Часть IV. Глава 23. Кровь за кровь. Даша - Свят
14 февраля 2020 г., 14:00
— Пора идти.
Именно такой приказ я слышала в Оригинальном Подземелье, когда мы готовились к новой операции. Именно так сказала мне Яростная, когда мы готовились к межпространственным прыжкам до Нового Дома. И вот сейчас я слышала это от Жрицы. От той, кто давно потеряла веру в хороший исход ситуации, но не могла сдаться, поскольку все еще оставалась королевой. Я видела, как она подавлена, видела, как покраснели ее глаза и посерела кожа за то время, что мы здесь. И сейчас от нее последовал тихий приказ, словно мы идем на новую кровопролитную бойню.
А это была совсем не бойня. Дипломатическая миссия, пусть под одеждой нашей прятались десятки лезвий, а те, к кому мы шли, прекрасно знали об этом и держали под своей одеждой столько же лезвий. Вот как вершится дипломатия в Чертовой Дыре — каждый готов убить тебя за один неверный шаг, за одно отклонение от того, что оппонент считал «нормой». Я старалась дышать глубоко, но то и дело сбивалась. Чувствовала тревогу, зудящую под кожей, словно стая назойливых муравьев.
Что было худшим в этой ситуации — не знаю. Мне лишь было обидно, что опять нас со Святом разлучают. Каждый раз нас отправляют в разные группы с Рожновым, каждый раз мы даже не знаем, жив ли другой человечек из нашего родного мира или нет… и почти всегда эти операции заканчиваются провалом. Вот хоть бей, но заканчиваются. И почему мы до сих пор позволяем себе отделяться друг от друга? Когда Яростная сказала, что силы Свята помогут при его задании, а мои щиты смогут сдержать врагов, если переговоры пойдут коту под хвост, я хотела было возразить. Но нечего. Все, кто не идет в открытую навстречу Мглистому, отправляются спасать Альфис. Мы не могли позволить той, кто никогда не имела ничего общего с этим проклятым миром, гнить в тюрьме до тех пор, пока Мглистому не придет в голову шантажировать нас, играя с жизнью воительницы. И Свят был одним из немногих в этом мире, кто владел магией… достаточно сильной магией, что иронично, учитывая, что мы здесь являемся единственными людьми.
Что касается моей группы… мы решились на переговоры с Мглистым. На этот раз не только между ним и Жрицей в узких коридорах замка, но и со свидетелями. Помимо меня и Жрицы шли еще и Санс с Пернаткой. И вдобавок ко всему Страж настоял на том, чтобы тоже отправиться. Отказывать было бессмысленно — в конце концов, он тоже был предводителем большой группы, в какой-то степени даже важнее экс-королевы в лице Жрицы. Честно говоря, идти с ним мне было неприятно — пусть он и натянул капюшон обратно наг олову, скрыв отвратительную сухую кожу, да и к жутким лицам я стала привыкать за время пребывания здесь, Страж вызывал у меня особые ощущения. Не то чтобы неприязнь, но… просто нежелание находиться рядом. Шутки, которыми он разбрасывался по пути, раздражали своей неуместностью, каламбуры в стиле американских шоу были даже хуже костяных каламбуров Санса, а оптимистичный настрой настораживал. Разумеется, если приглядеться, оптимизмом от ящера и не пахло — в глазах притаилась усталость, а движения хоть и были быстрыми, но скорее тревожными. Я узнавала в этих чертах своих знакомых, которые дергались точно так же, когда старались скрыть волнение или страх.
Мы вернулись на территорию первого клана так же, как и ушли. Через старый ход и убежище Жрицы, на которое Страж отреагировал лишь едкой усмешкой. Это странно, что видеть вновь знакомые пейзажи мне было неприятно до такой степени, что хотелось просто закрыть глаза.
Мглистый уже знал о нашем приходе. На самой границе, освещенные оранжевыми фонарями, растущими вдоль раздела территорий, нас встретил отряд монстров во главе с Серой Полосой. Он выглядел мрачным и сосредоточенным. Они со Жрицей обменялись многозначительными взглядами. Странное чувство. Будто… я чувствовала груз всех тех эмоций, слов и лет, что накопились за то время, что они знакомы. Серая Полоса, этот хмурый воин, наверняка знал Жрицу еще до того, как она стала королевой. И сейчас, когда они наконец оказались на одном уровне, наконец с укором спрашивал себя и ее: «Как до этого дошло?». Именно это я почувствовала в его взгляде, не презрение и не жалость. Просто вопрос.
Слова были не нужны. Кивнув нам, отряд сменил построение — против нас пятерых было шестеро вооруженных до зубов воинов, которые встали сзади, спереди и по обеим сторонам, чтобы видеть каждое наше действие. В такой ситуации начинаешь понимать, каково это — чувствовать себя голой, даже когда закутан в три слоя одежды.
