Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Я не успела даже среагировать. Саша с воистину жутким воплем, похожим на крик безумца, рванула прямо к кучке из пятерых скелетов, собравшихся на достаточно большом по сравнению с остальными островке. Черные, как всем известный Эррор, пусть и куда менее крупные, окруженные облаками глюков скелеты разом повернули головы к нам. Это выглядело жутко, словно они были оравой стервятников, что вот-вот набросятся на пробегающую по потрескавшейся земле мышь.       Я замерла, словно завороженная этим полным глухого отчаяния воплем. Саша приземлилась на островок и принялась бить, пусть ее сила работала с ужасными перебоями, била, топтала и ломала кости, отбиваясь от десятка рук со всех сторон разом. Я ее не узнавала. Словно перед Сашей были не совершенно незнакомые глюки-монстры, а сам Эррор во плоти. И почему-то я чувствовала себя виноватой в том, что моя подруга на моих глазах почти что сходит с ума, а я не могу ничего сделать, потому что мой собственный рассудок катится в тартарары.       Но нужно было приходить в себя. Я встряхнула головой и тоже приземлилась на островок. Сашу, и без того лишенную сил, к тому моменту почти добили. Растолкав скелетов, я одновременно схватила Сашу за шиворот и сгребла ее в охапку. Она была все-таки ниже меня, так что проблем не возникло. Нужно было выбираться, в этом я была уверена, и бой — не лучший вариант.       — Хэй, ребят, — нервно хихикнула я. — Вы нас извините, может, поговорим как цивилизованные существа? Выпьем чаю…       — Л-Л-ЛюДИ! УбИТЬ! — было мне ответом. Коротко и ясно.       Черт, вот угораздило нас! Я проверила, на месте ли кинжал. На месте, как миленький. Готова была уже прыгать обратно в невесомость, но Саша резко задергалась и вырвалась из моей хватки. Ее волосы растрепались, куртка покосилась.       — Отвали! — взвыла она и вновь бросилась в драку. Я едва смогла отцепить ее обратно. Невнятные бормотания смешивались с отчаянными криками. — Я устала! Мы находимся в этой дыре уже хрен знает сколько, может, уже несколько лет прошло! Я хочу спать, меня достала… эта… тьма!       Каждое слово сопровождалось ударом то по земле, то по первому подвернувшемуся скелету. нас еще не убили только лишь из-за того, что местные вряд ли привыкли к таким истеричным гостям и даже не умели сражаться. Хотя на их решимость убить нас это никоим образом не влияло.       — Успокойся! — резко рявкнула я так, что Саша замерла на долю мгновения. Этого мне хватило, чтобы собраться и призвать из последних резервов своей души несколько нитей. Две из них обхватили Сашу, а еще две пролетели с десяток метров и уцепились за один из островков сверху. Только бы не заглючить…       Подхватив брыкающуюся подругу, я, словно акробатка цирка, оттолкнулась от края острова. Вновь невесомость, но благодаря инерции мы летели вперед, и мои нити разом мигнули и исчезли через десять секунд, когда мы уже отлетели на порядочное расстояние. Скелеты за нашими спинами кричали и смеялись, но почему-то не бросались в погоню. Могли ли они вообще покинуть свои островки? Если и могли, то не стремились догнать нас. Лишь гаркали и кричали:       — Ва-а-а-ам Всё РРРАвнО ОтсЮдА не ВЫБРАТЬсЯ!       А мы удалялись. Саша перестала брыкаться, и вместе мы приземлились на остров в добрых тридцати метрах от скелетов. Когда я обернулась, их остров куда-то исчез, вместе с эхом глючных воплей.       И лишь тогда я смогла выдохнуть. Выпустив наконец Сашу, сползла по стволу дерева, даже не царапаясь о кору, ведь дерево даже не было похоже на настоящее. Усталость накатывала волнами. Закрыв глаза, я уже видела сны, поджидающие меня на краю сознания. Но вместо того, чтобы так и остаться лежа на земле, я встала. Скелеты не оставили мне серьезных ран, лишь пару раз царапнули и поколотили, так что предплечья и икры грозили перекраситься в фиолетовый от синяков. Как же все болит…       Забив на свои синяки, я подошла к Саше. Ей досталось от скелетов не меньше, на одном только лице три ссадины. Приблизив лицо, чтобы получше разглядеть, я…       Но Саша вновь отскочила, словно угорелая. Который раз за день… хотя какой смысл использовать эти слова? «День», «ночь», «неделя», «год»…       — Отъебись! — крикнула она, и я, совершенно ничего не понимая, увидела на щеках девушки слезы, падающие на белую траву и тут же исчезающие. — Как ты можешь думать о царапинах?! Мы застряли в гребаной Пустоте! Нас не существует, этих скелетов не существует, а ты!..       