Очень разный Модестас Паулаускас

Этот брак был предопределён ещё пару лет назад, когда молодой и перспективный литовский баскетболист был замечен в Жальгирисе Гомельским. Александр Яковлевич по долгу службы не мог не порекомендовать юного форварда своему хорошему другу, Михаилу Аркадьевичу Кашину, по совместительству заместителю председателя Верховного совета. Михаил Аркадьевич был ярым фанатом улучшения молодежной программы, а также не раз прислушивался к своему другу, поэтому вклад в советских спортсменов казался ему очень заманчивой идеей. Особенно, когда Гомельского сняли с поста, Кашин не мог не помочь другу и «позаботиться о его воспитанниках». — Что делать-то с тобой будем, а? Диссидент — сидя напротив капитана теперь уже сборной Советского Союза по баскетболу, который был мрачнее тучи, спросил Михаил Аркадьевич. Замеченный в попытке связаться с родственниками в немецком городке, Модестас вляпался по самое не хочу, а сделанные фотографии совсем не улучшали стечение обстоятельств. — Ладно бы ещё дела не завели, отмазал бы тебя без особых проблем, так тебя ведь за километр видно. Вот, полюбуйся — с громким хлопком положив перед литовцем черно-белую фотографию, сказал мужчина. Модя даже смотреть не стал и так знает, а от осознания того, чем может обернуться, руки начали холодеть. Ведь одним выгоном из сборной это далеко не закончится. Михаил Аркадьевич задумчиво постучал по столу пальцами, прокручивая в голове возможные варианты. Не помочь и пустить все на самотёк совесть не позволяла, потому что пообещал, а слово своё заместитель председателя держать умел. — Жена есть? — вдруг спрашивает мужчина у спортсмена. Тот недоуменно поднимает глаза и мотает головой — значит, будет. Свою дочь, Екатерину, Михаил Аркадьевич готовил к замужеству с самого детства. Он вообще был такого мнения, что девушки созданы для дома и кухни, а все остальное — это непозволительные шалости. Однако, прогнувшись под натиском жены, он все же дал девушке хорошее образование на дому. — Что ты ревешь? Радоваться должна, отец тебе какого жениха нашёл — говорила строгая мать, наливая дочери суп в тарелку. Весть о скорой свадьбе совсем напугала юную Катю. Конечно, она знала, что рано или поздно придётся столкнуться с этим, выйти из своей уютной комнаты и больше никогда не почувствовать себя ребёнком, но все наступило как-то слишком быстро. Брюнетка даже толком и не знала этого парня, видела только пару раз по телевизору, когда отец собирал всю семью посмотреть его любимый спорт, поэтому сейчас шмыгала носом, утирая соленые капли с щёк. Девушка всегда хотела большой и искренней любви, как писали в книжках, которыми она учитывалась каждый вечер, но из-за поста отца в правительстве да и его строгого нрава Катю не пускали гулять по городу даже с подругами, которых и так было мало. «Мало ли журналюги что увидят, раздуют, не надо, Катюш. Иди занимайся» — каждый раз говорил Михаил Аркадьевич, когда девушка подходила к нему с просьбой. Поняв, что никакой внезапной любви, прогулок по лунным ночам и страстных чувств ей не видать, Катя смирилась и решила для себя, что просто будет хорошей женой. Они встретились на свадьбе первый раз. Бракосочетание было скромным, о нем знал только узкий круг лиц, включая лучшего друга спортсмена и коллег Михаила Аркадьевича. Все были в приподнятом настроении, кроме самих молодоженов. Катя примерно тупила глаза в пол, тихо благодаря за поздравления, а Модестас, кажется, вообще был мыслями в другой стране. — Что-то они у вас больно невеселые — подметил один из гостей, разговаривая с заместителем председателя. — Да переживают молодые, нервы — отмахнулся мужчина, но все же отвёл новоиспечённых мужа и жену после быстрого