Город встретил нас сотнями монстров, собравшихся возле замка. Наверняка многие пришли из соседних районов и ферм, чтобы вы понимали весь масштаб действия. Народу было столько, что я даже удивилась — откуда столько монстров набралось в, казалось бы, небольшом городе? От всего этого стало еще больше не по себе. Что за дела?
Мглистый стоял на вершине лестницы, ведущей к главному входу во дворец. Величественная корона, венчавшая чешуйчатую черную голову, ярко сверкала. Но еще ярче сверкали хищные алые глаза.
— Жрица, — протянул Мглистый, демонстративно хрустя шеей, словно готовый к драке. — Я думаю, ты не должна иметь возражений насчет моей идеи.
— Созвать народное собрание, — мрачно сказала Жрица. Она выглядела спокойной. Ледяное спокойствие, которое держится лишь на остатках ее разума. — Я не могу высказать ничего против. Наш народ… имеет право слышать все, что скажем мы.
— Приятно это слышать. Кстати, добро пожаловать, Страж, — Мглистый кивнул ящеру, сделав акцент на имени. Страж стоял, так и не сняв капюшона. Алые кристаллы, которыми были украшены края его накидки, тихо постукивали друг о друга.
— И тебе не горевать, — ответил Страж, поднимаясь по лестнице. — Что же, народное собрание? Как в старые-добрые времена.
Три лидера стояли сейчас у ворот, а я, Санс и Пернатка, не удостоенные подобной чести, благоразумно сели на широкие перила, похожие на просто увеличенные вдвое ступени. Сотни взглядов было устремлено на нас. Уставшие, забывшие, что такое солнечный свет существа. чьим светом были лишь грибы да собственные глаза. Я смотрела на них сверху вниз, стараясь понять… хоть что-то. Жрица и Страж начали говорить, я же не слушала. Мой взгляд то и дело возвращался к ним, к этим обитателям темных пещер, запечатанным в этом мире могущественной силой. Впервые я видела их… в таком количестве. Вместе. И мой усталый разум не мог никак сосредоточиться на словах, которыми сейчас играли три лидера. Лишь изредка до меня доносились усталые слова Жрицы и ехидные замечания Стража, смотрящего на Мглистого исподлобья.
— От лица всей Мультивселенной я прошу положить конец нашей вражде и объединиться для победы над врагом, что хочет уничтожить всех нас! — закончила Жрица, крепко сжимая серебристое копье в своей руке. По толпе прокатились шепотки.
Момент решения. Теперь не только Мглистый решает, что делать. Нас слышит весь клан. И сейчас решится наша судьба. В этот момент я лишь надеялась и молилась всем богам, что Свят и остальные бегут сейчас со всех ног прочь из дворца вместе с Альфис, и если мы получим отказ, они уже будут на территории клана джет.
Но… боги жестоки. И стоило словам Жрицы отзвучать, как послышался звон бьющегося стекла. Сотни глаз устремились нам за спины, и я, почти не дыша, обернулась. Все было словно в замедленной съемке. Лохматик, окровавленный и избитый, упал на землю вместе с осколками цветного стекла. На третьем этаже в окне стоял, хищно оскалившись, Красный.
Да, это было жутко. Мех лиса был красным, как артериальная кровь. Глаза превратились в две щелочки. Коричневый кожаный плащ, так и не застегнутый, развевался на ветру. Там, держась за оконную раму, стоял безумец.
Я уже прицелилась ему в голову…
Но так простоял он недолго. Спустя всего пару секунд мощный удар вынес монстра вслед за Лохматиком, и ком из сцепившихся друг с другом Красного и Swap!Альфис покатился по земле, словно и не заметив падения на блестящий песок. Вслед за ними со второго этажа выпрыгнул Туманник, ловкий, уверенный, по-кошачьи проворный. В нем было трудно узнать того трясущегося, как осиновый лист, неуверенного и молчаливого монстра, что был мне знаком. Сосредоточенный, Туманник мягко приземлился на землю и перекатился по песку, вмиг оказавшись рядом с дерущимися. Альфис хоть и была сложена лучше лиса, но все-таки сдавалась под его напором — лапы, когти и ножи мелькали так быстро, что кружилась голова. Он не столько стремился убить ее, сколько запутать, поразить алыми и серебряными всполохами.
Дело плохо. Я хотела было сорваться с места и броситься на подмогу, но Пернатка крепко сжал мое плечо, не давая сдвинуться.