Она говорила, слова бездумно срывались с ее губ вперемешку с нагромождениями мата. Я слушала и не пыталась заговорить. Тоненькая струйка крови стекала по руке из-под вскрывшейся корки старой раны, но я не обращала внимание. Глаза опухли от усталости и желания рухнуть спать, но было не до того. Было страшно даже вдохнуть напряженный воздух с осколками бесконечных кодов, словно растворенных в каждой молекуле.       — Мы здесь уже которую неделю! Неделю! Наши уже точно мертвы, Альянс добит, а мы торчим здесь и не можем выбраться… — слова подруги, которую я, казалось, узнала как облупленную за годы нашей дружбы, раздавались в ушах эхом. — Меня все задолбало! Эта пустота! Эти острова и тупые недо-монстры! Всё это!       Не зная, куда выплеснуть эмоции, она рассекала широкими шагами островок и крушила все, что попадалось под руки. По ее рукам уже текла кровь, костяшки были стерты чуть ли не в мясо, но это ее не останавливало — дерево, трава, жалкие камушки шли в расход и превращались в обрывки кода, исчезающие с тихим жужжанием. Наверное, вся Антипустота слышала ее крики, все больше и больше напоминающие истеричные рыдания. А что могла сделать я? Попытаться остановить ее? А что, если она нападет на меня?..       Эта мысль пронзила меня, словно кривой кинжал, который убийца поворачивает в ране, чтобы превратить органы в кашу. Впервые за все два наших путешествия я боялась собственной подруги, боялась, что мы передеремся, что она… убьет меня в порыве… как я могу думать об этом?! Как я могу даже предполагать, что Саша, что всегда поддерживала меня, сейчас не выдержит очередное испытание?..       Не зная, что делать, я просто перестала слушать и медленно сползла на землю, сидя на корточках и спрятав голову в коленях, обхватив ее руками, словно пыталась укрыться от всего, что окружало меня. От криков, от «сломанных» монстров, желающих нам лишь смерти, от этого мира и от самой себя. Но побеги всегда были моей слабой стороной.       «Мика, Мика, если ты слышишь… если ты еще со мной…», — сбивчиво шептала я. Четкая мысль? Забудьте. Логика? Не слышала. Я просто нуждалась в помощи. В ком-нибудь, кто утешил бы.       В такое время люди обычно вспоминают маму, но я давно и мечтать перестала о том, чтобы увидеть своих родителей, услышать болтовню одноклассников, прижать к груди урчащий рыжий танк, живущий в нашей квартирке нахлебником…       Я не могла прижаться и заплакать, начать жаловаться кому-то на свою жизнь, ведь другие искали и во мне опору. Но я была лишь ребенком. Подростком, не лишившимся еще наивных грез о светлом будущем, прокрастинатором, убивающим время в компьютерных играх, когда выдается свободная минутка!       — Просто отзовись, ты ведь слышишь меня… просто отзовись, не бросай нас… вы нужны нам, ребята… — шептала я, заткнув уши.       Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я пришла в себя. Но Саша больше не кричала и не крушила камни, и все, что свидетельствовало о прошедшем стихийном бедствии — стертые костяшки пальцев и дорожки от слез, расчертившие лицо, словно кривая маска. Рыжая тяжело дышала.       — Ань…       Настала моя очередь отворачиваться. Я резко поднялась, едва не упав — ноги заметно затекли, — и прошла на другой конец острова. Всего несколько шагов. Колючая трава стала уже привычной. Белая, пустая, как и весь этот мир, лишенный смысла и созданный лишь из ошибок множества создателей. Мир, которого не должно было существовать даже в концепции.       Устало вздохнув, я села и свесила ноги с края острова. Смотрела в пустоту, густую, как самая темная из зимних ночей… даже в моем родном сибирском городе зимой таких темных и страшных ночей не бывало.       Все, что произошло за последние несколько дней, полностью выбило землю у меня из-под ног. И в прямом, и в переносном смыслах. Как в той песне, точно…

«И на каждой спине виден след колеи, Мы ложимся, как хворост, под колёса любви…»

      Последнее слово, конечно, не очень-то подходит… я любила мир, который призвал нас на защиту, так что, может, отчасти…       Если вспомнил одну строчку, всегда вспоминается и другая. А песня, пришедшая сейчас на ум, по-видимому, цитировала всю мою жизнь как нельзя точно.

