Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Катастрофа. Иначе и не скажешь. Кто сказал нам, четверым идиотам, что мы сможем выполнить задание и убить того, против кого уже полгода ведется самая настоящая война? С чего вдруг мы взяли, что мы способны сделать то, чего не смог сделать Инк?       Мне хотелось ударить себя. Но какой смысл? Все уже было кончено. Портал закрылся за нами, и я осталась в бесконечной темноте. Закрывай глаза, не закрывай — что толку? Все равно не найдешь ни единого отличия.       На какую-то долю мгновения в моей голове мелькнула одинокая паническая мысль: «Флауи нападает!». Бой с Омега-версией злого цветка действительно проходил в похожем месте. Как и бой с Богом Гипер-Смерти. Но все же в другом.       Воздух здесь был совершенно иной. Вернее, я бы даже сказала, что его и вовсе нет, но каким-то образом я ведь дышала. Моя одежда, ранее грязными клочьями висевшая на теле, как на неподходящем манекене, слабо развевалась, но ветра не было. Я парила в невесомости, в вакууме, где сама была единственным пятном на этом идеальном черном полотне пустоты. В этом мире я была ошибкой.       Раны почти не болели и не кровоточили, и это было удивительно. Я почти не чувствовала усталости, не чувствовала одышки, когда раздвигала руками пустоту, словно непутевый пловец. Казалось, мои пальцы тонули в этом черном Ничто и могли ощутить легкое гудение, но возможно, это просто шутки моего уставшего разума. Нужно было найти Сашу, и я не думала ни о чем другом, кроме этой простой цели.       Пролетев так неизвестное количество времени, я увидела наконец вокруг себя — над, под, сбоку, — белые островки, парящие в пустоте. Каждый размером не больше маленькой комнаты, а то и меньше. На некоторых только и мог стоять один человек, больше не поместилось бы. Они глючили, но не шипели, как было свойственно глюкам, с которыми сталкивалась я в Оригинальной Вселенной. Белые, выделяющиеся на черном фоне, но не светящиеся. На каждом из них я смогла разглядеть своего рода растительность — маленькие, кривые, жмущиеся к земле деревца и кустарники, трава, которая не шевелилась от ветра, которого нет. Такие же белые, как и островки. Лишенные красок.       Я попыталась подплыть к одному из них. Приблизившись к ближайшему островку, деревце, на котором едва доставало мне до макушки, я почувствовала, что гравитация в какой-то мере вернулась. Мои ноги твердо встали на белую землю, слегка примяв белую траву… и ступни мои утонули в текстурах, заставив меня похолодеть от ужаса. Изображение подо мной всколыхнулось, глюкнуло и вновь успокоилось.       Эти островки — такие же иллюзии, как и все здесь. Краем подсознания я понимала, что на самом деле ничего этого нет — ни черноты, расстилающийся на сотни километров, ни островов, ни даже меня самой наверняка уже нет.       Может, я просто умерла? Может, все, что я сейчас вижу — это мои Поля Асфоделей? Личное проклятие, место, где моя душа будет считать годы заточения, когда будут проходить лишь дни.       Это были трусливые бесполезные мысли. Нет. Я крепко сжала свой амулет, почти не светящийся, но до сих пор теплый. Моя душа еще жива. И ради Саши, которая наверняка тоже где-то здесь… я не должна сдаваться. Рано нам еще умирать, у нас ведь есть незаконченные дела.       Переведя дыхание, я присела и резко оттолкнулась от островка, тут же вновь оказавшись в невесомости. Раздвигала руками пустоту, вглядывалась в нее, словно шла через густой туман, какой бывает только осенью. Не знаю, сколько времени я летела, как далеко продвинулась, — если бы не острова, я бы и понятия не имела о своей скорости, быть может, даже и с места не сдвинулась бы за полчаса.       Пока я плыла, в голове, словно заевшая кинопленка, проходили моменты боя с Эррором от начала и до конца. Мне казалось, что в бесконечной темноте я вновь вижу алые кости и пронзительные лучи Гастер-Бластеров, оскалившихся на нас. Демопсы лаяли в моем разуме, хотя вокруг была зловещая тишина. Мне хотелось спать, но я боялась — знала, что в моем сне меня будут преследовать видения.       «Найти Сашу, найти Сашу…» — твердила я свой внутренний намаз, словно желая выжечь эти два слова на коре своего мозга.       Наконец, когда я уже была на грани сна и реальности, окончательно перестала воспринимать время и пространство, я увидела крохотную фигурку, парящую в невесомости совершенно одну. Почти невидимая, но достаточно быстро приближающаяся. Я прибавила ходу.       Она без сознания. Руки беспомощно раскинуты в стороны, парит в пустоте лицом вниз. Я подплыла ближе и перевернула подругу лицом вверх. Под глазами глубокие тени, похожие на нелепо нанесенный грим. Рука, которую я сжала за локоть в разодранной насквозь куртке, была холоднее льда. Это заставило меня перестать дышать… я пыталась уловить звук ее дыхания, приложила руку к ее рту. Слабое, едва уловимое дыхание. Жива. Это главное.       — Саш… — осторожно сказала я, похлопав девушку по щеке. — Саша! Земля вызывает!       Ресницы слабо заколыхались, и еще несколько хлопков спустя она зашевелилась. Почти мгновенно поджала колени к груди, перевернулась в пустоте на бок.       — Х-холодно… — пробормотала она, кутаясь в свою рваную куртку, словно в одеяло ноябрьским промозглым утром. — Не мешай, я сплю…       — Саша! — уже громче прикрикнула на нее я. — У нас нет на это времени!       Глаза наконец открылись и уткнулись в меня, затем медленно переползли на мое лицо. А затем и на черноту, что окружала нас, от которой начинало уже тошнить. Устало вздохнула и, опять посмотрев на меня, произнесла:       — Ну и… где мы?