— Предатели! — донесся до меня голос Мглистого. Тот победно оскалился, вскочил с места и указал на дерущихся длинным когтем: — Они нарушили перемирие и вторглись в темницу! Все мы знали, от них не стоило ждать честности. Стража! — рядом с ним оказались сразу три воина. — Схватить их и казнить на месте!
Стражи бросились в сторону дерущихся, еще двое побежали, чтобы схватить Жрицу. Но доля секунды — и фонари показались тусклыми и бледными по сравнению с молнией, что ударила прямо в камень перед Мглистым. Кристаллическая порода раскололась, трещина глубиной с человеческий рост и длиной вдвое больше протянулась до лестницы, отрезав дракона от всех прочих.
И из толпы раздался вопль Громовержца:
— За королеву!
И, как бы это ни было странно, его поддержали еще несколько незнакомых мне голосов. В глазах Мглистого мелькнула паника. Он кричал страже поторопиться, а сам бросился бежать вдоль стены. Но там путь лже-королю преградила Яростная, размахивающая посохом, как мечом.
— Не так быстро!
Надо было что-то делать. Народ в толпе заволновался, кто-то уже бежал, чтобы вмешаться. Кто-то кричал яростно, кто-то с восторгом. Но первых было все же больше, и это было хуже всего. Яростная сошлась в бою с Мглистым, который, кажется, забыл о «перемирии» и без колебаний вытащил из-под мантии рапиру или шпагу, отсюда не разглядеть. К кому бежать? С одной стороны Яростная, с другой — Туманник и Альфис. Жрица наконец опомнилась и отбивалась от стражников, в чем ей помогал Страж. Нужно… просто… не паниковать!
Подумав об этом, я повернулась к толпе. Сосредоточилась. Я не мастер создавать такие барьеры, но сейчас нельзя позволить разъяренным монстрам задавить нас. Представила, как нас смывает поток желающих вмешаться в бой… и все получилось, как обычно, почти само собой. Зеленоватый щит в двадцать метров шириной отгородил замок от толпы. Я чувствовала, как сотрясается эта хрупкая защита под ударами монстров. Я стояла, пока остальные отбивались. Из ниоткуда возник Санс и Свят. Парень выглядел неплохо, отчего я испытала волну облегчения. Его не ранили. Но… наши переговоры пошли коту под хвост. Все эти речи, что репетировала Жрица в последней надежде вразумить свой народ, были бесполезны. И нам вновь нужно бежать, собирая по осколкам разбитую надежду. Ну… мы хотя бы смогли спасти Альфис, не так ли?
Свят отвлек меня от поддержания барьера, хотя мыслями я все еще тянулась к щиту, которым собиралась продлить нам жизнь. Он безмолвно сказал: «Смотри!» и указал пальцем на широкую мостовую, разложенную над нами в виде балкона: не знаю, что он хотел сказать, но план сразу показался дурацким. Потом я обернулась к Яростной, Мглистому, Лохматику, Альфис, Красному, Туманнику, Жрице и Стражу — для этого пришлось развернуться фактически на сто восемьдесят градусов, после чего живот скрутило от страха. Мы окружены. Мы умрем, если сейчас же не уймем друзей! Если они продолжат биться, не собираясь уходить, то мы точно погибнем.
— Где Пернатка? — Санс создал над своей головой Гастер-бластер и, вытянув руку, заставил его выстрелить белым лучом магии. Луч с оглушительным ревом полетел на идущих к нам воинов, и их разбросало во все направления. — Даша, скажи, что теперь мы не посеяли его!
Я ничего не ответила. Я видела, как сухощавый друг выбирается из гущи противников, сияя, как обычно делал в самых экстренных случаях. Небесное свечение от его глаз обжигало, как пламя, а белесый туман, который оказался огнем, заволок его руки легкой пленкой. Свечение от тела Пернатки было терпимым, и двигался он, как подобает любому воину. То есть, не как было в Сноудине пару месяцев назад или около того.
Пернатка схватил за горло Серую Полосу и швырнул его в Мглистого. Тогда Санс телепортировался сперва к Яростной, а потом к Лохматику, который, встав, помогал Альфис и Туманнику оттеснить Красного к краю балкона. Я видела, как появившаяся из облака искр кошка со всей дури ударила лиса по голове, едва не расколов хлипкий боевой посох надвое. Все четверо сгрудились возле скелета, готовые к быстрой телепортации. Когда они исчезли, одичавший от гнева Красный пришел в себя и закричал в пустоту.
Голос Стража стал грубым:
— Рвем когти! — звучало, будто это была вынужденная мера. Он хотел жить, а не сражаться до последнего в битве, в которой противники превосходили нас в количестве.
