Твоё королевское обличье или Возвращение Чёрного принца

Толпа людей скрывалась под зонтами от дождя, ожидая приезда кортежа на площади. Зеваки и заинтересованные граждане переговаривались, рассуждали о предстоящей казни, а некоторые аристократы, специально явившиеся посмотреть на исполнение приговора, не прерывали светских бесед в ожидании развлечения. Эхо расстрелов уже давно не внушало людям страха, тогда как традиционная казнь через повешение была подобна торжественному грандиозному мероприятию. Но стоило кортежу с парой найтмеров появиться на горизонте, как разговоры утихли, лишь едва были слышны обрывки фраз из толпы взволнованными голосами о помиловании или жестокими и холодными о справедливости закона и мучительной казни. Кто-то тихо начал читать молитву за упокой благородной души. Аристократы прекратили беседовать и стали с интересом наблюдать. На лице Сузаку — нет эмоций, лишь полное равнодушие и смирение, но люди жадно вглядываются, словно желают прочесть хоть искру желания или надежды. Было бы что-то иначе, присутствуй здесь родные или близкие пленника? Вглядывался ли рыцарь в ясное небо, не будь серого полотна туч? В действительности — ничего. Только иллюзорный барабанный бой — метаморфоза дождя — под который пленника подвозят к площадке с установленной конструкцией для казни. Барабаны замолкают, снова превращаются в потоки воды, бьющие по ткани зонтов и асфальту площади, растворяются в воцарившемся молчании, когда начинают зачитывать приговор, а приговорённого подводят к конструкции, готовясь накинуть тонкую петлю на шею, едва прозвучит последнее слово. Так мало — всего одна жизнь, один человек из миллиардов; так смешно — не сделал, не успел, не смог чего-то достичь и что-то изменить. Помилуйте! Ведь принц же жив! Кто-то закрывает рот руками, кто-то отворачивается, не желая смотреть. Страх — самая примитивная из эмоций, а казнь — отражение конца для оступившихся и изменников, нужно лишь просто красиво подать, создать картину из имеющейся палитры, чтобы она надолго запечатлелась в памяти граждан, чтобы музыка ужаса не умолкала для них. Да восторжествует справедливость! Всё будет по закону! Для преступников, приговорённых к казни, не существует благодати и помилования; смерть — плата за грехи. Хоть приговорённый и юн, но знал закон и на что идёт. Системе не важны чувства и эмоции, не важны отношения людей и их ценности. Перед смертью не надышишься, но отчего-то Сузаку хочется сделать как можно больше вздохов, словно желая запомнить запах дождя. Ещё пара минут… Два троса спустились с облаков, и несколько людей в масках съехали по ним на площадку с виселицей. Люди замерли, не понимая, что происходит, а Куруруги поднял прояснившийся взгляд на солдат, уже догадавшись, зачем "гости" пришли. Он не должен, не хотел сбегать, принимая кару, но в сердце всё равно кольнуло, и надежда на свободу снова вспыхнула яркой искрой. Зеро? Нет, Лелуш ещё не в состоянии развернуть подобную кампанию. Кто? Догадка была, но Сузаку не хотел её принимать, да и не было доказательств… — Что происходит? — взвизгнул какой-то аристократ, когда двое солдат нацелили автоматы на палача и толпу. Люди замерли, даже забыв о возможности бежать. Осознание пришло только через несколько секунд и люди толпой, пинаясь и толкаясь, ринулись с площади, боясь за свои жизни; аристократы, прицыкнув от разочарования, спешили скрыться в машинах и уехать, раз представление не состоялось. — Сэр Куруруги, по приказу первого ранга вы должны пойти с нами, — проговорил солдат, освобождая рыцаря. Снова Куруруги никто не спрашивает, а делает к собственной выгоде. Хотя это и было одной из истин мира, но почему-то сейчас показалось Сузаку слишком обидным. Освобождают, дарят жизнь чисто ради выгоды. Как это похоже на Зеро, но это точно был не он. Ненависть вспыхнула в усталом теле, придавая сил, но стоило рыцарю попытаться сопротивляться, как солдат точным сильным ударом стукнул его прикладом по голове, предотвращая все попытки изменить предначертанную кем-то судьбу.