«Если ты не кондуктор, если ты не рулевой, Тебя догонят колёса и ты уже никакой»

      А вот это похоже на правду. Даже если мы вернемся. Выживем в этом безумии и вернемся домой. Будем ли это мы? Останется ли от нас хоть что-нибудь человеческое? И если нет, какой смысл продолжать борьбу? Не легче ли дать себя на растерзание этим кровожадным чудовищам, что тянутся к нам, словно мотыльки, летящие на свет?       Я встряхнула головой. Нет. Нельзя отчаиваться. Слишком рано. Взбодрись, Юдина, ты же Настойчивость во плоти! Этот мир надеется на тебя, а ты хочешь так просто сдаться?!       Мой амулет, давно ставший почти что продолжением моего тела, словно дополнительный орган, почти не светился. Слишком мало сил. Но я была права, говоря… самой себе. Нельзя ныть. На войне всегда первыми умирают нытики. А мы уже больше месяца в Подземелье и далеко не первые в очереди на тот свет, значит, что-то в нас все же есть. Эррор наверняка был уверен, что отправив сюда нас, он не столько убьет нас руками истощения и других монстров, сколько рассчитывал на то, что мы сойдем с ума и сами перебьем друг друга, обезумев от отчаяния…       А вот мы не станем, хотя бы из упрямства! Из ослиного упрямства и эгоизма не станем сдаваться и продолжим искать выход. Пусть нас выкинет в какую-нибудь другую вселенную, пусть мы окажемся в богом забытой дыре, но мы выберемся отсюда. Нам здесь не нужно ни есть, ни пить, а сонливость… разве я не та придурошная, что не спала почти двое суток перед экзаменом по литре, а потом литрами пила кофе, как ни в чем не бывало?       Все эти оптимистичные мысли совершенно не вязались с моими недавними рассуждениями. И не мудрено — ведь все это было ложью. Самой наглой ложью в моей жалкой жизни.       Внезапно я вспомнила. Что мне снилось в тот раз, когда я ненадолго отключилась, пришибленная щупальцем гигантского осьминога. Единственный мой сон здесь, и он был… ужасен.       Подробности выплывали одна за другой с ужасающей скоростью. Я замерла, словно второй раз переживая все, что со мной тогда произошло. Безлунная темная ночь. Переулки Нового Дома, опустевшие с приходом войны. И главная площадь, в центре которой — я. Связанная по рукам и ногам, неспособная даже пошевелиться. Чьи-то голоса вокруг, протестующие и торжествующие вперемешку. Невидимые руки тянут меня к столбу и привязывают крепче, а вокруг уже лежит солома. Сухая, отборная, так трещащая и дымящаяся при горении… и даже интересно становится, от чего я умру первой — от огня или от едкого дыма?       Я говорила, что улица пуста? Так и было до какого-то момента. То ли у меня начались галлюцинации, то ли площадь и вправду заполнилась лицами… одинаковыми масками из белой кости с длинными вертикальными линиями, проходящими через пылающие бледно-красным огнем, таким похожим на пламя, что было готово разгореться подо мной. Эти маски колыхались, словно я видела их сквозь пелену жара, исчезали и появлялись, скакали и качались.       Эррор, возвышавшийся над ропочущей толпой, улыбнулся и дал сигнал поджигать. И тут же пламя загорелось под моими ногами, я оказалась в центре огненного круга. Это был конец всего. Нет ни друзей, ни врагов. Лишь пламя.       Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. И чувствовала, что под сапогами ноги и вправду слабо жжет. О чем я вообще думаю? Зачем вспомнила это?       Ропот толпы… почему я слышу его до сих пор?!       А, нет. Я выдохнула, чувствуя, как внезапно заколотившееся сердце вновь успокаивается. Это лишь Саша. Она лежала, уткнувшись носом в траву, и даже дерева не осталось, чтобы спрятаться в его тени. И тихо плакала, говоря кому-то, кто никогда не сможет услышать:       — Я просто скучаю… где ты, уебина дохлая? Только попробуй после всего этого мне на глаза показаться…       Похоже, не одна я ищу помощи у мертвецов. Одна рука Саши лежала на плече другой, где была повязана истертая рваная бандана. Она была до сих пор цела. А моя подруга, кажется, проходила третью стадию по Кюблер-Росс. Как мы докатились до такого?