И мы бросились прочь, зная, что где-то недалеко нас ждут друзья. Санс не смог бы телепортировать сразу четверых к Клану джет, и потому я просто искала глазами. Убегая вдоль теней, тянувшихся от отвесных каменных стен, я наблюдал, как, ограждение лопается, а за ним дерущийся народ фактически без жалости убивает друг друга: одного из знакомых по имени Хэртстоун оставили без головы, а какая-то совсем юная дракониха была буквально задавлена числом. И я не знала, к какой касте принадлежат умирающие и убивающие.
***
Множество ног топало по дорогам, окружая нас с разных сторон. Я уловил звук падающего мусорного бака слева, похоже, догоняющие совсем не следили за дорогой. Остановившись лишь на пару секунд, я вновь бросился прочь. Вскоре до наших ушей стал доноситься стон ветра, который бежал меж колосьев и стеблей. Плантации были в паре километров, осталось совсем немного, но уже у ворот мы остановились снова. Я ясно понял, что если мы побежим дальше, то Мглистый узнает о тайном входе на территорию Клана джет, и эта мысль острым кинжалом врезалась мне в мозг новой головной болью. Я посмотрел на деле дышащих Дашу и Туманника, на распушившуюся от гнева Яростную и раненую в руку Жрицу, на полумертвого Санса, уставшего от постоянного пользования магией. Страж понял меня и кивнул. — Кто-то должен остаться, чтобы отвлечь их, — сказал он. — Я не могу пренебрегать безопасностью своих соплеменников! — Мы задержим их, — пообещал я. — Но вы должны уходить прямо сейчас! Я уже слышал вой. Это точно был Красный, который больше Мглистого хотел нас убить. И я побежал, не оглянувшись на Дашу. Я чувствовал, как она дотронулась кончиками пальцев моей ладони, но я не отреагировал — побежал вперед, зная, что должен делать. — Свят! — Кравцова с готовностью достала нож, но Лохматик отпихнул её к воротам. — Я тоже пойду, — сказал монстр, дрожащими руками держа свой топор. — Яростная, уводи их отсюда! — Есть! — Яростная перекинула руку Санса через плечо, а Жрица с ноги открыла дверь ворот, после чего Страж пронес дрожащего от усталости Пернатку внутрь. — Бегом! Все в укрытие! А Лохматик бросился за мной. Мы встретились со свитой Мглистого и прочими монстрами после второго поворота. Мы увидели их тени, и тогда я прыгнул в открытое окно чьего-то дома. Мысли вихрем завертелись. Я придумал план, но не верил, что он сработает. Лохматик залез за мной, и я, перепрыгнув через диван, подошел к окну. И, сжав кулак, выстрелил молнией в идущего посередине толпы противников. Монстр успел обернуться, прежде чем я пронзил его электрическим снарядом. — Вот они! — Красный бросился к окну, и тогда я снова выстрелил. Он проворно отскочил, достал кинжал и швырнул в мою сторону. Я спрятался за стенкой и увидел, как лезвие кинжала вонзилось в пол. — Прочь с дороги! — Мглистый оттолкнул Красного и, взмахнув рукой, вырвал оконную раму. Воздух вокруг него заискрился, потяжелел. Монстры побежали к дверям, но Лохматик уже подпер их своим телом. — Они наверняка в том доме! — Так достаньте их мне! Я храбро выступил на свет и вызвал шторм из мини-молний, желтым ураганом ударивший по оголившим пики солдатам. Я не мог дать им увидеть, что нас только двое! Пусть думают, что мы все запрятались в какой-то одноэтажной лачужке, зато они не увидят, куда убежали Даша и остальные. Лохматик раскроил дверь топором, при этом кого-то прикончив. Он вышел навстречу врагам и, оскалив зубы, вошел в самую гущу битвы. Я продолжал стрелять по монстрам с другой стороны дома, не давая им проходу. Но их было так много, что я просто не успевал заряжать пальцы и снова стрелять. Силы мои были на исходе, а Мглистый, стоявший до этого в сторонке, увидев, что я выдохся, снова ударил — я ощутил, как воздух толкает меня в спину и несет к дракону в лапы. В последний момент я достал нож, готовый убить короля ударом в глотку, но вместо этого пролетел по другой траектории. Ветер поднял меня вверх, как на американских горках. Ладонь Мглистого разжалась, и я также стремительно рухнул у него за спиной. Голова гудела от удара. Затылок прошила боль, я чувствовал влагу под затылком. Кровь… Открыв глаза, я почувствовал, что онемевшие ноги тянут за собой меня. Мглистый направил лапу в мою сторону, напряженно глядя в лицо. Он словно спрашивал: «И как ты меня