Любовь вне дурдома

На самом деле Арти помнил немного. Лишь какие-то обрывки, моменты и события всплывали иногда в голове и заставляли съёживаться. Юноша не любил вспоминать прошлое, ибо оно его пугало. Хотя он не может признаться в этом даже самому себе, поэтому просто старается как можно скорее отмахнуться от «назойливых мыслей». Однако в то утро, после окончания наказания, Арти казалось, что он сойдёт с ума. В голову почему-то лезли самые разные и не самые светлые мысли, и конца им не было. Юноша чувствовал, как постепенно теряет контроль над собой. Ещё немного — и что-то нехорошее произойдёт с ним. Представлялось в один момент, что Арти умирает от руки Балди, а в другой — от своей собственной, и невозможно было понять, что страшнее. Раны неприятно жгло. Неприятно и нестерпимо, так что пришлось Арти пойти на поиски хоть какой-нибудь аптечки. Хотя он вообще не уверен, что она имеется в этой школе… Также, несомненно, в сердце юноши была обида. Довольно взрослая и серьёзная обида. Та самая, о которой все взрослые молчат, потому что они «взрослые», и которая неприятно давит на все органы изнутри. «Почему… почему нельзя? Что это за глупость? Зачем вообще придумали это…дурацкое правило тринадцать…» — Арти не успел глубоко задуматься, ибо вдруг посреди коридора возникла Мэри. Она радостно хохотала и прыгала, естественно, через скакалку. — Арти-и-и-и-и! — крепко сжала в своих объятиях она ноги юноши. Арти как можно скорее постарался отцепить назойливую мелочь. — Арти! Арти! Представляешь! Покровитель краски оставил сладость! Прямо как ты и говорил! — О, вот как. Я рад за тебя, — юноша через силу выдавил как можно более правдоподобную улыбку. — Правда?! — Да, правда. Мэри минуту другую радостно скакала вокруг юноши, что-то постоянно крича своим высоким голоском. — Слушай, — девочка вдруг посмотрела на Арти серьёзно. — А если ты ещё нарисуешь меня, то я снова получу шоколадку? Её глаза, и без того тёмные, стали ещё темнее из-за расширившихся зрачков. — Нет, не думаю… Он достаточно замкнутый. И мне кажется, что если пользоваться его добротой, то он сильно обидится и будет делать плохие вещи. — Насколько плохие? — Ужаснейшие. — Например? Юноша немного подумал. — Он может отнять твою скакалку и порвать её. Девочка сделала резкий и короткий вдох, испугавшись. Было заметно, как каждая клеточка её тела напрягается, а в кудрявой головке идут тяжёлые мыслительные процессы. — Если ты дружишь с ним, — начала она тихо, — то скажи ему… нет. Передай от меня, что если ему вдруг станет плохо, то пусть приходит ко мне! — Оу, ну хорошо. Передам. — А! И передай мои объятья! — А вот этого я не буду делать… Не каждый захочет обнять этого монстра. — Нет, ты обнимешь его! — Мэри топнула ножкой якобы от злости, однако в ту же секунду широко улыбнулась и поскакала дальше, громко напевая какую-то детскую и совершенно глупую песенку. Спустя некоторое время тишины, Арти осознал, что забыл, о чём думал до этого разговора. Голова, потяжелев, гудела и кружилась. Руки и ноги ослабли. Казалось юноше, что сделай он ещё движение, то непременно упадёт. По правде говоря, так и случилось.