***

      Ответа не было. Я прислушивалась к тому, что творилось в глубинах моего разума, пробегала каждый нейрон, надеясь найти там хоть намек на присутствие друга. Но пусто. Лишь мой крик в пустоту. Почему я вообще продолжаю спрашивать совета у того, кто не может услышать? У мертвого мальчишки, несмотря на то, что у меня и своя голова на плечах по идее должна быть? Есть о чем порассуждать.       Повернув голову, я посмотрела на Аню. И неожиданно вздрогнула. Она выглядела просто ужасно — и дело было не в грязных спутавшихся волосах, не пожеванной судьбой одежде и даже не количестве ссадин, царапин, синяков и ран под старыми повязками. Дело было в ее лице.       На нем не было ровным счетом ничего — ни грусти, ни тоски, ни даже усталости, так глубоко впечатавшейся в ее глаза за последнее время. Такая же пустота, как и мир, что окружал нас. Глубокие тени под глазами были куда заметнее самих глаз на бледной иссушенной коже. Белки глаз слабо покраснели от слез, но самих слез уже не было — давно засохли, оставив лишь напоминание. Она исхудала, кажется, еще сильнее, чем когда-либо, и теперь куда больше напоминала по телосложению Свята, нежели ту пожирательницу сырного печенья, какой я ее знала. Плечи беспомощно повисли, она сидела, сгорбившись и даже на качая ногами в воздухе, как обычно делает, когда ей скучно. Полностью в себе.       Что же это со мной? Я кричу, плачу, зову на помощь призраков и ругаюсь на подругу за то же самое. Я жалуюсь, обзываюсь и рву все, что попадается на пути. И совершенно не думаю о том, что она испытывает то же самое, что и я. Так же стремится попасть домой, так же скучает по нашему коту, по нашим друзьям, по нормальной человеческой жизни. И так же не знает, как выбраться отсюда. И сейчас ей так же нужна поддержка, а не мои вопли и гнев.       Почему вечно случается так? Почему я опять кричу, не в силах справиться со своими эмоциями, а она слушает, молчит и словно губка впитывает весь негатив, который я лью на нее ведрами? И никогда не кричит в ответ. Неужели ошибки ничему меня не учат?       Глубоко вдохнув, я встала. У меня зародилась идея. Я не смогу достойно извиниться, и она не сможет меня простить, даже если скажет «Все в порядке». Это я хорошо знаю. Но может, хоть небольшая глупость сможет ее порадовать…       С этими мыслями я ловко нырнула под остров, цепляясь за больно царапающие ладони камни. Под нами был небольшой островок, площадью всего с пару квадратных метров. Я оттолкнулась от верха «нашего» острова, преодолевая невесомость и, войдя в радиус гравитации другого острова, плюхнулась на траву. Там, среди белой травы и мелких камушков, я нашла то, что искала. Маленький белый цветочек, похожий не то на фиалку, не то на «анютины глазки». Хах, название как раз в тему. Ничего, что растет на этих островах, не вечно, и когда я сорвала цветок, я не знала, сколько он проживет. Поэтому со всех ног рванула обратно, карабкаясь на островок.       Осторожно подошла к Ане. Та даже не посмотрела на меня и отвернулась, не двигаясь, но словно каждым атомом своего тела пытаясь отстраниться. Прежде чем она успела хоть что-то сказать, я сунула ей под нос этот цветочек. Глупо, наивно, словно мы были деревенскими детишками, а я — мальчишкой, через пять минут после слов «Я с тобой играть не буду!» уже несущим избраннице своего сердца фиалку с клумбы ее же бабушки.       Аня непонимающе уставилась на цветок, затем на меня. Я попыталась изобразить что-то наподобие улыбки. Юдина попыталась коснуться белых лепестков, но в этот момент цветочек засверкал квадратиками глюков и исчез. Повисла неловкая тишина. Ну, по крайней мере, он дожил до того момента, как я принесла его. Оставалось ждать приговора.       