победишь?». Несмотря на боль и постепенно уносящееся прочь сознание, я выстрелил в него так точно, как мог прицелиться с расплывающимся перед глазами миром. А потом, освободившись, услышав рев, встал и побежал. Перепрыгнул через окно, через диван, буквально выбросился из дома, чтобы помочь Лохматику. Он никого не убил, но серьезно ранил. Но главным нападающим оказался Красный, который размахивал оставшимся при себе кинжалом. Я оказался рядом с ним, создав кое-как желтый лук. Уроки Громовержца не прошли даром — теперь я пытался выжимать из последних сил только самое полезное. А с луками у меня была связана особая история. Нас окружили с обоих сторон, и тогда, поняв, что никого больше из предателей нет, Мглистый истерично закричал, ударив мечом по земле. — Где они?! — вопил он. — Где Жрица и Страж?! — Ушли, — плюнул я и изобразил на лице мертвецкое спокойствие. — И я советую вам разойтись, потому что в руках у меня смертельно опасное оружие. И за спиной тоже. Лохматик согласно продолжил рычать. Мглистый осмотрел раненых воителей и лужи крови, которые образовывались у них под ногами. Он криво улыбнулся. — Если бы вы хотели, мы были бы уже мертвы, не так ли? — он перебросил меч в другую руку. — Ребята, прикончите их! Красный резко вонзил когти в грудь Бродяги и с хлюпаньем вырвал кусок плоти. Алый фонтан коснулся солдат, и те, вошедшие в состояние шока, отшатнулись. Сверкая зелеными глазами, лис бросился вперед. — Он мой! А вместе с ним на меня побежали Мглистый и Весельчак. От красноречивого короля с даром убеждения и холодным умом ничего не осталось. Я видел взбешенного ящера с огромными крыльями и длинными, острыми когтями. Мантия спала с него, и я смог рассмотреть каждую чешуйку на его теле. Они выглядели, как сотни иголок, которыми, скорее всего, меня сейчас заколют до смерти. Весельчак поник, но стал помогать королю и достал свернутый кольцами кнут. Лохматик и Красный вновь столкнулись в сражении, а я наотмашь выстрелил в Весельчака. На самом деле я хотел в Мглистого, но Весельчак будто не по своей воле встал между нами, оказавшись живым щитом. Я понял, что Мглистый опять пользовался своим телекинезом, и разозлился. Когти впились мне в плечи, и кровожадный блеск в золотистых глазах монстра вогнал в дрожь. Он опрокинул меня на землю, что я не смог удержать лук — он рассеялся, и оставалось надеяться только на то, что я успею дотянуться до него рукой. Но эти же руки он заблокировал, прижав сильными крыльями к земле и зашипел мне в лицо, роняя струи слюны на нос. Я сморщился, приготовившись к быстрой кончине. Но Мглистый ничего не сделал. Как это обычно бывало, к нам вовремя подоспели друзья. Яростная взмахнула лапой, зашипела, и Мглистого отбросило от меня, будто в него впечатался большой шар для сноса зданий. Я плевался, как мог, чтобы скорее избавиться от омерзительного запаха и вкуса. Потом Санс отрубил кому-то голову острой костью, и вояки стали постепенно разбегаться, схватив истекшего кровью Бродягу и Мглистого, который без сознания осел на землю. Лохматик не мог нанести точный удар, потому что Красный с легкостью парировал и уворачивался от всех атак. Он с насмешкой смотрел на неповоротливого друга, махавшего топором в разные стороны, бил лапой в спину, шею и живот. И прозвучал тихий, сорвавшийся хрип. Яростная, я и Санс обернулись на торжественный вопль Красного, стоявшего за Лохматиком. Яростная закончила с пируэтами и раскидыванием Мглистого в разные стороны, как тряпичной куклы. Она смотрела на кровь, стекавшую с затылка Лохматика. Я замер от поразившей меня мысли, когда я увидел полностью окровавленную лапу лиса: «Он буквально вспорол ему шею». Лохматик упал сперва на колени, дальше на живот… и замер, закрыв глаза. Кошка, еще секунду стоявшая, словно статуя, со скоростью гепарда сорвалась с места. Она раскрыла клыкастую пасть, крича что-то нечленораздельное, и я почувствовал, как меня вдалбливает в землю то давление, что наполнило пространство между нами. Воздух потяжелел, нагрелся, но я не мог пошевелиться. Животный страх за друга заставил меня забыть обо всем на свете, а злоба Яростной только усилила эффект. Санс схватил меня за локоть и телепортировал к Яростной, когда она подошла вплотную к лису и замахнулась посохом. Красный