***

      Я внимательно выслушала Анин рассказ, несмотря на то, что он состоял больше из описаний ее чувств и очень, очень смутных предположений. Она осторожно предположила, где мы могли оказаться. Антипустота. Место, откуда пришел Эррор. Но в это трудно было поверить… и, тем не менее, этот вариант надо было принять во внимание. От отсутствия гравитации кружилась голова, на место холода, преследовавшего меня во сне, пришло странное чувство… отсутствия чувств. Пространство, где мы были, нельзя было никак охарактеризовать: не холодно, не жарко, никакого ветра (да и откуда ему здесь быть?), не больно, не комфортно. Статус кво. И это было лучше, чем мой сон.       Пока мы разговаривали, я с интересом подплыла к одному из островков и примерно на расстоянии двух метров от земли оказалась в «зоне гравитации». Треснулась многострадальной рожей о землю, благо, трава смягчила падение. Гравитация стала такой непривычной после парения в пустоте, словно астронавты. Белая, словно покрытая пеплом трава была жесткой и немного колючей. Перевернувшись на спину, я посмотрела в пустоту. Здесь не было даже звезд, чтобы смотреть на них и мечтать о будущем. Как будто призрачный намек на то, что будущего-то у нас как раз и нет…       Аня села рядом, прислонившись к стволу деревца, напоминавшего акацию. Я почувствовала легкое гудение в руке и с дрожью отдернула ее. Моя рука застряла в текстурах земли, словно в глючной игре. Но тут же рука освободилась с легким шипением острова.       — Твое предположение об Антипустоте уже не кажется таким странным, — нахмурилась обратно и легла обратно, надеясь, что мои волосы не застрянут в земле, как рука.       Она зевнула. Мы обе устали и хотели спать, но спать-то нам как раз было нельзя… меня преследовал страх, что если я опять усну, это место поглотит меня полностью, сделает частью себя и полностью погасит слабо светящуюся душу. И я стану частью Небытия. Аня сказала, что нашла меня едва живой и холодной, словно труп. Мне не хотелось даже думать о том, что было бы, если бы она не нашла меня.       — На самом деле это не самый худший из вариантов, — сонно проговорила Аня. Я слушала ее лишь краем уха, чтобы не уснуть, пока она говорила, чтобы тоже не уснуть. — Пока я искала тебя, я думала, что мы вполне можем быть уже мертвы… и это — наш личный загробный мир, из которого мы никогда не выберемся. Эта тишина вокруг сводит меня с ума. Прямо как на Полях Асфоделей, правда? Но с другой стороны, если бы я была мертва, я бы вряд ли встретила тебя — ведь по теории загробный мир для каждого свой…       Ее рассуждения были несвязными, местами темы перескакивали. Я о себе могу сказать то же самое. Многие могли бы предположить, что я думаю о своих друзьях, об Альянсе, оставленном где-то в далеком недоступном мире. Но нет. Я вновь думала о доме и о недостижимом будущем, том самом «когда-нибудь», том самом «когда я стану старше», которое есть у каждого.       Многие говорят: «Когда я закончу школу…», «Когда я получу высшее образование…», «Когда я съеду от родителей…». Я же просто думала: «Когда я выберусь отсюда…».       Именно. Когда мы найдем выход их этого ада, спасем всех, как герои дешевого сериала, и вернемся в свой город, в свою квартирку. Мы продолжим писать вместе, проводя вечера за спорами о сюжете, когда-нибудь напишем самую настоящую книгу… Возможно, мы даже ее напечатаем, хотя бы только для себя. И не будем откладывать это на месяц, два, три. Аня опять будет покупать новые чаи и литрами пить кофе в «Старбаксе», а потом ныть, что у нее нет ни на что денег. Мы будем бросать жребий, кому в этот раз идти за кормом Пеннивайзу, и даже если выпадет мне, Аня как всегда пожмет плечами и пойдет собираться, потому что по пути можно послушать музыку. Такая простая жизнь, о которой я скучаю.       Я очнулась от слабого толчка. От неожиданности рука по привычке дернулась к поясу. Но это была лишь Аня.       — Не спи, — напомнила она. — Нам… пора бы идти.       Я кивнула, но мы пока не вставали. Я лишь села, сложив ноги по-турецки, словно чего-то ожидая. Мой амулет слабо светился — единственный источник света в бесконечной пустоте, так же как и амулет Ани, спрятанный сейчас под кофту. Я глубоко вдохнула и сосредоточила силу. Руки налились теплом и силой, слабое посвечивание костяшек пальцев стало подтверждением. Силы еще есть. Их мало, но они есть. Нам нужно продолжить искать… в конце концов, если сюда есть вход, значит, должен быть и выход! Эррор, открыв портал сюда, наверняка рассчитывал на то, что мы сдадимся и просто сойдем с ума в тишине, а наши тела станут здесь своеобраным предметом декора. Но он недооценивает людей, очень недооценивает! Мы будем искать до тех пор, пока не найдем или не умрем. Желательно, конечно, первый вариант.       Была лишь одна проблема — сон. Одного раза было достаточно, чтобы понять, что спать здесь весьма рискованно. Стоит потерять концентрацию, забыть о том, кто ты есть, и уйти в царство Морфея — и ты труп, что останется в этом царстве навсегда. А мы обе ужасно устали. Наши раны не кровоточат, хотя сердца продолжают биться, и я не знаю, что тому причина. Я до сих пор не хотела ни есть, ни пить. Но сон — мечта, маячащая перед носом, словно дразня. Но ладно я. Аня тоже измотана и мы можем разве что говорить друг другу «Не спи».       В какой-то момент поняла, что Аня говорит. Шепчет себе под нос, крепко закрыв глаза. Говорит с Микой. «Прошу, если ты слышишь… нам нужен совет… неужели вы опять оставили нас?». От отчаяния в ее голосе у меня мурашки прошли по коже.       — Видимо, очкастая оглохла, — с насмешкой сказала я, подавив страх. Юдина вздрогнула и открыла глаза. — Ну что, поплыли?       — Да.       Мы двигались через пустоту, словно лягушки, разгребая пространство руками. Иногда останавливались на каком-нибудь из островке, чтобы перевести дух. Один раз я чисто ради интереса сорвала одну из травинок и попробовала пожевать ее, но язык укололо, словно я облизала миниатюрный электрошокер, а травинка исчезла. Аня устало улыбнулась, глядя на то, как я вытянула язык и пыталась найти хотя бы признаки белой травы.       На самом деле мы понятия не имели, в какую сторону двигаемся, и не повернули ли мы случайно назад, ведь никаких ориентиров, кроме этих треклятых островов, не было. Так что старались не поворачиваться в другие стороны, смотрели лишь в так называемое «вперед». И как только приходили в себя, отправлялись дальше.       Несколько раз мне казалось, что я что-то слышу, но я списала все на усталость. Как же я ошибалась.       Чтобы не оставаться в полной тишине, которая быстро начинала давить, мы разговаривали. Раньше такие разговоры у нас были по вечерам с кружками чая, когда мы часами сидели и болтали о всякой ерунде, обсуждая последние события, а Пеннивайз сидел у кого-нибудь из нас на коленях («Вот пригрелся, наглец», — смеялась Аня) и урчал, как обросший шерстью танк. Сейчас же мы говорили не ради удовольствия, а просто чтобы не молчать. Это было нам необходимо.       Я рассказывала ей всякие факты из своей жизни. Забавно, сколько знакомы, а я все равно нахожу, что рассказать. Хотя не удивлюсь, если как минимум половину всего я уже рассказывала, просто забыла. Я говорила о своей матери, надоедливой ленивой сестре, учебе, которая заставляет порой биться головой о ближайшую стенку… Аня делала то же самое. Рассказывала о деревушке на Алтае, где когда-то жил ее дедушка, о горах, о родственниках из Киргизии, о своих одноклассниках.       Все закончилось, когда мы сели на очередной островок, чтобы отдохнуть. Я тяжело дышала, на лбу выступили капельки пота. Едва коснувшись земли, я рухнула на белую траву, не заботясь о том, что травинки щекочут кожу. И тут… земля исчезла. А какая-то неведомая сила потянула меня вниз. Я падала.