Beholder: свет науки

      Не успел Крис уехать, как в отделение нагрянула пара оперативников, между которыми, словно клещами, был зажат щуплого вида мужчина средних лет. Ко мне подошёл старший:       — Определите этого человека в любую свободную камеру, — произнёс он властно по-будничному.       — Оформляйте документы, товарищи! — сказал я им в ответ, после чего сопроводил внеочередного клиента в его недолгие апартаменты, а чуть позже выдал ему кусок мыла и полотенце, положенные каждому обитателю тюрьмы. Когда с определением «постояльца» было покончено, я спустился вниз, там старший уже заканчивал оформление дела.       — Вам предписано содержать этого человека здесь в течение трёх дней. Категорически запрещаются какие бы то-ни-было контакты с ним. Вся необходимая вам информация прилагается к делу. Вопросы имеются, товарищ Ланг?       — Вопросов нет, вы свободны, — оперативники отдали мне честь и немедленно удалились из здания.       Не сказать, что внеочередные заключённые явление редкое, но обычно, в таких случаях, либо требуют охранять человека, пока за ним утром не приедет машина, либо подержать уклонителя от путёвки в центр эвтаназии пару дней, в карцере. Но общение с клиентами в обоих случаях не только не запрещается, но и поощряется. Похоже, что мой сегодняшний внеочередной клиент это всего лишь жертва проверки подноготной.       Когда какому-то гражданину нашей страны устраивают проверку деятельности, то перелопачивают не только рабочую деятельность за данный период, но ещё и дела на личностном фронте. Однако бывают особые проверки, когда гражданина подозревают в особо тяжких преступлениях, в этом случае человека арестовывают и направляют сюда, до выяснения обстоятельств. Выясняют, как правило, всё за три-четыре дня, причём просматривают ещё и все прошлые послужные списки (которые поднимают из Архива), табели с успеваемостью в школе и даже родословную. И если хоть какую-то мелочь откопают, то всё, клиент наш. В редких случаях человека (если при аресте не оказывал сопротивления) отпускают на свободу, но на что таким свобода, когда за длительное отсутствие на работе прилетает увольнительная и штраф на кругленькую сумму? И всем плевать, на то, что у человека по результатам проверки кристально чистая репутация, ведь по документам он не болел, и не был в отпуске, а оформлением необходимых бумаг, согласно которым человек находился в тюрьме, занимается Министерство порядка непосредственно. И привести гражданина туда, до завершения процедуры проверки, нельзя, так как это будет расценено как организация побега, а за такое расстреливают на месте обоих.       Пока патрули разъезжают по городу, мне лучше отправиться по наводке Арчибальда Ганжа на кладбище, благо, его не запирают даже ночью. Надо только своё удостоверение захватить, а то сторож может что-то не так понять.       А вот и оно, наше старое, сырое и мрачное кладбище, вроде даже не выросло, хотя сколько народу здесь закопали за столько лет… Помню мы со школьными друзьями любили раньше сюда пролезать, как правило ночью, но не потому что нам хотелось пощекотать себе нервы, сколько пообщаться без «лишних ушей», поперемывать косточки нашим училкам, особенно нашей физручке. Из-за того что многие мужи родины уходили воевать, женщины захватили себе профессии, которые раньше были исключительно мужскими, и на поприще учителей они добились немалых успехов, кроме физкультуры. От требований и несправедливых упрёков Ангелины Мойер ныли (по крайней мере парни) все. С тех пор всегда говорил: женщинам физкультуру доверять нельзя!       Но пока я договаривался со сторожем, на улице уже стемнело окончательно. Хорошо, что я помимо лома взял с собой фонарик, правда заряда в нём хватило бы только на пару часов, но мне повезло, нужное захоронение нашлось быстро, семейные захоронения раньше делали на славу и с расчётом на три поколения вперёд. Вскоре мне удалось найти нужную плиту, после чего в дело вступил лом, а как говориться: против лома нет приёма. Так и тут, плита не устояла и открыла тёмный зев, внутри которого лежал нужный мне документ, доклад доктора Миллера о клонировании. Но едва я успел прочитать название и пересчитать страницы, как лампочка фонарика вспыхнула и погасла.       А следующие десять минут, что я потратил на прохождение пути до ворот, я запомнил надолго. Сколько сюда лазил и ничего, но сейчас начало твориться, что-то очень странное: неожиданно стало очень тихо, так тихо как не бывает на утро после тяжелейшего ночного боя. На меня обрушилась самая настоящая мёртвая тишина, казалось, что сама окружающая меня тьма поглощала звуки. Я не слышал даже собственных шагов под собой. Затем, подобно летнему раскату грома, ударил звон часов, отбивающих полночь, а со стороны деревьев слышались зловещие ухания сов. Я ускорил шаг к воротам. Но едва я ускорился, как ворота начали сами от меня от отдаляться, и чем быстрее я шёл тем быстрее они отдалялись. Потом стало так холодно, как в продуваемом всеми ветрами окопе зимой, а за мной послышались жалобные стоны. Я обернулся и увидел летающие прогнившие гробы, светящиеся бледным пламенем.       