Твоё королевское обличье или Возвращение Чёрного принца

Пещера дышит ледяной прохладой кобальтовых стен, словно заключивших в себе первобытную тьму, вонзает невидимые когти пустоты, вырвавшейся из расколотого алтаря, в самое сердце. Карен чуть морщится и подозрительно оглядывается, словно боясь появления мрачных теней-призраков из прошлого, а Лелуш с наслаждением вдыхает ледяной воздух полной грудью, словно неиссякаемый живительный источник. После дороги и поисков пещеры, занявших, казалось, целую вечность, за пределами чёрных стен, где солнце дышало удушающим зноем, долгожданная прохлада воскрешающая, оживляющая. Карен недовольно оглядывается: воспоминания прошлого года лезут в голову, отравляют разум, и это гораздо хуже покинутого Восьмого круга — здесь, на Девятом, образы ткутся из ледяной пустоты вечности. Кодзуки кажется, что она слышит эхо выстрела, расколовшего маску её Бога, превратившего его в Дьявола, и чуть мотает головой, силясь прогнать неприятные мысли. Хватит оглядываться! Девушка мысленно даёт себе пощёчину, но всё равно странное, ползущее ядовитой змеёй внутри чувство не даёт покоя. — В подобных местах под воздействием иллюзий люди вонзали нож друг другу в сердце, — криво усмехается Лелуш, замечая потерянный взгляд аса. На мгновение девушка завидует умению ви Британии — даже в ослабленном состоянии скрывать свои эмоции и чувства за маской. Хотя Карен и так знает, что ему тяжело: именно здесь, перед вратами мира Си, Зеро потерпел самое болезненное поражение. Старайся или нет, но от свидетельницы этого не скрыть. — Мы не можем больше ждать, — нетерпеливо бросает Кодзуки и откидывает несколько нервным движением с лица волосы. Хватит думать о прошлом. Принц коротко кивает и медленно поднимается к вратам по импровизированной лестнице из каменных плит. Что ждёт их за гранью врат? Даже великий чудотворец Зеро не знает ответа на вопрос, но решительно прикасается чуть дрогнувшими пальцами к ледяным каменным плитам, испещрённым трещинами и вырезанными линиями, символами Культа, и чуть нажимает. Внутри у аса всё неожиданно сворачивается в тугой узел, и дыхание перехватывает то ли от волнения, то ли от инстинктивного чувства опасности. Но едва Карен срывается с места, чтобы оттащить ви Британию от врат за шкирку, как резкая вспышка света ослепляющим хлыстом ударяет по глазам.