оскалился, извернулся, нацелился на неё кинжалом, но кошка исчезла в море искр. И мы сразу появились у него за спиной. Я помню, как голос в голове сказал: «Стреляй!» — и я направил на Красного длинную изгибающуюся молнию. Он вскрикнул, задымился и осел. Яростная схватила Лохматика, и Санс по щелчку пальцев снова нас переместил. Прежде чем исчезнуть, я посмотрел в глаза Мглистого и поразился вернувшемуся к нему спокойствию. Я отчётливо помню, как мы возвращались. Яростная и я несли Лохматика через поле. Они волочили его, крепко держа за руки, вдоль пропаханных дорог, сгибая и сшибая на своём пути мелкие деревья, топча грядки. Лохматик не открывал глаза, даже когда кошка истошно выкрикивала его имя в самое лицо. А Санс тащился сзади. Его миссия была выполнена, и он мог неспешно дойти сам. Проход открылся перед нами, и появившийся в проёме Форсети с листком с заклинанием сказал: «Живей сюда!». Мы вбежали в лагерь: я покатился по склону, и Яростная с воителем дотащили Лохматика без меня. Санс поднял меня с земли, что-то выкрикнул в ухо, но я не услышал. Даже когда Даша пробежала мимо меня, спрашивая Яростную, что случилось, когда Пернатка затряс меня за плечи, я почти не реагировал. Мои ноги дрожали, сердце бешено колотилось. Готовый вырубиться, я спросил заплетающимся языком: — С ним все будет в порядке?.. — Все будет, Свят, — сказал Пернатка, глядя мне в глаза. — Просто подожди… ты сегодня потрудился, отдохни… — Нет. «Не спать… не бойся…». Я вспомнил оскаленную пасть Мглистого. «Стоп!». Дрожь в теле прекратилась. Я посмотрел на Туманника и Альфис, которые обеспокоено взирали из-за спины Пернатки. Со лба ящерицы стекала стойка крови, подбитый глаз Туманника распух. И я оттолкнул их, поняв, что должен посмотреть на Лохматика. Я должен убедиться, что с ним все в порядке! — Туда нельзя, — сказал, встав передо мной, Крайго, но я отпихнул его и вошёл в палатку. Я слышал злобное рычание, чьё-то тихое бормотание. Когда я оказалась в кругу монстров, обступивших моего друга, сердце замерло и похолодело, как кусочек льда. Лохматик лежал на каменном столе, с его шеи струились ручьи крови, заливая спину и пропитывая бурую шерсть. Я хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Шок цепями связал тело, не давая пошевелиться. И лишь в отдалении я слышал вопли Яростной, которая тыкала когтем в монстров, одетых в серые рясы, и хлестала себя хвостом по бокам. Кто-то уже колдовал над раной Лохматика, хотя я чувствовал — никто не уверен, можно ли вдохнуть жизнь в существо, которое ранили в спинной мозг. Потом Яростная ударилась в слёзы, упав на колени. Я нечасто видел её плачущей, отчётливо помню только тот случай, когда кошка делилась с Лохматиком своими опасениями о Чертовой Дыре. Все её тело сотрясала дрожь, взлохмаченный мех, в некоторых местах свисавший колтунами, как-то сразу поблек. Я обернулся к Даше, что неотрывно смотрела на друзей. Она пронизывала взглядом Стража, Яростную, пациента, меня, Пернатку и Жрицу, которая неосознанно вцепилась в товарищей, словно чувствовала боль своего соотечественника, как собственную. Глаза Даши были розовато-красными, как будто воспалёнными какой-то страшной болезнью. А потом, тяжело сглотнув, двинув плечами, развернулась, растолкала собравшихся и побежала прочь. «Это я во всем виновата…». И эта страшная мысль Кравцовой, дошедшая до меня, как эхо ветра, встряхнула, как тряпичную куклу. Перед глазами пробежали обрывки того, что случилось в битве: взор Даши устремился на Красного, который показался из окна, и доля её мозга решила, что неплохо бы запустить лису диском по башке. Но она этого не сделала. Я понял, что догонять её нет смысла, и остался стоять. Я старался унять дрожь, не дать себе заплакать. Пытался сделать сердце каменным, чтобы никто не обращал на мою жалкую истерику внимание. Это же глупо, да? Лохматик выживет, разве нет? — Пернатка… — голос Яростной звучал хрипло, будто вместо неё говорила трехсотлетняя старуха. А сгорбившись, она сразу постарела. Я даже не имел понятия о её возрасте, но был уверен — ей точно не шестнадцать. Когда Санс и Альфис отвели Яростную подальше, чтобы та не видела, что делают лекари с её другом, она посмотрела на Пернатку. Во взгляде читалась маленькая и хрупкая надежда. — Пожалуйста, сделай что-нибудь… ты