Хотя мне было страшно, но всё же волевым усилием мне удалось заставить себя превратить страх из парализующего в боевой, на фронте такому быстро учатся. Оружие было при мне и я готов был стрелять, но едва я потянулся к пистолету, как летающие гробы пропали. Но как только я повернулся лицом к воротам, как увидел нечто, ещё более странное. Вдоль дороги стояли скелеты с огромными чёрными косами. И хотя, пока я шёл к выходу они не шелохнулись, я держал пистолет наготове.       Наконец я пересёк заветную черту, за которой начинался пригород Хельмера, и едва я это сделал, наваждение пропало, поглощающая звуки жизни, тьма развеялась. А вид кладбища, с улицы освещённой фонарём не говорил, о том какая жуть там только что творилась. Даже не знаю что и говорить: если то что я видел не галлюцинация, значит мне теперь на кладбище ходить не стоит вообще, а если нет, то скорее всего галлюцинации, были порождением побочного эффекта препарата подавляющего сон.       Я довольно быстро прибыл в тюрьму, положил документ в надёжное место. Конечно следовало бы изучить его, но сил сделать это сразу не было никаких. А когда сил не было, то лучшим лекарством для восстановления оных, на фронте считались сто грамм самогона и крепкий здоровый сон. Но поскольку сна я был лишён, то решил только напиться, достал из закромов самогон и налил себе положенные граммы.       Как только благотворное действие алкоголя сказалось на моём организме, события предыдущих часов начали покрываться дымкой, а значит можно было уже потихоньку переходить в рабочее состояние. Мне стало интересно, кого же вчера привезли, я открыл дело: там значилось, что досрочно прибывший, это, наверно правильнее будет сказать бывший, учитель химии Яков Манишек.       Ну вот наступило утро и все заключённые, которые должны идти на фабричные работы в том числе и вчерашний смутьян, покинули свои камеры. Остались только новоприбывший Яков Манишек и Августин Ролл. А с последним у меня сегодня прослушивание, собираю всё необходимое звукозаписывающее оборудование, сам инструмент и иду наверх.       — Доброе утро, ну что вы готовы к прослушиванию? — спросил я на входе в камеру.       — Полностью, капитан, — ответил мне довольно бодрый Августин.       — Тогда приступим, — сказал я открывая дверь камеры.       После того как я всё установил, Августин решил размяться и порепетировать, а я в это время обклеил камеру поролоном, чтобы создать лишнее звукопоглощение.       — Вы готовы записывать?       — Да, начали! — сказал я включая оборудование.       Надо признать, что юный музыкант не зря учился в консерватории, так точно и ритмично играть на протяжении нескольких часов кряду, способен не каждый поступающий в музыкальный полк вооружённых сил. Час за часом, Августин не переставал играть «Славься Вождь»*. Вставай, знамением окрылённый, Народ великой армии Вождя. За счастье, за лучшею долей, За нашего Мудрого Вождя! Мы с ним пройдём по всему миру, Во славу Родины своей, Воспрянем же мы вместе, В порыве боевом! И за того, кто нас ведёт к победе, Мы поднимаем свой бокал! Были тёмные года, Несчастья и боли полные всегда. Но как рассвет пробивает ночи тьму, Так Вождь разбил врагов народа, слава Ему! Мы с ним пройдём по всему миру, Во славу Родины своей, Воспрянем же мы вместе, В порыве боевом! И за того, кто нас ведёт к победе, Мы поднимаем свой бокал! Пока враги не дремлют, Наш Вождь следит за ними неустанно! И пока с нами его Благословение, Для нас наступит новый день! Мы с ним пройдём по всему миру, Во славу Родины своей, Воспрянем же мы вместе, В порыве боевом! И за того, кто нас ведёт к победе, Мы поднимаем свой бокал!       — Достаточно. Сейчас наверняка сказать ничего не могу, но думаю, что комиссии такое понравиться! — сказал я когда, я прекратил звукозапись, поскольку плёнка в кассете закончилась.       — Может ещё? — спросил Августин, похоже, что музыка доставляла ему истинное наслаждение.       — Нет, больше смысла играть нет, комиссия засчитывает, только цельные записи, — сказал я демонтируя оборудование в камере и убирая поролон.       — А там успеют проверить запись и прислать ответ? — спросил он слегка обеспокоенно.       — Успеют, туда редко присылают записи. И кроме того, у меня имеются связи, благодаря которым, вашу запись проверят вне очереди.       Когда я закрыл камеру, я даже поразился на мгновение, какая звенящая тишина царила в здании. Но очень быстро я понял почему: звук в таком помещении как тюремная камера полностью не поглощается и часть этого звука на протяжении нескольких часов подряд раздавалась по всему зданию. Не смотря на тяжёлые условия жизни, не смотря на то что гражданам приходиться спать с одним открытым глазом и вздрагивать от каждого шороха, всё же отечественный гимн, как ни странно, вызывает только положительные эмоции и воспоминания о тех временах, когда не приходилось думать о каждом своём шаге, когда небо было выше, трава зеленее. Такое же ощущение дарят только отечественные сладости, которые за столько лет всё такие же вкусные как раньше.       Но суровая реальность, в которой жизнь обычного человека может в любой момент оборваться, даже из-за ошибки в документах, всегда безжалостно врывается в наши мысли, разрушая поток приятных воспоминаний…