Broken

      Лес. Туман. Утренняя прохлада пробирается под кожу, заставляя меня почувствовать табун мурашек по спине, рукам. Наверное, я встала слишком рано, а может солнце в Бэйкон Хиллс проспало, но всё же я надеялась на тёплое утречко. Что я получила взамен? Нужно было надеть одежду потеплее, Оливия, нужно было.       Рукоять клинка немного прохладная, но в отличии от погоды, даже приятная. Я держу клинок легко, можно сказать, что он болтается на всего одном моём пальце — привычное состояние. Я могу оставлять абсолютно всё своё оружие дома, но я никогда не оставлю клинок. Он для меня в качестве талисмана, только не удачи, а защиты.       Это не утренняя пробежка, это утренняя тренировка. Мгновение и оружие, рассекая воздух, попадает прямо в ствол дерева. Ещё мгновение и я, побежав к бедному деревцу, вытаскиваю клинок и запускаю его в очередную цель. Мне нравится так проводить время. Это помогает мне успокоиться, это помогает мне контролировать гнев, контролировать свою сущность.       Я ещё не видела Эллисон; ушла до того, как она вернулась домой. Отец собирался ехать за ней, а я же попыталась поехать с ним, но что в итоге? Ну, я как бы гуляю в лесу, а он поехал один. Думаю, и так понятно, что он меня не взял. Когда я попросила привести хоть одну причину, он ответил весьма логично: помимо Эллисон он повезёт ещё и её друзей, то есть места в машине не будет. Что ж, успокойся, Оливия. Не накручивай себя. Ты ведь вернулась домой, для тебя есть место. Это твоя семья и в ней для тебя всегда есть место.       Когда я наконец перестаю терзать дерево острым клинком, я опускаюсь на землю, прислоняясь к стволу дерева. Да, с моей-то привычкой срывать злость на бедных сосенках да дубах из меня навряд ли вышел бы человек, стремящийся защитить нашу планету. Нет, я конечно за спасение нашего огромного дома, но увы, другого способа контроля себя у меня нет.       Утихомирив внутренний пыл, я возвращаюсь домой. Иду медленно, не спеша. Во мне противостоят два чувства — с одной стороны, я до безумия рада, что наконец-то воссоединилась с семьёй, но с другой — такое чувство, будто совсем скоро я об этом пожалею. Боже, я должна радоваться, что моя жизнь налаживается, но почему у меня не получается этого? Не могу сказать, что скучаю по старой жизни, определённо не скучаю, и я действительно рада, что моя прежняя жизнь со мной, но почему-то по мне не скажешь, что я испытываю это чувство.       Машина отца уже возле дома и я вздыхаю, в предвкушении увидеться со старшей сестрой. Хотя старше она меня всего на год, но не суть. Попытавшись тихо открыть дверь, дабы сделать хоть какой-то сюрприз, дверь меня подводит и предательски скрипит. Эллисон тут же оглядывается на нарушителя тишины и я встречаюсь с её недоумевающим взглядом.       — Ливи?!       Чёрт, не люблю, когда меня так называют. Но понимаю, что сейчас не время как-то протестовать на этот счёт, ведь следующий вопрос Эллисон, адресованный отцу, заставляет меня нахмуриться и приобрести то же выражение лица, которое только что было у Эллисон.       — Ты всё это время мне лгал?!       — Я пытался с тобой поговорить всю дорогу домой, но…       — Да, когда Ливи уже дома, ты решил поговорить. Поверить не могу, ты заставил меня думать, что всё это время моя сестра была мертва, — запустив руки в волосы, разочарованно протягивает Эллисон, а я требовательным голосом обращаюсь к папе:       — Мертва, папа? Мертва?       Он шумно вздыхает и устало трёт переносицу.       — Это было ради твоего же блага, Ливи, — медленно проговаривает он.       — Ради её блага? Ничего не понимаю.       — Сядьте и я вам всё объясню.       