же знаешь, как он нам… как он мне дорог. Пернатка с жалостью посмотрел на подругу, отвёл глаза. — Я не могу. — Ты можешь, — отрицала Яростная, словно и не понимая, что монстр и так потерял достаточно силы. — Ты же чертово порождение неба! Так сделай чудо, исцели его! Вместо горя пришла свирепость. И эта свирепость словно сгустила между нами воздух. Яростная теперь походила на злобный комок красной от крови шерсти. Пернатка не шелохнулся, но я заметил изменения в его поведение. Едва заметный кивок, уже нескрываемая жалость и что-то вроде благодарности в голосе, когда он сказал: «Хорошо». После чего наркоман развернулся и твёрдой походкой стал пробираться к Лохматику. Он все не двигался, понял я, приподнявшись. «А если он уже никогда не проснётся?». — Посторонись! Пернатка вновь засветился. От него струился яркий белый свет, который ослеплял, который выжигал глаза, и приходилось плотно жмуриться, чтобы не обжечься. Но я смог-таки что-то разглядеть. Охваченный светлым ореолом, Пернатка наклонился к шее Лохматика, протянул руку — сияние, как реки, потекло вдоль вен, видное даже под шерстью, сконцентрировалось в ладони и ударило разом прямо по монстру. Горевшие синевой всего неба глаза остекленели, Пернатка стал внимательно смотреть на друга. А потом сияние исчезло, и послышался стук. Открыв глаза, я кинулся к ним, оттолкнув Меткую, что почему-то тоже пришла, и узрел недвижимого Пернатку. Но вместо него пошевелился кое-кто другой… Тихо засопев, Лохматик поднял вялую лапу и ощупал свой затылок, но ничего не почувствовал. А я своим глазам не верил — и где же глубокая рана от когтей, где кровь, кроме той, что уже испачкала монстра? — Где я?.. — он попытался поднять, но я остановил его, боясь, что рана вдруг откроется. Я хотел сказать что-нибудь, но испугался, что каждый произнесённый мною звук будет слишком громким и резким для чувствительных ушей монстра. Может, он даже забыл, что мы в сговоре с Кланом джет, и начнёт паниковать, если я скажу о них? — Давай я, — сказала Яростная, поднимая при этом Пернатку и по-дружески обнимая. Но она не отводила глаз с Лохматика, будто тот оказался восьмым чудом света. — Рада видеть, приятель. Ты потерял сознание и… Дальше слушать я не стал. Все мои мысли были поглощены Дашей, и я помчался на её поиски. Я навестил её, сидевшую возле костра. Присел рядом. Старался улыбнуться, безмолвно сказав, что опасность миновала. Но Даша даже на меня не посмотрела. Она сидела, глядя на красное пламя, и грела сине-алые руки. Стертые. Замёрзшие. Кровоточащие. И грубые. А потом, повернувшись ко мне, холодно спросила, все ли в порядке с товарищами. Движения её губ почему-то воспроизведи в моей памяти романтические фильмы, которые изредка смотрит моя мама. Я ответил, что все хорошо. Теперь хорошо, так хорошо, как может быть в нашем положении. А Кравцова только хмыкнула. Лицо девушки осветило оранжевым блеском, и темные глаза на показались мне объятыми огнём. Я не знал, как завести разговор, но знал, что Даше очень нужно выговориться. — Ты как? «Ты такой олух!». Мне подумалось, что Даша настолько устала, что не сможет кричать. Она просто пожмёт плечами, тихо ответит, рассказав о своём моральном состоянии и ляжет спать прямо на вытоптанную землю. Но вместо вменяемого ответа Даша закричала. — Ну, а ты как думаешь?! Мы все едва не погибли, большинство ранено, Мглистый охотится за нами, а ты… — девушка схватилась за волосы, шипя почти по-кошачьи. У неё дрожало веко, тряслись колени, и только сейчас я заметил смертельную бледность на лице. — Ты даже не вздрогнул. Не помог. Ты точно человек? Последние слова были сродни пощечине. — А что со мной не так? — испуганно пролепетал я. Даша слишком бурно реагировала. Она схватила меня за грудки и притянула к себе. — Ты когда-нибудь видел, чтобы Пернатка, как мёртвый, висел на ком-нибудь? А чтобы Лохматик измазался в собственной крови до такой степени, чтобы она стекала с него дождем? — перечисляла Даша, эмоционально жестикулируя и проявляя сотни чувств громким голосом. — А видел ли ты, как я и Яростная отреагировали? И что делал ты? Теперь я понял, о чем она. Даша не жаловалась, она не хотела, чтобы я утешал её и друзей. Она, понаблюдав за мной, была в шоке. Я не проявлял почти никаких эмоций. Почти