***

Лёгкое прикосновение к векам, словно снимающее паутину из ослепительных вспышек и остатков последних запечатлённых образов, отдаётся забытой нежностью. Как когда-то давно, в детстве, снимающее плохой сон прикосновение. Лелуш открывает глаза медленно, боясь, что свет снова ослепит его или принц снова окажется в чьих-то жутких воспоминаниях. Но видит лишь только недосягаемое голубое небо, с которого никогда больше не будет сыпаться серый пепел, чувствует щекочущую кожу рук, мягкую траву и вдыхает нежный запах цветов и утренней свежести. — Долго же ты спал, глупый мальчишка, — принц поворачивает голову и встречается взглядом с ведьмой, в глубине глаз которой пляшут золотые искорки. Где-то на подкорке возникает неверие: этого мира не существует, он выдуман, создан самим ви Британией из неосуществимых желаний. Наивная детская мечта. Или всё же нет? Наверное, глупо этому верить, но какой-то частью Лелуш понимает (или хочет верить?), что война, политические проблемы - лишь плод его больной фантазии, и боится думать, что последние события и происходящее сейчас – сон, вызванный рефреном. От этой мысли холодок пробегает по спине, и принц незаметно закусывает губу, пытаясь отколоть кусочек от скорлупы действительности, чтобы убедиться в её нереальности. Больно. Тёплые руки ведьмы ложатся на плечи, а волосы цвета свежей травы падают Лелушу на лицо. С.С. смотрит на сообщника с молчаливым ожиданием, надеясь, что он сам догадается подняться. — Я решила не будить тебя, но твои любимые сестрёнки уже заждались, — тихо шепчет С.С., а потом кидает быстрый взгляд назад и тянет ви Британию за собой. В оранжерее при вилле Овна воздух наполнен нежным запахом цветов, но даже он не способен перебить ароматного запаха свежей выпечки, которую Марианна всегда брала на пикники. Ведьма ведёт сообщника за руку мимо знакомой с детства беседки, окружённой цветущими клумбами в небольшой поляне у аллеи, словно принц не знает дороги, а Лелуш покорно следует за бессмертной, пытаясь подавить в себе неожиданное чувство предвкушения и радости. — Братик, мы уже заждались! — Юфи улыбается и приветливо машет рукой, пока Наналли раскладывает булочки на тарелке, а Марианна осторожно разливает чай по фарфоровым чашкам. Совсем как в детстве. Внутри неприятно саднит чувство неверия, но в этот момент ви Британия слишком счастлив, чтобы обращать на это внимание. Они здесь, они живы, и Наналли может видеть и ходить. Не было никаких ошибок, не было никаких жертв. Лелуш позволяет себе снова обмануться этой сказкой, лишь бы остаться в ней навсегда, даже если это почти равносильно действию рефрена. — Лелуш? – С.С. легко прикасается к его бледной щеке, стирает белым широким рукавом пару скатившихся слезинок. — Неужели мой дорогой сынок так растроган? — шутя, замечает Марианна и жестом приглашает их с подругой подойти. — А что было бы, если Чарльз появился? Ненавистное имя режет слух, и это, пожалуй, единственное оставшееся из мира, где существует война, где принц был Зеро. Как-никак, Лелушу трудно представить, да и вообще поверить в такую возможность, что его отец согласится провести время с семьёй в тёплом общении. — Это от счастья, — коротко улыбается ви Британия. Как бы он хотел сейчас подойти и всех обнять, почувствовать аромат роз, исходящий от Юфи, — её любимых духов, поцеловать мать и погладить по волосам свою дорогую Наналли, но почему-то не может, ноги не двигаются. — Мама, Наналли, Юфи, — голос обрывается, когда сёстры и мама обращают на него вопросительный взгляд и в голове мелькает мысль о том, что неприлично тянуть с чаепитием. Только когда С.С., видимо, как всегда правильно разгадав волнение и тревоги сообщника, берёт его за руку, оказывая ту незаменимую поддержку в простом действии, принц снова чувствует, что слова возвращаются. Неважно, какой это пикник по счёту, неважно, что они подумают. Он снова был провинившимся мальчиком, ребёнком. Лелуш не успел сказать это в прошлые разы, но сейчас боится, что если не скажет — никогда больше не сможет этого сказать. — Простите за мои ошибки, неправильные решения, всё зло, которое я мог сделать вам. Всё, что я делаю, я делаю для самых дорогих людей, лишь бы вы были счастливы. Чтобы этот мир был добрым и светлым, как этого всегда хотела Наналли, — тонкие губы растянулись в улыбке, когда принц увидел счастливые выражения лиц. — Мы всегда знали это, братик, — Юфи поднялась, медленно подошла и поцеловала брата в щёку, а Наналли и Марианна согласно кивнули. Лелуш чуть вздрогнул и перевёл взгляд на ведьму, что чуть сильнее сжала ему руку. — Ты сказал всё, что хотел им сказать, — голос С.С. странный, звучащий эхом потусторонних голосов. Улыбки оставались, но реальность треснула, стала расползаться уродливыми трещинами, обнажая скрытые позади механизмы; шестерёнки медленно вращались, а осколки образов рассыпались и устремлялись потоком хрустальных звёзд через них, впитывались в играющий свет зазеркалья. Ведьма по-прежнему сильно сжимала руку сообщника, словно боясь, что он тоже растворится, снова упадёт в бездну своих желаний, материализованных системой проклятого мира. Хотя Лелуш и не особо рвался — он застыл, не понимая происходящего, держа раскрытые руки на весу. Марианна и Наналли исчезли первыми, растворились в потоке осколков, как бы ви Британия ни хотел бы их удержать. Юфи могла только подарить ему последнюю улыбку и что-то неуловимо прошептать, прежде чем исчезнуть. Иллюзорный мир вновь, как во сне, просыпался сквозь пальцы своего творца и исчезал в переливах неумолимо движущихся шестерёнок.

