Твоё королевское обличье или Возвращение Чёрного принца

Преодолев сотни километров, розовый пылающий снаряд, подобно падающей звезде, озарил небо над океаном и ударил в центр Каменедзимы с громким взрывом. Яркая вспышка разрасталась медленно, поглощая в бездне своего света остров вместе с его обитателями, стирая с лица земли навсегда. Словно и не было никогда одинокого проклятого клочка суши в бескрайнем океане. Так просто. Как далеко могут зайти люди в своих желаниях, чтобы уничтожить часть подаренного им мира. На тёмно-зелёном фоне взрыв Фреи казался лишь картинкой, анимацией, случайно созданной программой. Даже и не подумаешь сразу, что это последнее отображение взрыва целого острова, случившееся за множество миль. Просто картинка на карте – миг уже утерянного безвозвратно прошлого. Сузаку тупо вглядывался в ровную панель с изображением карты, не осознавая происходящего. Только руки почему-то слишком крепко сжимали рычаги управления найтмером, словно это были спасательные карабины, а он – Куруруги – висит над пропастью неизбежности. Динамики молчали, а карта не хотела исчезать из поля зрения. И вроде смертей не было. Это всего лишь необитаемый остров, где они оказались с Карен, Юфи и Зеро когда-то давно. А теперь и он ушёл вслед за Юфи, словно воспоминание, которое Сузаку собственноручно решил уничтожить. Истерический крик сотряс кабину найтмера ровно в тот момент, когда воды океана сомкнулись, залечивая выжженное боеголовкой пространство.

***

– Вижу, вы заинтересованы сэром Куруруги, – голос Ллойда с как всегда насмешливым тоном нарушил покой Шнайзеля, но принц даже не смутился, непринуждённо отпивая чай. Нина, стоящая у панели управления «Авалоном», залилась краской и отвернулась, делая вид, что ничего не услышала. Наивная. Уголки губ Шнайзеля дёрнулись вверх, создавая насмешливую улыбку. Эта девочка забавляла его, а Ллойд был тем хитрым Шутом, который хоть и создавал впечатление полного болвана, но на деле знал слишком много полезной информации. – Вы внимательны, граф, – Шнайзель отставил чашу и проводил взглядом фигуру конструктора, вышедшего из-за кресла и вставшего перед эль Британией. – Но не загадывайте на будущее. Этот мир и люди слишком переменчивы. Асплунд расплылся в довольной улыбке, а потом снял очки и принялся их протирать носовым платком. Небрежен как всегда, потому что прекрасно знает о своей исключительности. Иногда это сильно раздражало, но Белый принц привык превращать даже неугодных ему личностей в своих марионеток, лишь подставив нужные обстоятельства. Впрочем, Ллойд был пока единственным человеком, чья неприкосновенность оставалась нетронутой и который с нахальной улыбкой мог перечить Шнайзелю. – Думаю, Сузаку был бы прекрасным кандидатом в Рыцари круга, – учёный снова надел очки и бросил короткий взгляд на панель, где мигала точка приближающегося «Ланселота». – Но это моё личное мнение, Ваше Высочество. – Рыцари круга сейчас лишь пешки на шахматной доске, ожидающие приказа. У сэра Куруруги гораздо более интересная роль, – ответив на столь непрозрачный намёк, Белый принц поднёс чашку к губам. Асплунд слишком много задавал вопросов, а Шнайзель ещё не хотел раскрывать все карты. На Куруруги у него были свои весьма своеобразные планы, о которых Ллойду было знать необязательно. Взгляд эль Британии скользнул к приборной панели, а с неё – на фигурку Нины, которой явно причиняло неудобство быть невольной слушательницей их разговора. – Мисс Нина, в честь кого вы назвали ваше изобретение? – Шнайзель подпёр рукой щёку, с интересом глядя на повернувшуюся и робеющую девушку. – Самой прекрасной богини любви и войны или дивной Озёрной феи? Нина задумалась, нервно поправляя очки. Может быть, это и вправду было совпадением и никакой причастности ни к легендам о короле Артуре, ни скандинавской мифологии название боеголовки изначально не имело? – Думаю, что богини войны, – механически, словно школьница у доски, ответила она, но потом поправилась. – Наверное, учитывая, что это оружие, так оно и есть. Озёрная фея не творит таких бед. Эйнштейн никогда особо не интересовалась историей, предпочитая гуманитарным наукам физику, математику или химию, поэтому даже и не подумала, что выпавшее сочетание букв будет иметь целых две ассоциации у других людей. Но сейчас, стоя перед внимательным взглядом принца, девушка чувствовала себя невероятно глупой, не способной ответить на простой вопрос. Как недостойно. Только Шнайзель почему-то не высказал никакого упрёка. – Какая разница как называется? – встрял в разговор Ллойд, который считал, что любые темы о детищах науки и конструкции не могут остаться без его внимания и участия. – Это почти совершенное действенное оружие массового поражения. Сузаку уже помог нам его протестировать. Так что красивого сочетания букв достаточно. Белый принц даже не скривился от такого небрежного заявления, спокойно слушая и наблюдая за учёным и его подопечной. В конце концов, скоро сюда прибудет сэр Куруруги, возбуждённый и на эмоциях от неожиданного результата, а там уже начнётся представление. Пока Белый принц потерпит Асплунда и его ручную мышку, а потом следует от них избавиться. Канон вошёл через несколько минут, с поклоном оповестив о возвращении Сузаку Куруруги на «Авалон». Сам рыцарь, видимо, ещё не успел дойти, и, судя по лицу заместителя Белого принца, он бы не хотел встречаться с Сузаку лицом к лицу. – Канон, будь любезен угостить мисс Эйнштейн чаем, – кивнул принц. – Она, должно быть, устала и хочет отдохнуть. Нина не сопротивлялась его решению и покорно последовала за Мальдини, прекрасно понимая ситуацию. От неё больше ничего не требовалось, и все дальнейшие действия не подразумевали её участия.