Лицо Ани немного смягчилось, она вымученно улыбнулась, хотя глаза ее ни капли не изменились. Совершенно. Все та же пустота, словно кривое отражение Антипустоты. Словно она постепенно становится частью этого мира, лишенного эмоций и чувств. Я хотя бы попыталась…       Но извинения были поняты. Я сожалела о том, что вновь сорвалась и вдобавок подвергла нас опасности. Но и прощена еще не была. Я на это и не надеялась. Зато поняла, что лучше оставить наконец подругу в покое. Не лезть с извинениями, нет, это совсем не поможет. Если бы я могла понять хоть часть из того, что творится в ее голове… хотя для начала мне не помешало бы разобраться и со своей собственной черепушкой. Задача с двумя звездочками.       — Я боюсь, — наконец нарушила тишину Аня, даже не глядя на меня. — Боюсь. И боялась с самого появления в этом мире. Я не знаю, куда нам двигаться.       Я лишь кивала. И мне было так… стыдно за то, что она признала это, не боялась произносить эти слова вслух, в отличие от меня. Я продолжала прятать голову в песок, словно если я буду молчать, это избавит меня от страха неизвестности.       — И… — неуверенно добавила Аня. — Ты тоже боишься. Наверное. Я уже ни в чем не уверена. И все наши страхи это проклятое место пытается использовать, чтобы свести нас с ума. Загнать в ловушку нашего же разума. Нам нельзя сдаваться. Слишком рано.       От этих слов я невольно сжала кулаки до боли в истертых костяшках. Но промолчала. Не стала ничего отрицать. Слишком часто отрицала, чтобы сейчас еще говорить что-то.       — Идем, значит, до конца? — слабо усмехнулась я.       — Да.       Аня снова начала что-то неуверенно бормотать, пока мы сидели рядом и отдыхали. Нам нужно было двигаться дальше. И на этот раз мы не просто лежали в траве. Мы старались выжать из этого перерыва все, что можно, чтобы у нас были силы. Все было неплохо до того момента, как Аня вновь не заговорила:       — Знаешь, мне кажется, призраки все же слышат нас даже здесь. А вот ответить почему-то не могут… может, из-за того, что мы не спим? Ведь обычно они приходят к нам во сне. Хоть и не всегда.       — Не думаю, что я спала, когда мы получали амулеты, — осторожно заметила я, внутренне плюясь ядом от того, что эта тема вновь поднята. Мне не хотелось думать о призраках, вот совсем не хотелось. А уж тем более говорить.       — Я уверена, что Мика где-то рядом, — говорила Аня. — Я не чувствую ничего такого, что бы говорило о том, что ее нет… Жаль, что она не может связаться с нами. Она очень умная, хоть и младше нас с тобой. Жаль, что вы так мало общались… Но я не перестаю верить, что она может найти способ что-нибудь сделать…       Я чувствовала себя змеей, которой наступили на хвост. Сжала кулаки.       — Да хватит уже! — прошипела я, резко вставая. — Все про Мику, про Мику, про Мику! Нет ее рядом.       — Но ты, тем не менее, зовешь своего Джейсона, — наклонив голову, заметила Аня.       — Да просто потому что делать больше нечего! — у меня едва хватило сил не начать новую истерику. Но я только-только смогла сделать первый шаг к перемирию! Нельзя просрать все опять! Поэтому я лишь мотнула головой. — Ладно. Нам пора в путь.       Аня нахмурилась. Я смотрела в пустоту ее глаз и старалась не думать об этом.       — Как скажешь, — холодно ответила она, как отрезала, и тоже начала собираться.       У нас не было никаких пожитков, кроме собственных избитых тел, и вскоре мы вновь рассекали пустоту, плывя в неизвестном направлении, неизвестно зачем и неизвестно, сколько нам еще плыть вперед.