Эллисон продолжает упрямо стоять и злобно глядеть на отца. Я же не знаю, куда деться. Я до сих пор стою на пороге, не решаясь пройти дальше. Такое чувство, будто я сейчас возьму и вернусь обратно в лес. Чертовски сильно не люблю семейные разборки. Я знала, что меня считали мёртвой, но то, что меня считала мёртвой и Эллисон, повергло в огромный шок и отдалось какой-то необъяснимой глухой болью.       — Полагаю, мама тоже знала, что Ливи жива.       Я обеспокоенно смотрю на Эллисон, потому что понимаю, что дальнейший ответ вовсе не придётся ей по душе.       — Нет, — шумно вздохнув, отвечает он. — Она не знала.       — И ты ей не сказал правду?       — Эллисон, — настойчиво протягивает отец, призывая сестру перестать расспросы о матери и моей фальшивой смерти.       — Пап, говори, — выдавливает она.       Только он раскрывает рот, чтобы что-то сказать, как тут же передумывает и замолкает. По всей видимости, он не горит желанием рассказывать и даже не собирается. Но и Эллисон не так проста. И у неё всё же получается вытянуть из него правду, но при папином условии, что мы все сядем и спокойно поговорим.       — Давайте всё по порядку.       Недовольно откидываясь на спинку, я закрываю глаза и медленно сжимаю рукоять клинка в попытке скинуть дурацкое раздражение.       — Когда Ливи, — сначала он смотрит на меня, но позже понимает, что эту историю нужно рассказывать Эллисон, и обращается к ней: — когда мы в очередной раз уходили на охоту, ночью, Ливи проследила за нами и оказалась в лесу. Твоя сестра, Эллисон, подверглась нападению оборотня и теперь она об…       — Я не оборотень, — протестую я.       — Она была обращена, — заканчивает отец. — Если охотник становится оборотнем, то по кодексу чести, он обязан убить себя.       — Но ты не собирался убивать свою дочь и подстроил её смерть, — додумывает Эллисон.       — Так почему мама не знала о том, что Ливи жива? — задает вопрос Элли.       Тяжело сглотнув и с беспокойством посмотрев на меня, Эллисон потихоньку понимает причину и решает уточнить:       — Потому что она хотела, чтобы Ливи умерла.       Рука сестры опускается на моё колено. Я не сразу узнала, что Виктория желала мне смерти. Вовсе нет. Первые пол года я действительно верила в сказки отца о том, что у них много работы и они не могут навещать меня всей семьёй, ведь это слишком опасно. Из-за того, что мама не приезжала ко мне долгое время, я начала думать, что ей стыдно за меня, за мою сущность. Из-за этого у меня и самой появилось отвращение к части меня. Позже выяснилось, что Виктория была больше всех за то, чтобы я умерла. И она вправду думала, что я мертва.       — Но, зачем было скрывать правду от меня? — непонимающе спрашивает сестра.       — Потому что мы не хотели посвящать тебя в охоту раньше времени. И мы не смогли бы тебе объяснить, почему все должны считать Ливи мёртвой.       Конечно, вполне логично, но легче не становится. Я долгое время не могла оправиться от того, что случилось со мной в лесу. Я до сих пор не могу оправиться.       Я точно помню тот момент, когда слышала, как она твердила отцу, что мне здесь не место; не место рядом с ними. Я помню, как сидела на последней ступени лестницы, прижавшись к перилам. Меня они не видели, но я видела их, я слышала их.       — Оливия, — серьёзным тоном отец обращается ко мне и я вздрагиваю — он называл меня полным именем в редких случаях, — всё это время ты жила под фамилией Лабонэйр. И… ты…       — Должна продолжать жить под этой фамилией?       Отец неуверенно кивает и тянется рукой к затылку. Чудесно, Оливия теперь с семьёй, но она всё ещё не Арджент.       — И, Эллисон, никто не должен знать, что вы сёстры. Под «никто» я имею ввиду, что вообще никто. Ни Скотт, ни Лидия, ни остальные твои друзья. Понятно? Чем меньше людей знает, тем лучше.       — Да, — хрипло и едва слышно отвечает она и, прочистив горло, уже более чётче говорит: — Да.

