Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Онионсан почти что превратил наш плот в щепки, но, в отличие от Гастера, ему хватило вежливости доставить нас на берег и трижды извиниться за такое происшествие. Мы лишь устало отнекивались от его предложений сходить к нему в гости и попить чая из водорослей. Да и в любом случае нам бы пришлось скоро сойти с нашего средства передвижения, чтобы не угодить в водопад. Я была пока не готова снова падать на помойку — в прошлый раз это было довольно неприятно.       Река стала значительно шире и чуть спокойнее, чем в Сноудине. Но она все равно была темной, словно обсидиан.       — Рад был повидаться, друзья, — гоготал Онионсан, уже уплывая прочь. — Вы дружелюбнее того… ну, этого, что недавно тут проходил!       — А кто тут проходил? — спросил Свят.       — Санс, — если бы у Онионсана были плечи, он бы наверняка ими пожал. — Только… другой Санс! Наш Санс никогда не против обнимашек, ест кетчуп и… — лицо монстра стало таким кислым, что мне даже жалко его стало. — Не так заковыристо матерится. Точнее, вообще не матерится. А этот был каким-то злюкой.       Я не смогла сдержать усмешки, представив, как Онионсан своими щупальцами душит в объятиях какого-нибудь из злых Сансов, посыпающего его трехэтажным матом. Ради такого зрелища я бы еще разок искупалась в реке.       Мы распрощались с монстром и пошли уже своими ногами. Подземелье и тут было почти пусто. Я со вздохом окинула взглядом пещеру Герсона, в которую старый торговец уже не вернется. Мы не могли задерживаться, и даже не замедлились рядом с пещерой. Но, проходя через лабиринт со светящимися космическим лазурным светом грибами, Даша вдруг остановилась.       — Хэй, а может, зайдем в деревню темми?       Это предложение было очень неожиданным. За все время у нас не нашлось времени и причин заглядывать туда. Когда я расспрашивала знакомых из Альянса, они говорили, что деревню темми разгромили их жуткие версии из Undertomb, заодно сожрав всех обитателей. Но почему-то мне слабо верилось в эту версию, ведь в самой деревне никто из моих знакомых не был, а их слова были лишь слухами. Исключение, пожалуй, составляет лишь Туманник, да все не было возможности переговорить с ним.       Путь к деревне мы нашли довольно быстро. Тропинка из грибов вывела нас к ней, словно ждала своего часа. И тогда-то начался настоящий бред.       Я ожидала чего угодно, — развалин деревеньки, кучи праха, что-то похожее по состоянию на Сноудин, — но только не вполне целых и все таких же пестрых домиков. Деревня, конечно, все равно изменилась, но не так существенно, как остальная часть Подземелья. Все выглядело так, словно некоторые дома просто были забыты их хозяевами и покинуты. Было куда тише, не звучала музыка, но все равно можно было услышать писклявые голоса монстриков. Недалеко от входа мы наткнулись на кучку из пяти темм. Они жались друг к другу, но не выглядели напуганными — галдели о чем-то, хоть и чуть тише обычного. Из их неграмотной болтовни я почти ничего не смогла разобрать, и мы двинулись дальше. Деревенька была маленькой, особенно для таких неповоротливых громил, как люди. И, быстро осмотрев все, мы встретили еще несколько групп по три-четыре темми. В одной из группок сидел какой-то Папирус, причем говорящий на том же исковерканном языке, что и зверюшки, которые сидели у него на черепе, на коленях и в нагруднике (я видела выглядывающих из-под него хвост).       — ХоЙ! — услышала я вдруг. — ПрИВ! Я ТЕМ!       Я чуть не споткнулась о маленькую зверюшку, почти что прыгнувшую мне под ноги, и от неожиданности ойкнула. Эта темми — первая, что обратила на нас внимание. Она ничем внешне не отличалась от своих сородичей, даже перекошенная мордочка с глупенькими глазками и наркоманской улыбкой ничем не отличалась.       — Тем ОЧ МНОГА знаит о достапримечатильнастях! Тем пакажит горад!       Мы хотели было отказаться, но умиленный писк Даши не позволил нам этого сделать. Словно ребенок, она подскочила к прифигевшей темми и начала тискать ее, словно котенка. К слову, та начала издавать звуки, похожие на что-то среднее между мурлыканьем и тарахтением трактора.       — Спасибо, но город нам показывать не надо, — сказала Саша, косясь на Дашу, лишь спустя минуту отпустившую темми. — Мы тут уже были.       Темми изменилась в лице и вдруг серьезно и четко произнесла заговорщицким шепотом, наклонившись к нам:       — Вы здесь не были.       Я вздрогнула от столь неожиданного утверждения, но постаралась не придавать этому значения. Нет, ничего, абсолютно ничего. Наверное, показалось.       — Что… нового в городе? — спросила Саша. не глядя в глаза котоподобному монстру.       — Хой! Тем знаит МНОГА навастей! — серьезность бесследно исчезла с лица темми, тут же начавшей балаболить. — Тем сказала тем, что цены в лавке тем СЛИШКАМ бальшые! У нас быль ревалюция! Гражда-а-а-анская вайна! Оч сирьозна.       Она тыкнула лапкой в стену, где рядом с картиной темми, оседлавшей дракона, была еще одна картина — на ней толпа темми с плакатами, явно нарисованными детскими мелками, стоят в центре деревни и с грозными лицами кидаются хлопьями.       — Тагда быль многа жертв… — прокомментировала темми.       Она еще несколько минут распиналась, а мы с умным видом слушали. Я пришла к выводу, что в этой деревеньке о войне знают лишь понаслышке. Лавке Темми была закрыта, да мы и не надеялись что-либо там купить. Мы собирались уходить, но у Свята перед этим хватило «исключительного ума и сообразительности» достать из чемодана крекер, один из тех что нам дали в дорогу Гриллби и Маска. Стоило ему сделать это, как все темми повернули головы к нему, и буквально через три секунды нас окружила маленькая армия из пушистых бормочущих созданий. Не скрою, в этот момент я действительно испугалась и подумала, не натравить ли их на Эррора.       Из деревни мы буквально катились. Ситуацию усугубила Даша, у которой подорвался мимиметр и она попыталась одним разом обнять всех темми, но те были явно не такими терпеливыми, как та, что нас сопровождала. Коротенькие лапки тут же стали вытягиваться и изгибаться, в итоге хватая нас за одежду и волосы, а потом нас и вовсе начали колотить, пытаясь выпросить еще вкусняшек. Выражение лица Свята описать было просто невозможно. Мы поспешили покинуть деревню.       На берегу реки мы наспех пообедали, вдали от назойливых зверей. Я была даже рада, что мы ушли. Когда это я успела стать такой скучной?..       Мы продолжили свой путь. Отдельно, наверное, могу выделить тот момент, когда мы проходили через комнату с фонарями. Магические розовые кристаллы, то загорающиеся, то потухающие, завораживали. Моменты, когда они загорались, были волшебны, и голова кружилась. Но стоило им потухнуть — и на мое сердце сжимал страх. Я никогда по-настоящему не боялась темноты, даже в детстве. Но сейчас одна только мысль оказаться в полной темноте наводила ужас. Слишком много случаев, когда тьму сопровождала боль и смерть, моя и чужая.       Пройдя какое-то расстояние, я поняла, что у меня опять слипаются веки. Я зевала, ноги и язык заплетались. Но когда я предложила передохнуть, остальные покосились на меня с удивлением, а Саша сердито заметила, что нам некогда разлеживаться на берегу реки. Она до сих пор была серьезна, что немало напрягало всех нас. Ни единой шутки, ни единой искренней улыбки. Неужели она настолько упряма, что не может признать собственных ошибок?       В конце концов мы договорились, что я немного передохну в чемодане, благо от моего веса тяжелее он не стал. Вернуться туда и переложить всю ответственность за реальности за его пределами было на удивление приятно. Я немного подремала, завернувшись в колючий плед, но желания вылезать все еще не было. Через отверстие в чемодане до меня доносились шаги друзей и стрекот насекомых. Никто не разговаривал.       Не зная, чем занять себя, я опять начала перебирать вещи. Это немного расслабляло меня, хоть и мало что из текста я могла перевести с английского. А здесь, благо, каждая комната была завалена хламом до такой степени, что копаться в нем можно было еще месяц. На этот раз «жертвой» стала внушительная двухметровая куча, обнаруженная на кухне. Она примерно описывала состояние моих школьных тетрадей и учебников к концу года, когда уже лень раскладывать все аккуратно.       