Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Мое сердце стучало медленно и гулко. Я внимательно следила за курсором мыши, пока тот открывал папку диска. Среди всех ярлычков выделялся файл «undertale_b» с маленьким сердечком. На него Гастер и нажал.       «Давным давно две расы правили землей: ЛЮДИ и МОНСТРЫ.       Но однажды между ними вспыхнула война.       После продолжительной битвы людям удалось одержать победу.       И с помощью волшебного заклятия они заключили монстров под землю…»       Такие знакомые слова и такие знакомые картинки. Все смотрели на экран, словно в этом могло появиться нечто новое. Но все было так же, как и обычно. Я на секунду отвлеклась. Напряжение в комнате выводило из себя. Вокруг огромного экрана столпились четыре человека, монстр и робот. Дисплеи-глаза Гастера немного подрагивали, совсем как настоящие. Блудник ерзал в инвалидной коляске. Я повернулась обратно к экрану.       Возможность выбора имени пропала. Стоило закончиться кат-сцене, как тут же появилась поляна золотых цветов. И тут ждал первый сюрприз. Вместо привычной всем Фриск, желтоглазого ребенка с прикрытыми глазами, на нас смотрела Чара. Жуткая улыбка, взгляд темных глаз-полосочек и зеленый свитер. Что она здесь делает? Кажется, даже Гастер был озадачен.       — Я думал, это бета-версия игры, — произнес он, ставя пальцы на кнопки передвижения. — Но видимо, ошибался.       Маленькая фигурка подчинялась всем действиям игрока, но меня все равно не оставляло чувство, будто она продолжает следить. Даже когда стоит спиной. Гастер прошел вдоль стен, ища какие-нибудь рычаги или переходы, — конечно, если вспомнить, что здесь должен быть проход в катакомбы, — но не нашел ничего. Прошел дальше, сосредоточенно глядя в экран. Словно в его голове происходил диссонанс, и до этого он по-настоящему не осознавал, что является лишь NPC.       — Так мы выглядим для вас снаружи? — спросил он не отвлекаясь от управления.       — Вроде того, — ответил Свят.       «Разве что все кажется… бледнее, что ли?» — добавила я про себя. Мне казалось, что все немного посерело по сравнением с оригиналом. Хотя может, это просто особенность компьютера?       Прошли в первые ворота. Но вопреки ожиданиям, нас не встретил маленький желтый цветочек. Вместо него была… пустота, нормальная для следующих после пацифиста прохождений. Я знала, что сейчас должна появиться Ториэль и произнести базовые фразы, но она не появлялась. Гастер просто прошел дальше, и никто…       Никто не пришел.       — Что-то не так? — спросил Блудник, покосившись на наши лица. — Вы побледнели.       — Здесь должна быть Флауи и Ториэль, — объяснила Аня. — Но их почему-то нет. Даже после плохой концовки всегда приходит Ториэль и говорит с персонажем. Это… странно.       — В самом деле, — согласился Свят. — Смотрите!       К этому моменту Гастер уже прошел в комнату с первой головоломкой. Но музыки все так же не было, ни единого звука. А головоломка была пройдена, дверь в следующий коридор распахнута. Различий становилось все больше и больше.       Мы прошли еще несколько комнат. Тишина в них напоминала о пути Геноцида своей странной тяжестью. Ни единого монстра не встречалось на пути, и все, что в этих пещерах было «живым» — Чара, внимательно следящая своими черными глазками. В какой-то момент Гастер потер переносицу и, вздохнув, закрыл игру.       — Видимо, мы ошиблись. Здесь нет ничего важного.       — Но… почему вместо Фриск там Чара? Это наверняка важно, — возвразила я.       — Быть может, изначально Чара должна была быть главным героем, а не Фриск? — предположила Аня, но в голосе ее было сомнение.       — Как-то не очень верится, — покачала головой я.       — Ладно, — вздохнул Гастер. — Можете идти. Уже поздно, а утром опять будете жаловаться на недосыпание. Я постараюсь найти что-нибудь интересное в файлах, но… не очень-то верю в успех.       Уходя, я еще раз обернулась к нему.       — Ты в самом деле совсем не спишь? — спросила я прежде, чем закрыть дверь.       — Бесполезная трата энергии, — пожал плечами ученый. — А что?       — Просто… может, и стоило бы. Перегрузишься.       — Мои системы нормально реагируют на непре…       — Ты понял.       И я отправилась спать. От яркого монитора болели глаза.       Спала я неспокойно, но главное — мне хотя бы удалось уснуть. И с утра все началось заново — завтрак, гомон, патрули и рутина. Но на сегодня Свят предложил сделать перерыв от тренировок. Я, морщась от боли в мышцах, с радостью согласилась. На утро у нас был назначен визит в какую-то АУ, но Крис согласился подменить меня (что вызвало у Свята странное ворчание), а уж без последнего члена отряда там точно справятся.       Воспользовавшись случаем, я предложила прогуляться в Новый Дом. Выбраться к цивилизации было как никогда приятно, а уж назвать цивилизацией своих соседок по корпусу я точно не осмелюсь. Достаточно один раз увидеть Сьюзи в восемь утра в коридоре, чтобы понять мою точку зрения.       После освобождения Подземелья жизнь действительно начала возвращаться в привычное русло, но что-то, я думаю, изменилось навсегда. У каждого прохожего за поясом или на спине было какое-нибудь оружие, от магической пушки до обычного кухонного ножа. Никто не рассчитывал больше на одну лишь магию, зная, что если враг нагрянет, он будет во всеоружии. Когда на прилавках начала появляться еда, многие в панике делали запасы, сейчас же чуть-чуть успокоились. И старались жить так, словно все нормально. Подстраивались, как и делали всегда. Но это отнюдь не означало, что все успокоились. В народе все еще чувствовалось напряжение…       И с одним из его проявлений мы столкнулись буквально на окраине рынка. Маффет из Underkeep всеми пятью глазками сверлила приземистого монстра-енота, сложившего руки на груди.       — Еще раз говорю, мэм, по такой цене я вам и вшивого коврика не продам! — сердито сказал енот, прикрывая глаза. Я присмотрелась к его лавке — ковры довольно грубой, но качественной работы были развешаны, создавая три мягкие стены.       — Но вы ведь знаете о моем трудном положении! — отстаивала Маффет, топая ножкой в дорогой туфле. — Моем и моих милых паучков!       — Но зачем вам ковры?       — Ночи холодные!       — Вы живете в Хотленде! — торговец уже срывался на крик.       Я поморщилась. Я так и чувствовала, как они готовы наброситься друг на друга. Маффет трясла мешочком с деньгами, а енот вздыбил шерсть и расставил руки в разные стороны прилавка, словно боялся, что сейчас покупательница просто схватит один из ковров и бросится бежать. Ноги сами двинулись к прилавку.       — Простите, а о чем спор? — добродушно спросила я. Семь глаз зыркнули на меня.       — Ковер стоит восемьдесят золотых, а эта… мадам, — последнее слово торговец прорычал сквозь зубы. — Утверждает, что я обязан отдать его за шестьдесят! Никакого уважения! У нас здесь не базар, чтобы торговаться! Цена за изделие фиксированная!       В ответ Маффет смерила его таким уничижительным взглядом, что мне самой стало не по себе.       — Спокойно, спокойно, господа, — я улыбнулась, выставляя руки ладонями вперед. — Думаю, вы можете… договориться?       Оба покосились не меня с интересом и пренебрежением одновременно. Я чувствовала себя дурочкой. Прокашлялась и заговорила:       — Знаете, господин… — я вежливо наклонилась и посмотрела на торговца.       — Тревис, — буркнул тот чуть спокойнее, чем пару секунд назад.       — Господин Тревис. Вы сами понимаете, что государство стоит на грани экономического кризиса… — я с демонстративным вздохом прикрыла глаза на секунду. — И сейчас спрос вертится вокруг предметов первой необходимости. Еда, одежда, оружие. Предметы роскоши падают в цене.       — Но никто в моей семье никогда не продавал ковры так дешево, — возразил Тревис, разводя руками. — Я просто не могу так посрамить своих предков!       — Времена меняются, и вряд ли ваши предки могли предположить, что начнется межмировая война за выживание… — я покосилась на Маффет, с каждым моим словом расплывавшуюся в широченной улыбке. — А вы, госпожа Маффет, должны уважать права торговца. Как уже сказали, цены устанавливает производитель.       