***

      Идти сегодня в школу мы не собираемся. Отец разрешает остаться, ведь нам многое нужно обсудить. Многое мы, конечно, обсудили. Как например то, что я буду продолжать быть Оливией Лабонэйр, или то, что в школу мы должны отправляться по-отдельности, дабы не было подозрений. Меня это, естественно, не очень устраивает, но это всё же лучше, чем если бы я продолжала жить вдали от них и Эллисон до сих пор бы считала меня мёртвой.       Мы уже не сидим в напряжённой обстановке в гостиной, ожидая разговора с отцом. Сейчас мы только вдвоём — я и моя сестра. Мы сидим на большой кровати в комнате Эллисон; я просматриваю её альбом с рисунками, который она не сразу мне хотела показывать.       На удивление, с Эллисон общение мне даётся легче, чем я ожидала. Я думала, что между нами будет неловкость, ведь мы, можно сказать, не знали друг друга больше года, а за это время много чего могло измениться, но, кажется, всё так же, как и было раньше.       — Так, как давно ты знаешь про охоту? — задаю я ей вопрос.       — Относительно недавно, — жмёт плечами Эллисон. — С семнадцати лет.       — А кто такой Скотт? — хитро прищурившись, отвлекаюсь от альбома и смотрю на сестру.       Эллисон явно смущается, чуть краснеет, улыбается и отводит взгляд. Она убирает прядки волос с лица, неуверенно тянет, а потом просто отвечает:       — Мы встречаемся.       — Так, — говорю я, — так-так-так.       — Что? — не выдерживает она.       — Но ты ведь говорила, цитирую: «Никакого парня до колледжа».       — Да, но Скотт, он… другой, — поджимает губы и задумчиво смотрит. — Ливи, — осторожно произносит она, заставляя меня тут же напрячься. Она немного нервничает и теребит угол подушки в руках, — как ты жила весь этот год?       Я ожидала этого вопроса. Рано или поздно Эллисон бы спросила о том, как я жила.       — С Кейт, — отвечаю я и она резко поднимает заинтересованный взгляд на меня. — До того, как её, — я запинаюсь; мой голос становится хриплым, — ну, ты понимаешь.       Она кивает. Нервно кусает губу и ожидает ещё каких-либо подробностей. Я всё же продолжаю:       — Кейт сказала, что уедет на пару деньков к вам, но она так и не вернулась. Это ведь правда, что она сожгла дом… — пытаюсь вспомнить фамилию.       — Хейлов, — напоминает она мне и я соглашаюсь. — Да, это правда, — на выдохе, с ноткой разочарования в голосе, говорит Эллисон.       — Надеюсь, я не покажусь чудовищем, если скажу, что иногда скучаю по ней?       Эллисон добродушно улыбается и отвечает:       — Нет. Мне тоже иногда не хватает её, хоть она и была…       — Чокнутой.       — Да, чокнутой.       Кейт заменила мне мать; Кейт заменила мне всех. Несмотря на все мои изменения, она была со мной, поддерживала меня, обучала. Я называю её чокнутой, я считаю её чокнутой, но я всё ещё считаю её самой лучшей тетей на земле. Я не знаю, что бы было со мной, если бы она меня не забрала. Несомненно, отец бы что-нибудь придумал, но не уверенна, что это что-то заменило бы мне её. Она убила целую семью, сожгла их заживо, но я не могу возненавидеть её. Я могу считать её чокнутой, но я всё ещё люблю её.

***

      На следующее утро я просыпаюсь от того, что меня будит Эллисон. Она уже собрана, когда я до сих пор в пижаме и моих волос ещё не касалась расчёска. Я спрашиваю насчёт моей машины, привезли ли её, и она отвечает утвердительным кивком. Пока я делаю причёску, надевая сверху повязку для волос, Эллисон рассказывает о школе, предупреждая о тех учителях, с кем лучше дружить и чьим проектам уделять больше времени. Мы с ней будем пересекаться на некоторых уроках, учитывая то, что однажды ей пришлось остаться на второй год, именно в тот, в который я якобы умерла, то по школе мы сравнялись. Никогда и подумать не могла, что буду учиться с ней в одном классе, хотя частенько об этом мечтала, ибо мне чертовски сильно нравилась сама идея сестры-одноклассницы. Посмотрим, какого это будет на деле.       Всё это время Эллисон как-то странно приглядывается ко мне, взгляд такой… оценивающий. Совершенно не в её духе. Не выдерживая, я всё же решаюсь спросить:       — Что-то не так? Я как-то не так выгляжу? — а после неуверенным голосом добавляю: — Не очень, да?       — Нет-нет, — машет она отрицательно головой, а потом улыбается и говорит: — Но лучше надень вот эту рубашку и юбку, — она вытаскивает из шкафа вещи и протягивает мне.       Мне же не понятно поведение сестры. Возможно, она думает, что так мне удастся обзавестись друзьями? Или что?       — Но зачем всё это?       — Потом узнаешь, — хитро отвечает она и скрывается за дверью, а после я слышу удаляющиеся шаги.       После быстрого завтрака, нам приходится разделиться, ведь я живу две жизни. Чёртова Ханна Монтана. Выезжаю из дома только через десять минут после Эллисон — на этом настоял отец. А когда подъезжаю к школе, то замечаю огромное скопление людей на улице. Значит, я не опоздала, что значительно противоречит моей натуре. Я вечно опаздываю. Веч-но.       Оказавшись внутри школы, я теряюсь. Множество дверей, множество классов. Меня это пугает. А мне нужен кабинет директора. Почему нельзя поставить эту комнату прямо возле входа в школу, чтобы Лив зашла, разобралась со всем и жила дальше своей неспокойной жизнью? Мне же приходится искать кабинет, пробиваясь сквозь толпы старшеклассников. Пока я наконец не нахожу своё спасение. Меган.       Блондинка стоит у локера, что-то быстро печатая на телефоне. Её брови нахмурены, а сумка вовсе стоит на полу. Вокруг неё никого нет, поэтому я и подхожу к ней.       — Привет, — виновато улыбаюсь, ведь мне немного неловко просить у неё побыть моим проводником до директора.       Девушка же, сразу же заблокировав мобильник, сует его в карман, хватает сумку и, будто прочитав мои мысли, выдаёт:       — Кабинет директора? — её бровь вопросительно изгибается, а она говорит дальше: — Или какой-то класс? Кстати, привет.       Потеряв дар речи, я лишь киваю и она ведёт меня за собой. Между нами висит молчание и я задаю интересующий меня вопрос:       — Как ты узнала?       — Ты ведь новенькая, — пожимая плечами, тут же отвечает она. — Естественно, тебя нужно куда-то отвести.       — Прости, что отвлекла, — чувствую себя жутко виноватой; могла бы найти чёртов кабинет и сама.       — Прощаю.       По всей видимости, Меган не самая общительная девчонка, да и не самая… вежливая? Нет, я не говорю, что она грубая. Или говорю?       Дойдя до директора, я благодарю девушку. Она же спрашивает:       — Тебя здесь подождать? Или…       — Нет, спасибо, — отрицательно качаю головой, — думаю, директор…       — А, точно, — прерывает Меган. — Представление перед классом, всякое такое. Ну, ладно, пока.       — Пока, — только и проговариваю я, когда девушка уже скрывается на углом.       А я, постучав в дверь, вхожу только после того, как слышу одобрительный голос.       — Оливия Лабонэйр? — он встаёт из-за стола, отряхивая костюм.       — Да, я новенькая.       — Вижу, что не старенькая, — мило улыбается директор и я, сначала хмурясь его глупой шутке, перенимаю милую улыбку.       Директор, протянув мне лист с секциями, расписаниями уроков, именами учителей и прочим, говорит, что должен представить меня перед классом. Несмотря на то, что мне этого не особо хочется, я всё же не могу отказаться. По дороге в нужный кабинет он рассказывает мне совершенно несвязные между собой истории. Из этого я делаю вывод, что он любитель поговорить. Все его истории смешные, для него самого, ведь он постоянно рассказывает их, не сдерживая смеха. Из-за этого я не совсем понимаю некоторых слов, возможно именно поэтому они мне и не кажутся весёлыми, но ради приличия выдавливаю из себя подобие улыбки.       — Класс, познакомьтесь, наша новая ученица — Оливия Лабонэйр. Отнеситесь к ней с уважением, — мистер… чёрт, а я даже не знаю, как его зовут, мистер директор покидает помещение так же быстро, как и зашёл, а я, занимая одно из свободных мест, готовлюсь к уроку.       По окончанию первого урока, я выхожу в коридор и тут же теряюсь. Все учащиеся тут же рассасываются по кабинетам, а мне бы ещё найти нужный кабинет. Сначала я решаю пойти вправо, но доходя до конца, понимаю, что таблички с нужным классом так и не нашла. Быстрым шагом иду обратно и, когда я врываюсь в помещение, звенит звонок, а ко мне обращаются все взгляды учеников. Я же догадываюсь, что ничего хорошего мне можно не ждать, стоит только встретиться с разъярённым выражением лица учительницы.       — Извините за опоздание, — произношу я.       Смерив меня оценивающим взглядом, она спускает очки к кончику носа и говорит:       — На мой урок нужно приходить за пять минут до звонка.       — Я просто новенькая, — начинаю оправдываться я, но учительница шикает, грозя пальцем.       — Впредь знайте, что я не приемлю опозданий.       — Хорошо, извините.       — Извинениями тут не отделаешься, — всё так же сурово продолжает она. — Останетесь после уроков в качестве наказания.       — Но…       — И никаких «но». Займите свободное место и не мешайте вести урок, мисс…       — Лабонэйр, — цежу я.       — Мисс Лабонэйр.       Отлично, Лив, просто отлично. Твой первый день в новой школе, а ты уже получила наказание. Шумно вздыхая, усаживаюсь за третью парту первого ряда. А учительница начинает вещать тему урока. Я же не могу нормально сосредоточиться, ведь не щадящее солнце кидает свои лучи прямо на мою парту, прямо на меня, из-за чего я постоянно жмурю глаза и закрываюсь рукой. Учительница, видя мои страдания, злорадно ухмыляется и даже не предлагает пересесть. Видимо, я слишком сильно ей не понравилась.       — На прошлом уроке я давала вам задания, — начинает она и по классу проносятся недовольные стоны. — И не думайте, что я могла про него забыть.       Она начинает с последнего ряда и, когда доходит до меня, в руках у неё довольно приличная пачка листов с домашней. Видимо, сделали все, кроме меня. Женщина спускает чертовы очки к кончику носа и с уверенностью выдаёт:       — Полагаю, Вы даже не соизволили узнать, что было задано?       — Нет, — сжимая губы, отвечаю я, а потом добавляю: — В моей старой школе редко давали домашнее.       — Видимо, вы учились в не самой приличной школе, мисс Лабонэйр.       Тяжело вздыхаю, облокачиваясь на парту. Хочется провалиться сквозь землю, но ещё больше хочется провалить сквозь землю её.       — На самом деле, наша школа была первой по успеваемости в рейтинге школ города, — отвечаю я и чувствую на себе взгляд, от которого мне хочется сжаться.       Она собирается ещё что-то сказать мне, как её отвлекает голос парня, сидящего позади меня. Его тон совершенно пофигистичный:       — А я, кстати, тоже не сделал домашку.       — От Вас, мистер Лейхи, я другого и не ожидала, — сквозь зубы выплевывает женщина. — Думаю, вам не составит труда тоже остаться после уроков.       И последнее, что я слышу от Лейхи, так это нервное щёлканье ручкой.       На большой перемене я встречаюсь в коридоре с Эллисон. Точнее, она сама ко мне подходит, на что я искренне удивляюсь. Неужели она собирается ослушаться отца?       — Ты что, не помнишь, что говорил отец? — негодующе и даже зачем-то шёпотом спрашиваю я и хмурюсь.       — Но он же не говорил, что мы не можем быть подругами?       Действительно. Пока до меня доходит вся суть, Эллисон берёт меня под локоть и ведёт к рыжеволосой девушке. Она, до этого поправлявшая помаду на губах, глядя в зеркальце, тут же отвлекается и окидывает меня оценивающим взглядом, а потом выдаёт:       — Какая замечательная юбка.       А я шумно вздыхаю, понимая, почему Эллисон попросила меня переодеться.       — Лидия Мартин, — представляется мне она.       Я отвечаю как-то сипло, поэтому Эллисон сама меня представляет:       — Это Ливи.       О нет! Ещё один человек в моей жизни, который будет называть меня Ливи. Ну почему, почему? Я так ненавижу. Чем всем так нравится звать меня Ливи?       — Лив, вообще-то, — поправляю я.

***

      Остаток учебного дня проходит обыденно. Отсидев все уроки, я уже собираюсь отправиться домой, как натыкаюсь на Эллисон. Она не одна. Рядом с ней Лидия и два парня, имена которых я не знаю, но уверена, что одного из них зовут Скотт. Отчётливо слышу их разговор, ибо нахожусь всего в паре шагов от них.       — Это что-то нереальное! — восклицает незнакомый мне парень. — Я только что говорил с отцом. В лесу нашли три разодранных в клочья трупа.       — Убийства? — тут же вмешиваюсь я.