поцелуя и обмена кольцами в сторону, чтобы поговорить. — Так, мои дорогие — начал Михаил Аркадьевич — вы бы хоть улыбки для приличия натянули. Между прочим, все для тебя ведь делается, чтобы куда подальше не отправили — укоризненно посмотрел мужчина на спортсмена. — Знаю, и спасибо вам большое, правда, Михаил Аркадьевич — начинает благодарить Паулаускас, но мужчина останавливает его. — Полно, полно, игрой своей отблагодаришь. Теперь-то все от вас зависит — он обнимает девушку и игрока за плечи — если будете смотреться, как счастливая семейная пара, то и вопросов никаких. А так… в общем, плохо будет. Семьям… нашим. Понятно? — незамедлительно получив кивок, Кашин улыбнулся и продолжил — вот и прекрасно. Михаил Аркадьевич не мог позволить, чтобы дочь жила в какой-то холостяцкой однушке, поэтому подарил молодоженам квартиру неподалёку от Дворца Спорта. — Ты будешь не против, если я сниму платье и переоденусь в домашнее? — тихо спрашивает девушка, когда они с литовцем оказываются в семейном гнездышке после церемонии бракосочетания. — Нет. Слушай, ам… — парень почесал затылок, не зная, что именно нужно говорить — я, наверное, для начала посплю в гостиной. Там есть диван. — Что ты, не нужно — мотает головой Катя — тебе ведь будет неудобно. Все нормально — первый раз ее губы трогает улыбка, и брюнетка скрывается за дверью ванной. Семейная жизнь была совсем не по части своенравного литовца, кто бы что ему ни говорил. Со дня свадьбы в его распорядке дня почти ничего не изменилось, только если что завтрак с ужином всегда были готовы, когда он собирался или приходил вечером с тренировки. Первую половину дня Модестас проводил в спортивном зале с мячом в руках, а во второй все также ходил на свидания с фанатками и другими красавицами, иногда заглядывая и на чай. Катя же старалась быть очень хорошей женой, именно так, как ее всегда учила мать: на столе всегда была домашняя еда и выпечка, белье постирано и поглажено, пыль протерта. Девушка делала все искренне и с большим старанием, чтобы баскетболиста ничего не стесняло, но до сих пор не понимала, почему же все-таки они не сблизились. — Наверное, я просто ему совсем не нравлюсь. Чему тут нравиться-то? — рассматривая себя в настенное зеркало, вздыхала брюнетка. Невысокий рост, худощавое телосложение, аккуратные черты лица и обычная коса до лопаток. Катя опять нашла своё спасение в книгах. Сначала прочитала все тексты о баскетболе и других видах спорта, чтобы окунуться в то, чем жил её игрок, а потом опять погрузилась в любовные романы и фантастические произведения. Иногда к ним в гости заходил Сергей, тот самый друг Модестаса со смешными усами. Даже он выказывал больше заинтересованности в девушке, чем ее муж, разговаривая о техниках или последних новостях в спорте, попивая чай, пока ждал непутевого литовца с очередной гулянки. Вот и сейчас Катя разлила чай по большим кружкам и села за небольшой кухонный столик напротив комсорга. — Как твои колени? — спрашивает девушка, так как знает, что на своих тренировках ребята калечатся дай бог как. — Хуже все равно не будет — привычно отзывается Сергей, попивая чай. — А у Моди плечо как? А то он отмахивается от меня и не говорит, я больше и не пристаю — с тенью грусти в голосе, интересуется брюнетка. — Вроде зажило, Сева ему там какую-то мазь дал, ну и анальгин, конечно, куда без него — усмехается Белов. Слышится звон ключей и звук захлопнувшейся двери, а через минуту в проеме кухни показывается рыжая голова. — Привет, о, Серега, и ты тут — литовец жмёт другу руку, будто они и не расставались только пару часов назад — Кать, мне чая тоже сооруди — распоряжается Модестас. Девушка чуть улыбается, но, заметив красный след на шее спортсмена