Прежде, чем она успела что-либо сказать, я продолжила:       — Как насчет того, чтобы сойтись на средней цене? Допустим, семьдесят монет. Если кого-то что-то не устраивает, можете просто не покупать и не продавать. Но уважайте друг друга и прислушивайтесь к мнению сторон.       — Может, я и могу снизить цену на пять монет, — енот неохотно потер затылок, глядя в сторону. — Из уважения к иномирянам.       Маффет надула губки, но не стала возражать.       — Семьдесят пять так семьдесят пять, — сказала она, отсчитывая деньги. Я облегченно выдохнула. Напряжение сразу стало сходить на нет, не полностью, но до допустимой нормы. Миссия выполнена, и я могу возвращаться к Святу.       — Круто ты провернула, — присвистнул Свят. — У тебя все лучше получается.       — Что?       — Ну, эта твоя пассивная способность. Ты вечно всех миришь. Сколько у тебя ушло времени? Минута?       — Да не преувеличивай, им просто нужно было вмешательство третьей стороны! — отмахнулась я, направляясь в сторону прилавка с шарфами и всевозможными тканями.       Свят улыбнулся и покачал головой, стукнув себя указательным пальцем по виску.       — Я ведь рассказывал, что чувствую, когда кто-то считает что-то несправдливым. Пока ты с ними говорила, они были похожи на остывающие чайники. Чувство несправедливости испарялось из них. Это твоя сила.       Я усмехнулась, копошась в карманах. После инцидента с Сашей и Сьюзи денег ни у кого из нас четверых почти не осталось.       — Отличный у меня набор, создание острых волшебных щитов и хиппарьская аура. Может, мне еще и повязку на голову найти? И веганом стать?       — Вегетоид был бы рад, — фыркнул Свят. — Ладно, пошли, пока нас не хватились… А, поздно.       Последнее относилось к Оригинальному Папирусу, бежавшему к нам через всю улицу. Он махал рукой и улыбался, привлекая кучу внимания.       — Даша! Свят! Вас звал… другой я! — запыхавшись, сказал скелет. — Сказал, чтобы вы перестали «пинать баклуши» и подошли к северной башне через пятнадцать минут.       — Другой ты — это… — начала я, но Свят сам продолжил:       — Ленивый и в оранжевой толстовке?       Папирус закивал. Я мысленно выругалась. Swap! Папирус был тем еще тираном, когда дело касалось того, чтобы заставить работать других. Я вздохнула.       — Мы успеем хоть взять по корндогу?       — Если он опять пошлет нас в Outertale, я лучше воздержусь, — во взгляде Свята так и читалось горькое сожаление о событиях минувших дней. Я хмыкнула.       — А я лучше съем что-нибудь.       Добрались мы до башни только через двадцать минут, на бегу жуя остатки корндогов. Для того, чтобы соблазнить Свята, вполне хватило одного лишь запаха. Папирус, сидящий на первом этаже за общим столом, смерил нас пренебрежительным взглядом, словно хотел сказать: «И это — надежда людей и монстров? Я сваливаю с этой планеты». К моему удивлению, также в комнате сидел Блудник, тяжело опершись на подлокотники коляски. Рядом не было никого, кто мог бы ее перекатывать, что меня радовало. Значит, он справляется с этой нагрузкой сам.       — Ты звал? — спросила я, сглатывая и кидая жирную палочку в мусорку у стола.       — Ага, — протянул Папирус. — Не думайте, что получится улизнуть из патруля и остаться незамеченными. Бездельничать будете вечером. Я бы хотел, чтобы ты, Даша, отправились в Новый Дом из Solartale и проверила все там. А еще не помешало бы осмотреть солнечные батареи, говорят, они барахлят. С тобой еще идут Оригинальная Андайн и Аня. Блудник тоже отправится с вами.       Я шокировано покосилась на Блудника. Тот ерзал в инвалидной коляске, прекрасно понимая ущербность своего положения.       — Но…       — Врачи считают, что ему не помешает больше свежего воздуха и света, — сказал Папс. По его интонации вполне было понятно, что все вопросы неприемлимы и на самом деле его попросту заставили. И отнюдь не врачи. Блудник смотрел все мрачнее, но молчал.       — Ладно, сэр! Когда отправляемся?       Свят, разумеется, пытался потихоньку улизнуть, но такому длиннопалому явно было трудновато спрятаться за спиной невысокой девчонки вроде меня.       — А ну стоять, юноша! У меня и на вас есть планы!