***

Сузаку был в бешенстве. Спустя полчаса (как ему казалось, за временем Куруруги не следил) беседы с Белым принцем он успел возненавидеть королевскую семью: всех и каждого в отдельности за их напускное безразличие и высокомерие, возненавидеть и самого себя за неспособность хоть как-то повернуться в тесной клетке влияния своего повелителя. Куруруги ощущал себя берсерком, способным сию же минуту разнести целые армии без оглядки, зажатым в тесной комнате, разрушить стены которой было ему не под силу, ибо стены эти были нематериальны. Они создавались из лжи и интриг, из власти и тщеславия, из всех людских пороков, которыми был одарён Шнайзель эль Британия, усмиривший их. – Сэр Куруруги, успокойтесь, – голос принца был словно мёд, но Сузаку не спешил отдаваться его чарам. – На этом острове не было никого. Если бы вы уничтожили пустыню, то стали бы жалеть? Сомневаюсь. – Вы сами никого не уничтожали, только властвуете с прикрытыми глазами, – прошипел рыцарь, отдалённо осознавая, что сейчас сам себе напоминает Лелуша. – Иногда мне интересно: умеете ли вы чувствовать? Есть ли в вас хоть капля сострадания? Шнайзель усмехнулся и бросил взгляд на разбитую чашку на полу, что несколько минут назад выбил у него из рук Сузаку, не пожелавший мириться с таким абсолютно наплевательским отношением к другим людям. Может, правда, рыцарь и преувеличил значение конфликта с островом, но это стало спусковым крючком для того, чтобы вся долго сдерживаемая истерика и ненависть за множество других «случайностей» вылилась наружу. Понимал ли его эль Британия? Или видел только сопротивляющегося изо всех сил давлению взрослых мальчишку? Или пешку? – Сэр Куруруги, не разочаровывайте меня своим поведением. Сомневаюсь, что ваш праведный гнев разгорелся только из-за тестирования боеголовки, о котором вам никто не сообщил по моему приказу. – Вы смеете это говорить, хотя сами до этого только наблюдали. Признайте, что вам безразлично всё, кроме самого себя, безразличны люди – они лишь пешки в вашей игре! Вы… – Куруруги понимал, что ему нечего больше терять, но выплюнуть прямое оскорбление, назвать Шнайзеля «гнилостным мерзавцем» или просто «ублюдком» он почему-то не мог. – Вы… вы такой же, как и Зеро. Такой же, как и Лелуш. Все вы одной отвратительной породы! Правда, за последнее время рыцарь успел увидеть, что бывший друг, несмотря на всю свою неизмеримую гордость, равную недоверию к людям, бывает и искренен. Но сейчас это уже было неважно. За Сузаку говорили эмоции, наверное, впервые за всё время даже верность господину и подчинение приказу не могли ничего сделать. Не было никого, никаких людей – военных, подчинённых, даже Ллойда, который мог сгладить ситуацию. Поэтому рыцарь и смел выражать свой гнев, зная, что через звукоизоляционные пуленепробиваемые стены его никто не услышит. Услышав имя брата, Шнайзель довольно улыбнулся, вспоминая о сделке с младшим принцем. Да, Сузаку был прав в своих выводах: они с Лелушем были едины в родстве и крови, одинаковы в отношении к людям, как бы ви Британия ни отрицал это. – Значит, ты обвиняешь меня в бездействии по отношению к людям. Но разве вина за это сравнима с виной за предательство? – Шнайзель сцепил руки, гордым и спокойным взглядом смотря на взвинченного донельзя Сузаку. – Ты винишь меня в манипулировании, но ведь мой брат тоже манипулятор. – Медленно сходить с ума – достойная плата за грехи, что он совершил. Вы же не отплатили и малой доли за искупление! – рыцарь раздражённо впился взглядом в принца, желая что-нибудь ещё разбить, чтобы противный звон приглушил эмоции и чувства, утопил сознание в диссонансном звучании. – О, так ли это? – на лице Белого принца возникло неподдельное удивление. – Мой брат гораздо хитрее и умнее, иначе он не интересовал бы меня так. Куруруги молчал, зная, что эль Британия опять пытается ему наплести красивую ложь, спихнуть вину на полубезумного брата. Рыцарь вспоминал тот момент, когда последний раз видел ви Британию: пожираемого изнутри собственным безумием и рефреном, бессильно лежащим на постели в окружении аппаратов и трубок. Такой Лелуш ничего не мог сделать миру, а Зеро был не более чем воспоминанием, как теперь и проклятый остров. А Шнайзель наблюдал за рыцарем, впитывая эмоции и чувства, смакуя их вместе с моментом, словно самый лучший чай. – Мы с Лелушем заключили сделку, – Шнайзель подпёр щёку рукой, закинул ногу на ногу и улыбнулся так, что Куруруги стало плохо. Как будто сейчас перед ним сидел ви Британия собственной персоной. Пусть будут прокляты семейные привычки. – Он променял информацию и твою жизнь на возможность сбежать с той горничной. Она выполнила своё обещание, спасла его, – принц подался чуть вперёд, глядя Сузаку прямо в глаза, словно змея на свою добычу. – Но ведь сейчас это уже неважно. Ты жив, а они отправились на Каминедзиму. Игра закончена, сэр Куруруги, и не нужно сожалеть.