явно не от попавшего мяча и его сверкающие глаза, сразу тушуется и, налив чай мужу, оставляет мальчиков одних. — Модя, ты все-таки дурак ещё тот — ставит диагноз Белов, понаблюдав за эмоциями обоих супругов. — Это ещё почему? — плюхаясь на стул, спрашивает баскетболист. — Потому что она тебя любит, а ты с ней, как с прислугой. — Да что ты городишь, Серый, у нас как это — парень щелкнул пальцами, вспоминая русское слово — брак по расчету. У неё наверняка тоже кто-то есть — отпив чай, Паулаускас довольно потягивается, а брюнет все продолжает сверлить его своим голубым взглядом. — Никого у неё нет, она каждый день только и печётся, чтобы для тебя хорошей женой быть, а ты из приличия даже не скрываешь свои похождения. Думаешь, ей приятно? — Чего ты так завёлся-то, какая разница? — не понимая такой серьезности сложившейся ситуации, капитан вопросительно изгибает густые брови. — Потому что, когда тебя любят, ценить надо, а не разбрасываться направо и налево — четко говорит Сергей. — Ты что, с Любой поругался, да? — спрашивает литовец, пытаясь найти причину в перемене настроения комсорга. — Нет, мне просто стыдно, что у меня друг такой, понял? Может, у вас в Литве и по-другому, а у нас тут женщину уважать и любить принято — вновь отрезает парень и, поблагодарив за чай, уходит. Ничего не понимающий Модестас нахмурил брови, пытаясь осмыслить слова лучшего друга. Может, и правда переборщил? Он ведь никогда особо не интересовался Катей, просто принимал крутящуюся в доме хозяйку за должное, за симпатичное дополнение. А девушка и правда всегда старалась ему угодить, готовила так вкусно, даже один раз пошла ночью ему в аптеку за анальгином, когда потянутая на тренировке связка совсем разболелась. Теперь он понял, почему та быстро развернулась и поспешила уйти в комнату, когда он первый раз без зазрения совести прямо сказал где и с кем был. И только теперь заметил все мелочи, которые делала для него жена: отглаженная любимая литовская рубашка в шкафу с идеальным воротником, чёрный чай всегда тёплый и с двумя ложками сахара, чистая форма, горячие поджаренные гренки с молоком на утро. Он, может, сказал ей один раз или упомянул случайно, а Катя все подмечала, запоминала и делала. Делала ради него. — Ой, а что, Серёжа уже ушёл? — зайдя на кухню, чтобы выключить духовку, в которой что-то пеклось, спросила девушка, тем самым выводя баскетболиста из раздумий. — Да, ушёл. Кать — Модестас так резко встаёт, что брюнетка даже вздрагивает от скрипа несчастного стула, и подходит к ней, беря ту за ладони. Литовец смотрит в такие ясные и непонимающие глаза, которые все равно наполнены нежностью и самыми светлыми чувствами — прости меня, я и правда дурак. — Что ты, Модя, такое говоришь. Вовсе нет — заливаясь румянцем от такого знака внимания со стороны игрока, Катя пытается спрятать улыбку от ощущения таких тёплых ладоней парня на своих. — Нет, правда, ещё какой — усмехается Паулаускас, а потом наклоняется и накрывает нежные губы девушки своим горячим поцелуем. Катя ожидала чего угодно, но никак не этого, поэтому пару секунд стоит в полном ступоре, пока руки литовца не перемещаются ей на поясницу и не притягивают ближе. Девушка неуклюже начинает отвечать, ведь это её первый самый настоящий и самый сладкий поцелуй. Она хватается тонкими пальчиками за рубашку спортсмена, тянется на носочках ещё ближе и целует такие желанные губы. Внутри сразу просыпается именно то чувство, о котором пишут в книгах — его ни с чем не спутаешь. За спиной будто вырастают крылья, кажется, вот ещё чуть-чуть и оторвёшься от земли, внутри все растекается сладким ванильным сиропом, и не хочется, чтобы это заканчивалось. Поцелуй оказывается совершенно новым не только для