ничего не говорил. Только унимал легкую дрожь, и это было единственное, что выдавало мой страх. — Ты излишне хладнокровен! — не дав даже рта открыть, продолжала сыпать обвинениями Даша. — Ты любишь нас? Ты дорожишь нами, или единственным, кто всколыхнул в тебе хоть что-то, был Охотник? Его имя электрическим копьем вонзилось в живот, но я лишь стиснул зубы. Я не хотел ни криков, ни слез, особенно я не жаждал ссориться с Дашей. Задели ли меня слова Кравцовой? Да, бесспорно. Но я не хотел скандалов на пустом месте так, как хотела этого она. — Я боюсь, что ты вообще перестал что-либо чувствовать. Когда в последний раз ты проявлял искренние и сильные чувства, Свят? Когда?.. Лишь из злости и обиды я даже не попытался припомнить, а ведь таких моментов было много. Я просто держался стойко. В данный момент Даша напряжена: только что нам удалось удрать от психически нездорового дракона-короля и его слуг, и мы, проигрывая в численности противникам, смогли выжить. Как же здесь реагировать Даше Кравцовой, которую я всегда знал, как слишком эмоциональную девушку? Я сжал кулаки. — А если кто-то ещё из нас умрет? То что ты сделаешь? Будешь также с каменным лицом стоять и не втуплять? Я же видела! Я же помню, как ты реагировал на смерть Ани и Саши! Тебе было плевать! Она забыла, как я себя чувствовал. Или не так поняла. Может, я не бился в истерике и не рыдал в подушку. Может, я отчаянно верил в их выживание, как верил в смерть Охотника. Но упрекать меня в том, что я хладнокровно отношусь к своими друзьями? Что мне будет все равно, если вдруг Дашу убьют? Разве она забыла, как именно я держал её голову, а второй рукой пытался зажать рану, как просил дышать в унисон со мной? Тогда я встал, ещё крепче стискивая зубы и пальцы. Я чувствовал, как окаменевшие щеки наливаются кровью, ледяная дрожь сильнее бьет по позвоночнику. Но не трясся. Я лишь с нескрываемым раздражением и первыми зародышами ненависти в душе смотрел на подругу. Раскрыл рот, сказал, но слишком громко, чтобы это прозвучало, как голос нормально человека: — Да просто я не веду себя, как конченная истеричка! Даша закрыла рот, с большей обидой посмотрев на меня. Она встала, встретившись со мной взглядами. Вид у неё был оскорбленный, но гордость не позволяла ей не дать мне ответа. Даже если этот ответ — испепеляющий взгляд. И я не собирался умолкать также, как не собиралась секунды назад она. — Просто я сдержан, Даша. Я не веду себя, как ребёнок. Я не строю из себя героя драмы, черт подери! Мало нам забот, чтобы плакать каждый раз, когда кто-то палец порежет? А? Чего молчишь? Я подошел ближе. Даша наконец отвела от меня взгляд. Почувствовала вину или разозлилась сильнее — я этого не узнаю. Но если бы разозлилась, я уверен, её амулет покрылся бы сеточкой трещин. — Ты понимаешь, как глупо звучат твои слова, Даш? — Для тебя и глупо, — отчеканила та. — Мы же смотрим на жизнь по-разному. Я, как человек, который никогда не отличался сдержанностью, и ты, человек справедливый, которому, похоже, скрывать чувства не в новинку. А я-то все думала, что с тобой не так… — А что с тобой не так? — рявкнул я. — Где же твоя хваленная доброта? Я думал, ты проявишь её по отношению к Яростной. Хотя бы к ней! К кошке, которая на коленях просила врачей спасти самое ценное, что у неё осталось. И где была ты? Ушла. Ушла, разрыдавшись! Тебе было больно смотреть на это, да? — Конечно… — непонимание на лице Даши заставило разозлиться меня ещё пуще. Наверняка спрашивала себя: «Почему он задаёт такие банальные вопросы? Разве это так сложно понять?». — Почему нельзя хоть раз подумать головой? — крикнул я. — Это так сложно? Так сложно держать себя под контролем и не разводить ссор на пустом месте? Так сложно не оскорблять людей и обвинять их в том, в чем они не причастны? И тогда, дав мне сильную затрещину, она развернулась и побежала прочь. После этого я очнулся, огляделся. На меня смотрел весь лагерь: Форсети вышел из палатки вместе с какой-то рыжей монстрихой, муравей Флит пролил чай, слепая девочка всхлипывала. Ярость, которой я не мог больше найти применения, вырвалась через рот: — Конец представлению! Развернувшись, я тоже пошёл прочь. Потом-то, когда Даша ушла, я понял от чего сердце болит — амулет шептал, что я поступил несправедливо с ней.