***

      От грохота заложило уши. Ториэль зажгла в своей руке яркий огненный шар, крикнула: «В сторону!». Яростная легко увернулась от летящих на неё осколков камней и снова ударила Силой. Теперь мощь её удара разнесла последние препятствия, пыль и камень рассеялись по полу крупной серой рекой. Я громко откашлялась, прикрывая разболевшуюся от шума голову.       Лансер выбрался из сугроба и, трясясь так, что зуб на зуб не попадал, подошел к нам.       — Не делай так больше, — попросил юный король. — У меня едва уши не отвалились!       — А я теперь похож на каменное изваяние, — буркнул посеревший Святослав, пытаясь заляпанными пылью рукавами стереть кусочки фиолетового кирпича с лица.       — Я просила вас отойти, — холодным голосом парировала Яростная и покрутила в руке боевой посох. Она вгляделась своими пугающими красными глазами в темноту. Теперь иглы слабого лунного света за нашими спинами пробивались в густую черноту Руин. — Тори, не можешь выйти вперед?       Королева кивнула, зажгла во второй лапе еще одно белое пламя и нырнула в темноту. По щелчку пальцев Святослав покрылся желтыми извилистыми молниями, чье жаркое свечение немного покалывало кожу. Он ступил в проделанный проход следом за Ториэль. Яростная саркастичным реверансом пропустила Лансера следующим. Он, конечно, не понял, с каким неуважением относится к нему взрослая кошка, поэтому с довольной миной пошел за друзьями. Я, Пернатка и Яростная вошли последними, и единственный источник света, предоставленный нам — белый огонь Ториэль и маленький шторм от тела Святослава.       У нас было дело. Инк ничего не просил, это была инициатива Ториэль — пройти через Руины и поискать еще ходы на Поверхность. Её беспокойство сразу передалось мне. Эррор может до скончания времен сидеть в своей новой крепости, но рано или поздно попытается вернуться в Подземелье. Наверняка первым, что он предпримет, будут запутанные лабиринты, которые соединяют Поверхность и Руины. И чем глубже мы спускались, тем явнее становились намерения Истребителя Миров. Многие ходы были завалены и оплетены его шероховатыми паутинками толщиной с руку Ториэль.       Я чувствовала, как мою душу обступило зло. Оно сужалось, тянулось ко мне своими отвратительным скользкими щупальцами. Я видела перед глазами слово: «Ошибка». Глубокие воспоминания, словно ледяное озеро, затянули на самое дно: там я видела, как убивала монстров вместе с Фриск и по команде начальства Альянса. Я бежала прочь от своей личности — мелочной, цепляющейся за любые отголоски прошлого.       — Вы тоже это чувствуете? — спросил Святослав, содрогнувшись. — Я чувствую Эррора и Найтмера, но понимаю, что их здесь нет. И все-таки…       — Я чувствую только вонь! — Лансер скривился и схватился за нос. — Будто лиса сдохла!       Серо-полосатая шерсть на загривке Яростной встала дыбом, и внезапно выпущенные когти впились в рукоять посоха. Хвост взметал шлейфы пыли с пола, и все это прилипало к моим и Пернаткиным штанинам. Мертвая тишина напугала нас не хуже всякого громкого скримера из фильмов ужасов. Но я заставляла себя не бояться, зная одну вещь — эти Руины совершенно пусты. Только треск огня разбавлял молчаливое напряжение, повисшее между нами и темнотой. Темнотой, в которой, убеждала я саму себя, ничего нет.       Двинулись дальше. «Дальше» оказалось развилкой. Потолок нависал на хлюпких, усеянных трещинами столбах из фиолетового кирпича. Замшелые булыжники скрипели под весом земли, которые были над нами.       — Куда? — спросила я.       Ториэль ответила незамедлительно — указала горящим пальцем в правую сторону, где пол был устойчивее, а потолок не грозил в любую минуту обвалиться на нас со всем своим содержимым, и сказала:       — Туда. За мной!       Её решительность поражала меня и заставляла сердце колотиться чаще от немого восторга. Я была рада, что бывшая Хранительница Руин ведет нас по разгромленным останкам прошлого.       «Надо в следующий раз проштудировать их повнимательнее, — вспомнила я про старые записи Гастера, которые в прошлом я украла из его кабинета. — Возможно, там что-то говорится обо всех уровнях Руин».       Напряжение немного унялось, когда Лансер начал рассказывать Даше о своем отце. Маленький король не любил упоминать его плохие поступки и зациклился только на смешных историях о Пиковом Короле. Он, наклонив голову к голове Даши, рассказывал ей об огромных размерах королевского пуза, из-за которого король не мог протиснуться за стол. Когда же у него получалось, то живот был похож на бомбу замедленного действия — все ждали, когда же стол отскочит от упругого батута и перевернется.       