Я отдам тебя, Тейлор.

Это не было страстью или нежностью. Это просто было. Это произошло само собой. Фредди утонул в мягких прикосновениях, в легких движениях тела Роджера, которые его словно окутывали, подбрасывали вверх, и неслышно опускали куда-то в глубину. Фредди закрывал глаза и пытался запомнить, почувствовать и навсегда оставить вокруг себя звуки, которые издавала чуть поскрипывающая кровать, шуршащая простыня, тихое и прерывистое дыхание Роджера. Открывая глаза, Фредди видел подрагивающий свет ночника, белый потолок, висящую на нем спиральную, крученную синюю люстру. В эти контуры предметов врывалось плавно лицо Роджера, его приоткрытые губы, закрытые глаза, опущенные пушистые ресницы. Облик Роджера появлялся и тут же исчезал, потому что Фредди закрывал глаза и плыл дальше. Плыл туда, куда увлекал его человек, который осыпал его легкими, почти не ощущаемыми прикосновениями. Мягкие губы не были жаркими, они казались Фредди чуть теплыми, а ощущения напоминали порхающую бабочку, которая прикасалась шелковым крылом на доли секунд и тут же одергивала его, чтобы взлететь и прикоснуться в другом месте. Фредди почувствовал, что ему хочется не плыть, а управлять. Управлять мягко, но сильно. Он осторожно и легко обхватил Роджера рукой за талию, качнулся с ним в бок и положил его на спину. Роджер на мгновенье распахнул глаза, в глубине которых мелькнуло то воспоминание маленькой синеватой молнией, и угасло. Фредди начал покрывать его плечи поцелуями, и почувствовал, как ноги Роджера сами собой, почти невесомо, легли ему на поясницу, обхватили, обняли мягким объятьем, крепко прижимая к себе. Роджер подался вперед бедрами, и Фредди понял, что в этом безмолвном движении ему дано разрешение обладать. Где-то внутри, в груди забилось что-то непонятное, пугающее, что могло остановить, запретить, и Фредди понял, что если он помедлит хоть одно мгновенье, то ему придется остановиться. Он пересилил себя, отгоняя мгновенно чувство вины за прошлое, и плавно подался навстречу телу Роджера. Только один раз. Утреннее солнце светило лимонным светом, прорываясь из вчерашнего туманного дня. Фредди открыл глаза и увидел рядом с собой светло-желтый локон, который причудливо изгибался своим кружевным кончиком. Он протянул руку и осторожно одним пальцем провел по этому изгибу волос. Роджер спал, его дыхания почти не было слышно, лишь чуть подрагивали плечи. Фредди осторожно взял край белой простыни и натянул на его плечи, встал, подобрал свою одежду с пола и неслышными шагами вышел в коридор. Он начал одеваться, потому что понимал – лучше уйти сейчас, тихо, незаметно. Уйти, чтобы Роджер проснулся один, сел на кровати, был избавлен от разговоров и взглядов, от необходимости скрывать боль, любовь, неловкость, и делать вид, что все твои движения, хаотичные, лишние и ненужные – они к месту. Фредди понимал: слова, движения – все это будет прикрывать то, что на самом деле невозможно укрыть никаким покровом долгих лет. Он понимал, что три месяца – это до боли мало, чтоб память помогла успокоиться, заплыть новыми событиями, впечатлениями, встречами и расставаниями, и потому неслышно, тихо, незаметно одевался. Одевался, чтобы уйти и сделать над собой усилие не заглянуть в комнату, не бросить взгляд на светлые, рассыпавшиеся волной по подушке, волосы, не залюбоваться изгибами тела под тонкой простыней, не прислушаться к ровному и спокойному дыханию. Там, за дверью, на кровати спала его третья попытка, которую он получил, получил в подарок. Третья попытка, которую ему отдали, потому что она была не нужна. Была не нужна Роджеру для того, чтобы жить дальше, и он от нее освободился, отдал, подарил, выкинул из сердца. Фредди закрыл глаза и облокотился спиной на стену, он не хотел уходить, потому что сейчас его разделяла с Роджером лишь закрытая дверь. Он знал, что сделав шаг на улицу, он получит еще одно препятствие, которое будет их разделять – стену. И каждый шаг будет воздвигать все новые и новые стены, которые сольются в единый обрыв, через который будет невозможно перепрыгнуть. Пять минут, десять, хотелось продлить ощущение только одного препятствия - закрытой двери. Заставить себя уйти не получалось. Фредди открыл глаза и увидел, что перед ним стоит Роджер. Он подошел неслышно и стоял перед ним в белой, короткой, расстегнутой рубашке, которая почти никак не прикрывала его голое тело. В глаза Фредди бросилась тонкая полоска темно-бежевого шрама на животе Роджера, и он не мог отвести от нее взгляда. - Шрам со временем посветлеет, - вдруг сказал Роджер. - Почему ты не хочешь…, - произнес Фредди. - Не хочу, - вдруг резко, но тихо ответил Роджер. - Почему? Разве может быть что-то страшнее? - спросил Фредди. - Может, - ответил Роджер. - Так сделай это. Сделай то, что может быть страшнее, - сказал Фредди. - Ты этого хочешь? – спросил Роджер, сделав шаг к Фредди, подойдя теперь почти вплотную. - Да. - Хорошо. Подожди здесь, - сказал Роджер, и ушел в комнату. Когда дверь комнаты через несколько минут распахнулась, Роджер уже был одет, он подошел к входной двери, открыл ее, посмотрел куда-то в сторону и сказал: - Фредди, мы не работаем. Без тебя. - Я не могу прийти, - ответил Фредди. - Ты должен, - произнес Роджер, и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.