Книги по зоологии, зельям, ботанике… черно-белые зарисовки каких-то странных то ли монстров, то ли животных с непонятными приписками, такими корявыми, что легче было Эррора убить, чем разобрать, что Охотник пытался написать. Были и пустые тетради лишь с несколькими пометками дат на полях, сделанными зелеными чернилами. Одна тетрадка была почти без записей, но между страниц были вложены сложенные вдвое и втрое пожелтевшие листочки, а иногда и просто обрывки бумаги с надписями. Я включила лампу и начала пытаться хоть что-то разобрать. Желтый яркий свет резал глаза.       Как я поняла, это были очередные записи Охотника. Причем они были еще более-менее пригодными к разбору, хотя бы потому что большинство из них было написано печатными буквами, словно Охотник внезапно разучился писать прописью. Может, это были даже не его записи… хотя нет, вряд ли. На каждом листке было по одной, реже по две-три строчки:       «Мы научились выращивать пшеницу! Откуда она вообще в этой дыре?».       «Он потерял маску и угас…».       Никакой логической связи не было. Просто обрывки мыслей. Но было нетрудно догадаться, что эти записи относятся к жизни в Чертовой Дыре. Остальные записи были сложнее, перевести их мне не удавалось. Но тут я почувствовала прохладу, коснувшуюся моего плеча. Я развернулась. За моей спиной стояла, наклонившись и заглядывая через мое плечо, Мика. Она выглядела куда лучше, чем я сама думала. Свет лампы делал ее почти полностью прозрачной, и я поспешно отвела лампу в сторону, чтобы рассмотреть старую знакомую. Она улыбалась, впервые за все время выглядя как самый обычный ребенок — несерьезная и любопытная девочка.       — Привет, — сказала она.       — Привет, — кивнула я, чувствуя всю странность этого диалога. — Как ты?       Гениально, Анна Сергеевна. А что еще спрашивать?       — Я-то нормально. А вот у вас дела не очень, — Мика скорчила гримасу в стиле «Денег нет, но вы держитесь». — Что читаешь?       — Записки Охотника, — честно ответила, показывая ей листки. И тут ко мне пришла одна мысль. — Слушай, ты же английский знаешь?       — И других языков не знаю, мы же с тобой говорим на английском, — пожала плечами Мика. — Или?..       От этого утверждения я чуть не расхохоталась.       — Видимо, в этом мире работает вселенский переводчик, — сказала я. — Наш с Сашей родной язык — русский, и все что ты говоришь, я слышу на русском. Вот так вот. Но с текстом не прокатило… так или иначе, можешь помочь с переводом? Мне интересно, что здесь написано.       — Ну ты даешь, — покачала головой Мика. — И я об этом только сейчас узнаю. Ладно, не суть. Чего там тебе перевести?       Я показала ей разложенные на полу листы, и девочка-призрак тут же начала зачитывать, указывая пальцем на клочки бумаги. Чем дальше, тем больше были записи и тем более читабельным становился почерк.       «Теперь у меня есть свет! Я могу писать нормально!».       «Бродяга построил домик на дереве — это так мило и так страшно! Чую, через пару дней его палатка развалится…».       «Палатка развалилась. Жрица назвала его идиотом и заставила все убирать».       «Страж и Восьмирук нашли Голубую Кровь! Господи, какой же он поломанный…».       Все записи были примерно в этом духе. Перерывы между записями были от дня до месяца, а то и двух. Что любопытно, летоисчисление было мне совершенно незнакомо. Самая первая запись была обозначена как «1.01» — «Темно. Очень темно. Ничего не вижу». Но последняя, «305.16»*, заставила меня вздрогнуть: «Открылся портал! Неужели это свобода?».       На этом записи обрывались. Эта была последней. Мика молчала, глядя на мятые листки бумаги, лежавшие на земле. Она нерешительно протянула руку, но тут же одернула сама себя, словно забыла, что не может к ним прикоснуться. Кажется, теперь и она прочувствовала часть этой тайны, окутывающей монстров из безымянной вселенной. И, кажется, загрустила вдвое сильнее обычного. Мне хотелось положить руку ей на плечо, обнять, но я знала, что только попытаюсь сделать это — и почувствую лишь холод, проходящий сквозь тело. Единственный физический намек на призрака.       