***

— Военный вертолёт? Как мило, — с сарказмом процедила Карен, вспоминая, сколько подобных летающих машин уничтожила в Японии с помощью Глазго и Лотоса. — Лелуш, я, конечно, ас, но если кто-то решит пустить в нас крюк из найтмера, то прощай. Принц закатил глаза, но сдержался, чтобы не началась ссора. — Если не хочешь — я поведу, но взлетать надо быстро, — ви Британия уже было направился к креслу пилота, но Кодзуки, фыркнув, быстро заняла почётное место рулевого. Лелуш, коротко улыбнувшись, устроился на пассажирском сидении, закинув ногу на ногу. До острова лететь ещё много часов, можно отдохнуть, главное сейчас - улететь как можно дальше, пока не заметили, и пока не сменился караул. После визита Шнайзеля заснуть у бывшего Зеро так и не вышло, поэтому ви Британия посвятил ночь перепроверке и удостоверению расчетов на смену караула и на линии полёта, чтобы исчезнуть из дворца незамеченными. Карен даже не взглянула в сторону принца. Девушка про себя тихо радовалась, что злосчастное платье горничной, наконец, оставлено и вскоре будет забыто (если Лелуш не возьмёт этот необходимый элемент для своих шуточек в будущем), а теперь Кодзуки с наслаждением ощутила то непередаваемое волнение, когда зажигалось табло управления, и вертолёт начал подниматься в небо. Даже после того как они миновали территорию королевского дворца, строго следуя плану Лелуша, минута в минуту пролетая в определённых местах, Карен не чувствовала облегчения. Наоборот, ей казалось, что британцы всё видели и уже готовятся пустить залп, чтобы уничтожить реквизированную технику. — Если в нас не летят снаряды, значит, нас не заметили, — бросил ви Британия, пресекая её мысли. Ас не ответила, потому что не знала что говорить. До воды ещё мили и мили, а общение уже становилось напряжённым. Кодзуки боялась и не хотела думать о Куруруги, но мысли о том, что его казнили, всё равно лезли в голову. Да и что с Лелушем… О чём с ним говорить? У них никогда особо не было общих тем, если и говорили, то всегда по делу, а с Зеро так вообще уважительно, как бы девушка ни хотела стать к нему ближе. Что всё-таки с Сузаку? Как Лелушу удалось достать вертолёт в его состоянии за такое короткое время? Снова гиасс? Карен смотрела вперёд, в бескрайнюю синеву впереди, боясь посмотреть вниз и увидеть землю, где столько было оставлено. — Лелуш, ты так вот всё оставил? — в голосе аса прозвучало сожаление. — Ты говорил, что Зеро защищает невинных, но ты дал свершиться суду над Куруруги. Не то чтобы Карен что-то чувствовала — она бы всё равно никогда себе не призналась, но такая несправедливость неприятно жгла изнутри. Враг, но он тоже человек, тем более он раскаялся! Мысленно девушка уже залепила себе пощёчину за слабость и пришедшую неизвестно откуда мягкость. Но всё равно Лелуш поступил жестоко. Кажется, они с Сузаку были друзьями детства, тогда это вдвойне ухудшало картину, если только этот безумный гений не придумал что-нибудь, но не сказал ей. Кодзуки нахмурилась. Не сказал ей. Опять. И сейчас, когда нужно действовать сообща и полностью верить друг другу, Лелуш всё равно не опускал определённой планки своего доверия к людям. Даже к ней. — У тебя есть полное право не доверять мне. — Кодзуки, ушедшей в свои мысли, показалось, что прошли часы, но голос ви Британии вернул аса на землю, где прошла минута. — Но всё под контролем, Карен. Я сделал, что смог. От последней фразы девушке захотелось схватить что-нибудь тяжёлое и метнуть этим в принца за такие оскорбительно-равнодушные слова, словно речь шла не о жизни человека, а