидеон всегда хотел покоя и жить по стабильности, как каждый нормальный человек. Быть может, он жалел, что когда-то выработал чревовещательские способности и повстречал Стара, перевёл заклинание в дневнике. Или же, как он и сказал, так было предначертано судьбой. Встретить свою другую сущность, разделиться с ней.       Мир Коллекционеров Душ — просто миф. Так он думал довольно долгое время в детстве. Но когда в столь юные годы тебе говорят о твоей смерти, предрекают на новые испытания, перерождения — жизнь кажется совершенно другой, не так ли?       Хотелось умереть.       Эта мысль была с ним с того момента, как Мэйбл умерла. Он нёс её, как бремя, в своей голове. И как жаль, что нельзя опустошить мысли — стало бы так легко в конце-концов. Ну, жить, ни о чём не думая.       Он ощутил его присутствие.       Здесь и сейчас.       И издал хриплый хохот, заглушив его очередной таблеткой, только что запив.  — Я решил, что пора. — Не глядя, произнёс Глифул. — Надоело существовать. Я верю, что перерождение — верный путь.       Стар глубоко вздохнул. Для него тоже было волнительно нечто такое. Никогда раньше среди Жнецов не было такого, чтобы душа, предначертанная кому-то с рождения, должна была занять место среди Коллекционеров. Да так, чтобы разум и воспоминания слились воедино, в одном теле, и видели одними глазами.       Перерождение — это нелегко.       Но было поздно.       Гидеон, казалось, испытывает его, запив уже одиннадцатую по счёту таблетку. Велика вероятность, что дозировка снотворного в разы была нарушена, и тем проще. Стару не пришлось видеть, как его подопечный, допустим, кидается под машину. Или, вероятно, вешает себе петлю над потолком. Или ещё что-то более ужасное, отчего тот захлебнулся бы в собственной крови.       Самый простой способ.       Своеобразный суицид.       Гидеон почувствовал, как закружилась голова, и осел на подоконник, смахивая стакан в сторону. Гранённое стекло соприкасается с полом и разбивается, а Стар ступает на эти осколки, не чувствуя боли.       Останавливается совсем рядом с Гидеоном, замирает. И видит кривую улыбку на его лице. Но в груди всё болит от тоски, печали — уж Стар это знал, ведь чувствовал то же самое. В мыслях этого парня сейчас воспоминания о теплых временах, когда Пайнсы были живы, и они все вместе ели мороженое у маленького киоска. Все трое — беспечные дети, громко кричащие, играющие. Беззаботные.       Стар почувствовал, как один из локонов его волос окрасился в золотой цвет.       Не видел, но ощутил.       Коллекционеры чрезмерно чувствительные существа.       Его волосы всегда окрашивались от воспоминаний перед суицидом. Приятные — светлых цветов, золотые, серебристые, все цвета радуги. Плохие — чёрные, коричневые, фиолетовые, градиент смешанных цветов. Их так легко отличить.  — Мне жаль, что твоя жизнь была такой.       Гидеон обернулся, чтобы взглянуть на сказавшего об этом Стара. Голубые глаза заискрились неподдельной радостью.  — Всё хорошо. — Ответил он. — Смерть — это совсем не страшно. Я знаю что меня ждёт.       Парень закашлялся, резко поднялся на ноги, наступая прямо на битое стекло под ними, что тут же впиваются в кожу. Во рту, казалось, сухо, но полость наполнилась пеной. Он стал ею задыхаться, задёргавшись в конвульсиях, и опустился на колени, падая.       Стар ничего не предпринимал.       Из общих ощущений — лишь задышка. Но сильнее всего — веяние смерти. Такое знакомое, какое он обычно испытывает, когда идёт забирать душу.       Есть в этом что-то такое.       То, когда забираешь именно свою душу.       Гидеон дёрнулся последний раз в попытках вдохнуть воздуха и задохнулся собственной пеной, застыв раз и навсегда. Стар почувствовал облегчение, когда приложил ладонь к его лбу, поправляя платинового цвета волосы, и ощутил приятное тепло на пальцах, когда вспыхнул жёлтый огонь.       Такой, какой люди привыкли видеть в своём мире.       И его губы вздёрнулись в улыбке, когда Стар ощутил переход души в его тело, абстрагируясь. Это было ожидаемо, но приятнее, чем он был наслышан от других, из некоторых книжных источников. Душа поселилась в его теле так, будто там её место. Будто бы она никогда его не покидала.       Разум стал общим, как и общий взгляд.       Но только теперь голубые глаза сияли ярче. Во много раз ярче, чем можно представить. Неестественно, невероятно.       Он ощупал себя пальцами в неверии, что всё уже случилось.       И решил оставить имя Стар там, где оно и было.       В самом сердце.