девушки, но и сам Модестас ощущает яркую разницу. Все предыдущие девушки не могли дать ему чувства насыщения, каждый раз он искал ту, которая сможет убрать это щемящее чувство внутри, но как только его нога переступала порог очередной красавицы, баскетболист вновь чувствовал пробел внутри души, который с каждым разом становился все больше. Эти отношения были как сущий наркотик: действовали только на короткое время, даря эйфорию и чувство удовлетворения лишь на пару часов, дней, а потом хотелось ещё. Но оказалось, что решение совсем примитивно, просто нужно было найти того, кто тебя любит, и кого ты можешь полюбить в ответ. Когда они отрываются друг от друга, тяжело дыша от нахлынувших чувств и поцелуя, не похожего на другие, капитан крепко прижимает своё маленькое счастье к груди и гладит по темной макушке, а Катя прикрывает глаза, продолжая глупо улыбаться. С этого момента семья Паулаускас стала жить совсем по-другому. Даже Михаил Аркадьевич заметил, как поменялась его дочь, которая теперь светилась ярче новогодних огоньков на праздничной елке. Катя и Модестас стали ходить в кино, театр, гуляли за руку в парке, а ещё целовались, целовались, целовались. Казалось, они, как путник в пустыне, нашедший живительный источник, никак не могли напиться. Даже на вопросы Белова о Литве Паулаускас отвечал: «Да как я свою мелкую оставлю, только если с ней к родителям знакомиться поедем». Олимпиада неминуемо приближалась, капитан стал чаще пропадать на тренировках, Владимир Петрович хотел выжать из спортсменов по максимуму перед решающим матчем. Катя постоянно поддерживала мужа, но ей хотелось все-таки сделать что-то, что будет греть его душу во время игры в далеком Мюнхене. Модестас сидел на кровати после тяжелой вечерней тренировки и буквально растекался под умелыми ладонями девушки, которые массировали уставшие мышцы. В последнее время многострадальное плечо, на которое он то и дело приземлялся, неприятно ныло, не переставая, и слушалось только пальчики Кати. Нежные движения заставляли расслабиться и забыться, поэтому литовец открыл глаза и усмехнулся, только когда жена пересела к нему на коленки спереди и крепко обняла за шею. Его ладони привычно легли на её бедра, покрытые только нижним бельём и тканью его футболки. Баскетболисту вообще нравилось, когда брюнетка ходила по дому в его вещах, в которых Катя буквально тонула. Это было так мило и одновременно возбуждающе, что парню иногда приходилось хорошенько себя сдерживать, чтобы не накинуться на жену. Катя, крепко обнимая капитана за шею, придвинулась чуть ближе и поцеловала его. Надо ли говорить, что поцелуй был жадным, страстным, девушка даже привычно не отшутилась, легко выскользнув из объятий Паулаускаса, когда его руки полезли вверх под хлопковую ткань, а лишь прижалась к его накаченной груди. — Катюш — хриплый голос баскетболиста приятно окатил ее слух, а горячее желание обожгло шею — ещё немного и я не смогу остановиться. — Не надо, Модя — девушка берет в свои ладони лицо спортсмена и вновь целует его в губы — у нас ведь так и не было первой брачной ночи. Этих слов совершенно достаточно, чтобы парню окончательно снесло крышу. Фиксируя свои руки на тонкой талии, Модестас опрокидывает девушку на мягкую кровать, нависая сверху и впиваясь губами ей в шею, тут же оставляя красный след в знак принадлежности только ему одному. С губ девушки слетает непроизвольный первый и такой приятный стон, она сама ещё не понимает, но возбуждение сладко завязывается внизу живота, и каждой клеточкой тела хочется отдаться своему баскетболисту. Его ласки довольно грубые, так как животное желание воет диким зверем изнутри, но такие новые и вскруживающие голову, что Катя лишь раззадоривает