лишь о какой-то хулиганской авантюре, которую он собрался провернуть. Хотя толку испускать гнев? Лелуш уже давно превратил свою жизнь в игру, где люди — шахматные фигуры, и хоть голову разбей о стену — он не станет придавать значения больше, чем считает нужным. Принц же предпочитал молчать о визите Шнайзеля и о своём решении. Этот человек, который одновременно и восхищал и заставлял бояться, был требователен и настойчив, напоминал Лелушу о прошлом, напоминал о том, что стоит ви Британии сделать что-то не так, перестать сопротивляться или выпасть из расчетов брата — придёт расплата. Принц почти видел перед собой это напоминание, написанное кровавыми чернилами на идеально-белой бумаге, похожей на снег. При подобных мыслях, да и вообще, не хотел заводить разговора. Время для извинений ещё не настало, Япония ещё не получила свободу, значит, и пора прощаться пока не пришла. Лелуш прислонился головой к стене, наблюдая за фигурой Кодзуки. Хотелось закрыть глаза и заснуть, просто отбросить всё и забыться на несколько часов, пока все проблемы существуют только на земле. Единственное, оставалось надеяться, что Карен не разозлится на него и ви Британия не огребёт сразу же, как только девушка заметит его отсутствие. Хотя после его ответа, видимо, ас тоже не горела желанием общаться, погрузившись в свои мысли. Почему-то, закрывая глаза, принц ясно увидел те светлые, бесценные и весёлые моменты в компании со студенческим советом, вместе с Наналли. Как он хотел сейчас обнять её, взять за руку или хотя бы просто поговорить, но с мыслями о девочке приходило и каверзное чувство вины, отвращения к самому себе: как он мог оставить так горячо любимую сестру? Как он мог забыть свою трепетную любовь к самому дорогому человеку? Всему виной император, заставивший забыть, стёрший значимость единственной константы его жизни, которая пришла как раз в изгнании. Сил злиться уже не было: они подавились усталостью и туманом приближающегося сна, но Лелуш пообещал себе, что исправит это теперь, когда память снова вернулась. И они с Наналли снова будут вместе, снова он сможет разговаривать, гулять и защищать эту невинную девочку, к ногам которой ви Британия был готов бросить целый мир. Когда через несколько часов Карен окликнула принца — ответа не последовало. Его Высочество мирно спало, прислонившись к стене, с лёгкой улыбкой на губах.

***

Он появился незаметно, проскользнув чёрной тенью по плитам-ступеням и остановившись в паре метров от императора, встав на одно колено. Казалось, бездушная и равнодушная фигура, закутанная в форму членов Культа с символом гиасса, действовала, руководствуясь лишь какими-то примитивными инстинктами, которые должны были быть у живого существа, и говорила только когда позволят, когда повелитель, мастер, прикажет говорить. Чарльз едва заметно кивнул, ожидая доклада. Всё-таки приходилось привлечь кого-то для сообщения о происходящем во внешнем мире, хотя он сейчас всё менее и менее интересовал императора. — Его Высочество Шнайзель устроил переворот в столице. Начались крупные беспорядки, принцы и принцессы в панике, а Его Высочество Лелуш, на которого вы просили обратить особое внимание, исчез, — человек склонил голову, но не поднялся. — Рыцари присягнут Шнайзелю, — громоподобный голос императора разнёсся эхом предвестия по проклятому миру, а потом Чарльз повернулся, заслоняя собой иллюзорное слонце, стоя словно в ореоле божественного света. — Но он не знает, что скоро само правление станет другим. Сэр Бисмарк оповестит его, едва Меч Акаши снова устремится к Богу.