***

      Когда Билл пообещал найти альтернативу земной свадьбе — она не думала, что это произойдет лишь между ними.       Она стояла напротив огромного зеркала в витражной раме и любовалась собой в белом викторианском платье. Совсем лёгком, местами кружевном, с длинными рукавами. Напоминающее такие, какие носили очень давно дамы в светском обществе. Возможно, на некоторые мероприятия.       Волосы распущены, почти как и всегда, и не было никакой такой навороченной прически, о которой она мечтала с детства в такой важный день. Будучи ребёнком, она фантазировала, что как принцесса будет в огромном пышном платье, что будет много гостей, и каждый будет кричать «Горько!», после чего она со своим мужем будет сливаться в поцелуе. Под ярые аплодисменты родных.       Но никого не было.       Только она. Уже замужняя, но не ощутившая торжества, и Билл Сайфер, касающийся её плеч в эти минуты, стоя прямо за её спиной. Одетый в полностью чёрный костюм, вплоть до галстука у его горла.       Они вдвоем выходят в поле.       В этот раз — нежных цветов.       Голубого и розового.       Травинки блестят под лучами белого солнца, отдавая золотыми бликами в глаза.       А они продолжают шагать, где на фоне возвышаются огромные, неизвестные ей планеты. Такие красивые, кажущиеся невообразимо близкими к рукам, но на самом деле далёкие, за тысячами километров от них.       За одну руку Билл держит её своей, а во второй у неё небольшой букет чёрных роз с красными и синими листьями.  — Здесь. — Сайфер слегка придерживает её, поворачивая к себе. — Мы пришли.       Мэйбл замирает, поднимая взгляд к его лицу. А там жёлтые глаза смотрят на неё с искренними теплотой и любовью. Он спокойно заправляет выбившийся локон девушки за ухо, и она задерживает волнительно рвущееся из лёгких дыхание.       В один миг небо пронеслось мимо. Разных цветов, всевозможных и тех, названия которых не смогла бы назвать. Солнце продолжало светить, но уже не так сильно, будто постепенно блекло.       И тогда Мэйбл увидела чудо: ночное небо сиреневого цвета в сочетании с тёмно-синим, усыпанное яркими звёздами. Солнце заняло своё место среди них вместо луны. Это было впервые, чтобы она видела солнце и звёзды вместе. В такое зрелище было трудно поверить.  — Такое случается каждый раз, именно в этом месте, когда Жнец решает жениться на человеческой душе. — Поясняет Билл. — Здесь происходит посвящение.  — Посвящение?  — Правда краси-и-иво? — С воздыханием растягивает Кэрри. Бэн, её муж, приобнимает её за плечи. Они оба светятся, такие радостные. — Наш союз был так давно, что я уже успела позабыть, как это прекрасно.       Билл вежливо улыбнулся, когда застал своего коллегу со своей экс-человеческой душой. Женой. Когда-то их посвящение было в этом поле, и они запомнили его по своему.  — Кто это? — Прошептала Пайнс, но едва раскрыла рот, чтобы добавить, как волосы сплелись в утончённую причёску с вплетёнными меж локонов цветами неестественных цветов, а рукава платья, по краям кружева превратились в настоящее золото, вшитое в них.  — С ПОСВЯЩЕНИЕМ! С ПОСВЯЩЕНИЕМ!       Близнецы Лия и Хеллен Уоллес также пришли поздравить их с этим знаменательным днём. Собрались и ещё одни некоторые Жнецы, которые хорошо относились к людям и человеческой жизни, и сейчас они чтили этот ритуал, этот союз и этот брак между двумя разными существами.       Мэйбл не понимала, почему их свадьба зовётся посвящением, но то, что происходило — ей поистине нравилось. И душа, казалось, вновь запела, грудь наполнилась теплом и радостью, как если бы она вновь стала живой.       И Стар пришёл туда сразу после своего перерождения, уже точно зная о том что происходит. Гидеон внутри него всё уже знал о здешних обычаях, поскольку был осведомлён из общей памяти, что он разделил с Коллекционером Душ.       Он шагал по полю, как и все присутствующие, голыми ногами — так было по правилам, и склонился в почтительном поклоне. Хоть и было немного неприятно, хоть и сжалось в груди мёртвое сердце, он готов был радоваться за Пайнс, если она по-настоящему счастлива.       Она оборачивается, смотря на Стара, и в глазах её сквозит понимание. Немного грусть за погибшего друга. Когда он забрал душу — цвет глаз стал ярче, приближённый к бирюзовому, и это обозначало перерождение. То самое, о чём Стар рассказывал ей в свободное время. Когда всё только-только начиналось.  — С посвящением, Вишенка.       И она улыбается. Так широко и мило, выступают ямочки на щеках.  — Спасибо всем!       Билл возводит её руку выше, заставляет сделать один круг вокруг себя, как в незамысловатом танце. Он задержал одну руку за своей спиной, хотя, признаться, уже давно позабыл, как танцуют люди.       Некоторые Жнецы смеются, но в их смехе нет ничего плохого, предвзятого.       Он в полукруге ведёт её за собой и вдруг останавливается. Его губы вздёргиваются в понимающей улыбке, и только когда он поднимает голову — она замирает от шока и очередного лицезрения чуда.       Мэйбл поднимает голову вслед за ним, слышит кучу восторженных вздохов Жнецов, что, видимо, в таком же воодушевлении и приятном шоке, как она сама.  — Поговаривают, что только самый старший Жнец во всём мире способен на такое.       Это она услышала где-то позади себя под визжащий радостных крик близнецов Уоллес.       Все звёзды с неба начали падать.       Некоторые медленно, некоторые быстро, и их блеск искрами опускался к ним, в поле.       Их можно было поймать, прикоснуться, почувствовать запах.       Самый разный и даже из чувств. Либо запах эвкалипта с ванильным мороженным, либо запах любви и детских воспоминаний. Либо запах шоколада с клубникой, либо запах крепких объятий. Много самых-самых разных, некоторых непонятных, но до восторга бесподобных.       Искры и звёзды оседали на волосы, на кожу Жнецов, приятно покалывая.       Некоторые пытались поймать, подпрыгивая в воздухе, паря.       А во всей этой суете Билл Сайфер смотрел только на свою жену, спустя минуту скрепляя узы поцелуем.  — С посвящением, моя Звезда.