И тут к нам буквально ворвалась Саша. Она распахнула крышку чемодана и одним ловким движением спрыгнула вниз, миновав лестницу.       — Че как? Я тоже решила немного передохнуть, а заодно сообщить, что если ты не вылезешь в ближайшие пятнадцать минут, Свят тебя убьет… — затараторила она, не сразу заметив Мику. А как только заметила, удивленно заморгала и широко улыбнулась. — У нас гости?       — Как видишь, — пожала плечами я. Мика сделала торжественный реверанс.       Тупая улыбка на лице Саши сразу должна была меня насторожить. И насторожила. Но предпринять я ничего не успела. Горлач шагнула к Мике, глядя прямо на нее, и внезапно подняла руку к ее лбу. Я не успела даже удивиться. Рыжая попыталась дать призраку щелбан. Разумеется, пальцы прошли сквозь голову, отчего Мика скорчила такую рожу, словно только что проглотила огромный кусок мороженого.       — Порядок, — ухмыльнулась Саша. — Все такой же воздушный морозильник.       — А у тебя были сомнения? — приподняла бровь девочка.       — Слишком уж плотной выглядела.       — Кто бы говорил, кусок мяса.       — От кого слышу, скелет недосгнивший.       Ситуация была комичной, но в то же время у меня было странное опасение, что Саше в голову придет затеять с призраком дружескую потасовку, причем без разбора, материальный противник или нет. В ее стиле.

***

      Хотленд виднелся впереди. Даже отсюда я чувствовала удушающий жар, исходящий от обители раскаленных камней и кипящих лавовых рек. Жар исходил от каждого камня, от каждой песчинки на берегах рек. И неудивительно, что я поняла, что мы приближаемся к границе, гораздо раньше чем увидела свет от оранжевых фосфоресцирующих камней и лавы, лениво текущей внизу.       Мне не хотелось возвращаться в Хотленд. Водопад даже в такое тревожное время убаюкивал путников перезвоном капель и шепотом эхо-цветов, туман окутывал ноги и руки, словно волшебное одеяло, разрушаемое нашими шагами, разрезаемое движением. И теперь покидать его совершенно не хотелось.       Мы со Святом шли вдвоем. Он нес чемодан, в котором недавно вслед за Аней скрылась и Саша, чтобы вытащить мою ленивую сестру оттуда. Но пока они обе не выходили, и мы шли дальше, условившись пинками выгнать их и сменить через полчаса. У меня уже болели ступни, но Свят пока не подавал признаков усталости, и поэтому я продолжала идти. В Хотленде стало еще хуже, ведь вдобавок ко всему теперь мои ботинки нагревались от камней.       До Ядра было не так далеко. До базы Альянса, где нас ждет отдых, нормальная еда и здоровый сон, было недалеко. Впрочем… надеяться на здоровый сон я перестала уже давно. Хотя бы с того момента, как поняла, что в первые дни на базе почти не спала из-за кошмаров, шедших за мной по пятам.       Когда-то мы проходили здесь вместе с нашими друзьями. С нами были грубые, странно шутящие, но ставшие нам лучшими друзьями ребята. Когда мы еще не видели Поверхности… Когда нашей единственной целью было добраться до Альянса, и мы четко знали, что нам делать…       Когда Охотник и Крыло Ворона были живы.       Что ж, теперь мне казалось, что мои кошмары преследуют меня наяву.       Мы прошли довольно большую часть пути к тому моменту, как наконец пристроились на привал. Совсем недалеко было логово Маффет, и я все еще помнила, как неподалеку, на берегу лавовой реки, нас взяли в плен рейдеры Нового Дома. Дальнейшая цепь событий почти полностью заглушила эти воспоминания, но здесь они ожили с новой силой.       Мы отошли подальше от дороги, чтобы никто не смог ненароком наткнуться на нас. Свят устало плюхнулся на песок и положил рядом с собой чемодан.       — Я позову их, — сказал он, открывая чемодан. Но я уже почти не слушала. То ли было слишком жарко, то ли стресс сказался на мне, но стоило мне усесться на мягкие горячий песок, как сон начал затягивать меня.       