Я отдам тебя, Тейлор.

Тейлору больше всего не хотелось показывать свой истинный страх, он будто совершенно не чувствовал жгучей боли внизу, которую причиняло ему сидение на жесткой деревянной поверхности стола, боль была где-то. Она была, но не казалась ему слишком значимой. Не хотелось смотреть на окружающие его лица, он закрыл глаза, ощущая каждой клеточкой своего тела, что через доли секунды к нему кто-то прикоснется. От этого ожидания к горлу подступила тошнота, и он глубоко задышал, чтоб сдержать рвотный порыв в горле. Чьи-то грубые пальцы стали развязывать веревку на запястьях, он почувствовал, как бессильно падают его руки, освободившись от пут, и ко всем ощущениями прибавилась неприятная ломота в плечах, которая словно колола все тело. Его сняли со стола, легко перенесли к низкому, валяющемуся на полу грязному матрасу, и поставили на колени. Тейлор вдруг почувствовал внутри себя какое-то накатывающее чувство зажатой борьбы. Эта борьба вырвалась из него слабым толчком, и он сделал резкое движение вперед, к матрасу, который будто был для него спасительным плотом во всем этом грязном и пыльном квадратном помещении. Его дернули назад сильным рывком, он попытался отбиться, откуда-то изнутри вылезали странные физические силы. Он вырывался, совершенно не издавая ни звука, размахивая в воздухе руками, и ощущая проигрыш своей борьбы с более сильным соперником, который через какие-то доли секунды навалился на него и подмял его под себя. Стало трудно дышать от того, что его сильно прижали к полу. На протяжении борьбы его соперником издавались какие-то звуки, слова, но Роджер от ломоты в теле и гула в ушах не разбирал, что говорилось противным насмешливым голосом прямо ему в ухо. Тейлор открыл глаза, ловя воздух ртом, пыльный серый пол – это было единственное, что он видел перед собой, казалось, пол шатался, вернее, этот ограниченный серый квадрат словно ерзал туда-сюда перед его расфокусированным измученным взглядом. Соперник сполз с него, поставил его на колени, нагнул его за шею и прижал головой к полу. Дальше все накатило на Тейлора как в смешанном бреду: он чувствовал, что его поминутно что-то разрывает изнутри, потом это ощущение внутренней боли перекрывала боль в затылке, когда поднимали за волосы его голову, потом боль перемещалась в уголки маленького рта, куда постоянно проникал чей-то член. Все это чередовалось с собственным противным возбуждением, каким-то ноющим, а само тело будто бы управлялось извне. Роджер то подавался сам навстречу насаживающим его толчкам, то наоборот, старался отстраниться, когда чувствовал, как больно, грубо и резко его трахают. Он ощущал себя в постоянных, сильных и крепких железных тисках, понимая, что вырваться у него нет никакой возможности. Перед глазами мелькали старые ржавые часы с темными цифрами на циферблате, которые почему-то зловеще шли в этом заброшенном и пустом доме. Время отстукивала старая секундная стрелка с каким-то скрежетом, час за часом. Иногда в поле зрения Тейлора попадал сидящий на стуле Фредди, который будто застыл, закинув голову вверх, смотря в потолок. Посторонние нелюди вокруг казались каким-то страшным и диким шаром, серо-пыльным, большим, липким. От очередной порции спермы в рот Тейлора стошнило прямо на грязный матрас, ему дали отдышаться пару минут, а потом чья-то рука влила в рот обжигающую порцию водки. От этого все поплыло перед глазами, возникло какое-то ощущение пьяных качелей, дыхание стало сбиваться и причиняло внутреннюю надсадную боль. Бороться сил не было, Тейлор отождествлял себя с тряпичной куклой, у которой совершенно разболтались руки и ноги, а на маленькой, веревочной ниточке висит голова, которая вот-вот отвалится. Он сдавленно застонал от удара по лицу, когда попытался обессилено дернуться и вырваться из чьих-то рук, почувствовал вновь жгучую и тупую, непрекращающуюся боль внизу живота, от которой захотелось скрутиться в клубок. Роджер впервые за несколько часов поднял голову и увидел, что в комнате Фредди почему-то нет. Стул был пустым, рядом со стулом стоял грязный стакан, и Роджер в каком-то странном, ползающем порыве вдруг дернулся к этому стакану, схватил его неожиданно для своих мучителей и кинул об стену. Стакан ударился с глухим треском и рассыпался на несколько частей, кто-то налету подхватил Роджера, словно угадывая его желание подобрать осколок, но опоздал. Тейлор схватил кусок стекла и крепко зажал в своей ладони, из которой на грязный пол стала капать красная, густая как мёд, кровь. Осколок попытались отнять, и в момент борьбы Тейлор нечаянно, отбиваясь рукой, провел краем осколка по собственному животу, отчего на теле тут же появилась темно-бордовая царапина, которая стала кровоточить. За окном уже было темно. Тейлор ощутил, что потерял счет часам своих мучений, он бессильно распластался на полу, сжимая в руке осколок стекла, его подняли и перенесли на матрас, грубо кинули, от чего в тело впились острой болью старые пружины. Перед глазами мелькали какие-то разноцветные точки, все тело ломило, а в горле, казалось, застряла пыль серыми, ватными комками, и не дает дышать. Сквозь пелену этих мучений он вдруг услышал стук входной двери и странно-далекий голос Фредди: - Я зайду утром. Фредди что-то говорил еще, но звуки его голоса слились в странно-раздражающую музыку. Роджер с трудом открыл глаза и увидел все еще говорящего Фредди. В душной боли Роджер попытался понять, испытывает ли он к нему чувство ненависти или звериной злости, но вдруг понял, что внутри нет ничего. Там было пусто. Все ощущения и эмоции стерлись, ушли куда-то за грань, в мир, где живут люди, в мир, который больше не имел к Роджеру никакого отношения. Не было ничего. Пустота. И осколок, зажатый в руке, казался ему единственным предметом, который принадлежал ему одному. Сжимая в руке осколок, после того, как удалось медленно закрыть глаза, Роджер в доли секунд отключился от окружающего мира.