капитана своими тихими постанываниями ему на ухо. Модестас знает, что девушка невинна, как первый расцветший весенний тюльпан, такая нежная и слабая в его руках, поэтому ему хочется подарить ей каждую каплю наслаждения, отодвинув пока свои потребности на второй план. Поцелуи спортсмена переходят с шеи на ключицы девушки, а дальше не пускает ворот в секунду ставшей ненавистной футболки. Беря за край предмета одежды, литовец аккуратно снимает с Кати ткань и смотрит на почти обнаженное тело, готовое подарить себя ему одному. Брюнетка смущается под изучающим взором карих глаз, ведь знает, что она далеко не красавица, поэтому прикрывается руками, но капитан тут же её останавливает. — Ты очень красивая, не стесняйся — кажется, ей первый раз в жизни говорят такие слова, и самое главное, что она ощущает их искренность. Полностью доверяя мужу, Катя чуть улыбается и тянется губами к баскетболисту, который незамедлительно целует и легонько сжимает грудь девушки, заставляя ее шумно выдохнуть в поцелуй. Влажная дорожка опять начинает свой путь от губ брюнетки, переходит на скулы и шею, путешествует ниже и останавливается в ложбинке между грудями, вызывая очередной стон. Парню безумно нравится сладко мучить Катю поцелуями, слышать ее стоны и чувствовать жар возбуждения, поэтому в следующую минуту ладонь капитана ложится девушке между ног и несильно надавливает большим пальцем на чувствительное место. Брюнетка вскрикивает, закусывая губу, и тут же сжимая в своих кулачках простынь. Голова откидывается на подушки, глаза прикрываются, а дыхание учащается, когда Катя чувствует жаркий поцелуй около кромки белья, затем то, что парень аккуратно снял последний предмет её одежды, раздвинул ножки и нежно провёл языком по половым губкам. «Это намного лучше, чем в книжках» — промелькнула мысль в голове девушки. Первый оргазм накатывает быстро, стоит только баскетболисту чуть ускорить движения языком по чувствительной горошине. Катя тяжело дышит, закинув одну ножку парню на плечо для его удобства, и смотрит затуманенным взглядом на мужа из-под полуопущенных ресниц. — Малыш, сейчас придётся немножко потерпеть — вновь нависая над девушкой, говорит Модестас. Он сам уже возбуждён до предела, поэтому громкий рык вырывается из его груди, когда Катя решает сама предпринять дальнейшие действия и тянет резинку трусов вниз, а потом обхватывает ладошкой возбужденный орган. Ей почему-то становится неловко, щеки заливаются румянцем, но она не может отвести глаз. — Хорошо — наконец шепчет девушка и целует Модестаса, обнимая его за крепкие плечи. Ей правда хочется, хочется ощутить его в себе, каждой клеточкой тела почувствовать единение с любимым мужчиной, поэтому, когда капитан медленно входит и боль пронзает тело, брюнетка лишь сильнее сжимает свои пальцы и зажмуривает глаза. Девушка узкая, очень горячая и до боли желанная, поэтому литовец сдерживает себя, чтобы не войти сразу рывком на всю длину. Он не хочет причинять ей боли, поэтому целует ее щеки, скулы, нос, чтобы хоть как-то отвлечь Катю от неприятных ощущений. Он даёт ей время привыкнуть, столько, сколько нужно, но чувствует, что ещё чуть-чуть и не выдержит. Наконец, брюнетка сама интуитивно двигает бёдрами, шепча его имя. Они наслаждаются друг другом целую ночь, будто завтра весь мир расколется напополам и все рухнет. Запоминают каждый изгиб, каждый вздох и стон, чтобы прокручивать в памяти следующую неделю друг без друга, а потом вновь соединиться. Именно Катя будет подталкивать литовского капитана выиграть, выложиться на полную и вырвать зубами эту золотую медаль. А Модестас будет заставлять маленькое сердечко биться чаще каждый раз, когда брюнетка будет видеть его на экране телевизора.