Какое-то время сквозь сон до меня доносились звуки из реальности, которую я привыкла называть «настоящей». Но другая реальность, называемая многими «сном», уже завладела моим разумом.       Мне казалось, издалека я слышала звуки музыкальной шкатулки, мелодия которой отражается от невидимых стен. Похоже на колыбельную. И я бы прислушалась к ней, но мои глаза вновь могли видеть. И поверьте мне, лучше бы они не видели.       Я вновь была на поле битвы. Словно бесконечное сражение, полное пыли и крови, не желало отпускать меня, вновь затягивая к себе.       «Где мое оружие?..» — донеслась до меня слабая мысль, и я не сразу поняла, что она принадлежит мне. Чуть позже я поняла, что и рук, чтобы держать меч, у меня не было. Я была наблюдателем и видела всю долину, где развернулось сражение. Была словно воздух — один на всех, всепроникающий и видящий все.       Я видела, как на вершине горы Охотника пронзили копьем, и он застыл с широко распахнутыми глазами на секунду, прежде чем упасть.       Я видела, как внизу Крыло Ворона отважно несется на кипящую черную волну чудовищ, но все равно в последний миг он смотрит в ту сторону, где сражается его брат, и на его глазах хрупкими льдинками замирают слезы.       Я видела, как от тяжелой раны Туманник тяжело оседает на землю, падает на колени и смотрит в небо, открывая миру из-под капюшона уродливую морду, залитую бордовой кровью.       Я видела, как Инк и тяжело хромающий, покрытый ранами Блудник исчезают в облаке пыли, которую поднял озорной ветер.       Я не сдерживала рыданий, но они в моем сне были… очень тихими. Словно шелест и завывание ветра, которое так легко заглушить, словно его не существует. Мои друзья могли просто умереть. И я не могу их спасти. Я бесполезна, на что мне даны мои силы, если я не могу защитить их?!       Отчаяние было похоже на ту самую волну пыли и пепла, что поднялась и закрыла меня от всего мира, сжала в кольцо, не позволяя выбраться. Я кричала в пустоту, незаметная, маленькая и бесполезная. Кричала до тех пор, пока реальность не начала рваться, исчезать и таять, стоило мне потянуться к ней, чтобы сохранить хоть клочок. Я осталась в полной пустоте, сжавшись в комок.       Меня привел в себя мягкий голос. Холодная рука легла на мое плечо, заставив поднять глаза.       «Даже вы не можете спасти всех».       Болезненная истина, произнесенная призраком маленькой девочки, словно вернула меня в сознание. Теперь я понимала, что сплю. Но легче от этого не становилось.       Лизи стояла рядом со мной, прикрыв глаза. Ее зеленое платьице, украшенное кружевами, трепетало, словно здесь был ветер… воздух… хоть что-то.       «Помни, — продолжал ласковый, но чуть настороженный голос. — Никогда не возлагай на себя слишком много. Однажды ведь Аня и Саша смогли переиграть все-все, вернуть мир в свое русло. Но даже тогда они смогли уберечь Подземелье от Геноцида и Флауи от смерти».       Она была права. Но…       «А теперь нужно проснуться».       Я открыла глаза и поняла, что в самом деле проснулась. Немного потемнело, словно несуществующее солнце спряталось за облаками. Свежий ветер принес намек на прохладу, словно прилетел прямо с Поверхности.       Я осмотрелась и ужаснулась. Мои друзья лежали возле чемодана, кто как — Свят пристроил на нем голову, Аня и Саша лежали, словно вдруг упали в обморок. Они спали. Почему? Они ведь не должны сейчас спать… никто не должен… а что, если их сейчас мучает тот же кошмар, что и меня только что?       Но следующее открытие отбросило назад все мысли. Нас окружили. Наше жалкое убежище. где мы остановились передохнуть в тени каменного навеса, было обнаружено. И вокруг были существа, чем-то смутно напоминающие черных собак. Они рычали, их маленькие глазки с ненавистью смотрели на нас, словно что-то едва останавливает их от того, чтобы броситься на нас.       Я не знала, что делать. Страх затопил сердце. Будить друзей? А получится ли? Почему вообще они уснули — ведь… Свят слишком бдительный для такого, а Аня и Саша только что отдыхали.       И тут я заметила еще одну деталь…       …в воздухе витает какой-то дым?