***

Наверное, больше всего на свете Карен хотела однажды проснуться в родной и свободной Японии, почувствовать запах горелого — у мамы из-за её нерасторопности всегда что-то подгорало — и улыбнуться, понимая, что всё прекрасно и чудесно. Проснувшись у себя дома, девушка сначала тут же посмотрела на будильник, проверяя время, но за секунду до того как Кодзуки хотела вскочить и начать быстро собираться, боясь опоздать на занятия, Карен поняла, что сегодня выходной. Никакой учёбы, уроков - целый свободный день. Можно было только проклинать собственную привычку просыпаться сразу, без раскачки, выработанную ещё в детстве. Можно было ещё поваляться, попытаться заснуть, но, вопреки всему, Карен уверенно встала и принялась одеваться, только сейчас подмечая чувство непривычности. Она знала эту комнату как свои пять пальцев, знала в ней каждую вещь, но такое ощущение, что никогда здесь не жила. Было что-то другое. Спускаясь по лестнице, Карен почувствовала знакомый запах яичных тостов, правда, явно чуть подгорелых. — Мама! Наото! — удивлённый возглас вырвался сам собой, едва девушка увидела стоящую у плиты женщину в простом синем платье и задумчивого брата, читающего свежий номер газеты. Едва взгляды родных людей устремились на неё, Карен чуть покраснела от неловкости, но на их лицах были мягкие и добрые улыбки. — С добрым утром, Карен, — мама улыбнулась шире и поставила на стол тарелку с завтраком для дочки. — Прости, я опять немного подожгла. — Доброе утро, — махнул рукой Наото и убрал газету, едва сестра села за стол. — Чем сегодня займёмся? Странная дрожь прошла по телу Кодзуки, чуть закружилась голова. Прошедший сон о том, как она шла по какой-то пещере, почему-то вспомнился именно сейчас, но Карен быстро отогнала воспоминания. Сон был плохой — это она помнила точно, а сейчас на кухне, залитой светом, всё было так хорошо. — Даже не знаю, — задумчиво протянула девушка, укусив тост за краешек. — Как тебе спалось? — мама присела рядом и положила руку на плечо дочери. Почему-то такое непривычное действие. Карен не помнила, чтобы когда-то его ощущала. Вообще всё было таким знакомым и странно чужим одновременно. Все движения, улыбки, они живые, но словно воспроизведённые записи из отдела воспоминаний. — Плохой сон снился, — опустила глаза Кодзуки, не понимая своих чувств, в которых никогда не любила разбираться, и укоряя себя за неверие этим добрым улыбкам и честным словам. — Ничего. Ты уже проснулась, — Наото встал и стал собирать какие-то вещи. — Доедай быстрее, потом погуляем, тогда как раз придумаешь, чем хотела бы заняться, — Карен кивнула и принялась доедать свой завтрак, запивая любезно поданным мамой молоком. — Но не забудь, что вечером с нас уборка. Брат подмигнул ей, а Кодзуки удивлённо посмотрела на маму, словно не понимая, что значит «уборка», но женщина только мило улыбнулась: — Идите, я уберу, что смогу. Это так просто, по-домашнему, но странное волнение и непонимание никуда не исчезают. Липкий, почти незаметный осадок лжи внутри никак не хочет исчезать, как бы девушка ни хотела отдаться происходящему. Едва Наото собирается переступить порог дома, как Карен обнимает его со спины, прижимается щекой, боясь отпустить любимого братика, боясь, что он исчезнет. Ей хочется сказать: «Не уходи, давай останемся дома», - но язык не слушается, а брат поворачивается и с улыбкой треплет сестру по карминовым волосам. Совсем как в детстве. — Мне всё равно придётся уйти, Карен, — слёзы неожиданно выступают на глазах, катятся по щекам, но Кодзуки продолжает удерживать брата. Ещё несколько мгновений. Ещё секундочку. Её минуту. Разве это много? Пара минут из длинной жизни — пустяк, но это последняя, единственная возможность. За пеленой слёз Карен не замечает, как пространство начинает разрушаться, разламываться, падать железными балками и тяжёлыми кирпичами, обнажая реальность вечно движущихся шестерёнок бесконечного потока времени. Кодзуки впервые не против провалиться в Бездну, лишь бы остаться навсегда с братом, и прокляты будут все боги, которые подарили ей шанс снова увидеться с Наото и опять его отняли, разбередив старую рану, напомнив, что такого родного человека больше нет. Слёзы продолжали течь бесконтрольным потоком, даже когда реальность снова сменилась на холодные жёлтые плиты и чьи-то руки осторожно легли на плечи, помогли встать. — Этот мир можно вновь создать, — Карен почувствовала, как напряглись ледяные пальцы Лелуша, сжимающие её плечо, но почти никак не отреагировала на это жёсткое прикосновение и на властный громоподобный голос, но какая-то часть отозвалась на него, потянулась за ним, за обещанием, хотя другая утверждала, что это невозможно. — Вы узрели идеальный мир, осталось сделать его реальностью.