Ториэль вдруг остановила шествие взмахом руки. Её сосредоточенный взгляд бегал по холодным коридорам Руин. Я слышала, как в туннелях воет одинокий ветер. Паутина и лишайник, свисавшие до плеч, подернулись от дуновения и прилипли к волосам. Это было похоже на касание паучьих ножек…       — Передышка, — немного улыбнувшись, сказала Ториэль и, швырнув один огненный шар в центр комнаты, погасила второй, стоило только сжать руку. Святослав прекратил источать молнии и замер перед теплым пламенным сгустком. Мы все сгрудились вокруг него, оглядываясь в пугающем мраке. Молчание Руин ледяными пальцами щекотало мои нервы. Хранительница Руин устроилась рядом со мной, поджав под колени длинное фиолетовое одеяние.       — Тори, — нарушила тишину Яростная, не отводя глаза от белого шара. Я видела его яркое отражение в этих темно-алых глазах. Ториэль не ответила. Она положила рогатую голову на колени, и её спина вздымалась и опускалась, словно во сне. Кошка повторила: — Тори!       Пернатка легонько толкнул Хранительницу Руин в плечо, и та вздернула голову.       — Да, мое дитя? — машинально спросила мама-коза, а потом широко распахнула глаза и захлопнула пасть. Она смотрела на взрослую кошку-воительницу со здоровенным боевым посохом за спиной. — То есть…       Яростная почесала затылок. Пернатка прыснул.       — Да, неловко получилось… — мяукнула монстриха и схватила себя за хвост. Стал перебирать пушистые ворсинки на кончике. Было видно, как нервничает Яростная. Я даже чувствовала это — я слышала стук её сердца, как трескается её шерсть от напряжения, а уши буквально пылают. — Я хотела спросить тебя кое о чем… ммм… ты точно хорошо знаешь это место?       — Уж в чем в чем, а в этом даже не смей упрекать Ториэль! — не дала я никому сказать ни слова. — Она — самый лучший проводник.       — Это все, конечно, очень приятно слышать, — разнежилась Хранительница Руин, мило улыбаясь уголками губ. — Но Яростная задает вполне резонный вопрос. Я отлично знаю Руины, — теперь Ториэль обращалась к кошке. — Но, увы, так и не разгадала все их секреты. С приходом Ани и Саши я вдруг осознала, что все Подземелье, и Руины в том числе, таят в себе намного больше, чем казалось на первый взгляд. А ведь, казалось бы, мы все это и построили!       — То есть, если я буду в шаге от смертельной ловушки, ты меня предупредишь? — с явным облегчением спросила Яростная, хоть и не показала этого.       — А как же иначе?       И снова наступила тишина. Мы сидели так недолго, потому что Пернатка решил, что время двинуться дальше уже пришло. Пришлось разгрести еще несколько валунов, которые вообще можно было сдвинуть — что-то делала я, что-то Яростная. В целях безопасности Святослав не вмешивался. Всю дорогу я почему-то думала обо всем пройденном пути. Руины — темные и бесконечные, виделись мне отличной метафорой моей истории. Свалившись в первый раз в Подземелье я и Аня шли по нескончаемой тьме, не зная, куда приведет нас очередной поворот. В итоге мы пришли к свету… через тысячи шипов, стрел и падений в грязные ямы. Глядя на Яростную, я вспоминала Лохматика, на Пернатку — Крыло Ворона и разбитого Блудника. Ториэль же навеивала мысли об Азриэле, последние частички которого заставили Флауи пожертвовать собой ради монстров.       — Свят, — обратилась Ториэль к мальчику, который снова покрылся молниями. — Не мог бы ты посветить дальше? У меня… — она через плечо обернулась к нам. — Дурное предчувствие.       Я усмехнулась.       «Знаешь, Ань, о чем я сейчас думаю?», — представила, как спрашиваю это. А она спрашивает в ответ:       «О чем же?».       «О том, как самую оранжевую силачку прибьет стрела в висок!».       Аня сказала бы: «Не смешно» и фыркнула. Непреодолимая тяга тотчас выбраться из подземелий и вернуться к подруге воткнулась в мышцы ног, как спицы. Мне не хотелось торчать здесь в обществе монстров и людей, которые в той или иной степени не доверяют друг другу. Я хотела быть с человеком, которому доверяла полностью и беспрекословно. Но я справилась с искушением и осталась на месте.       Источающий желтое сияние лук лег ребром в ладонь Святослава. Он натянул тетиву, его пожелтевшие глаза сверкнули вместе с амулетом на груди, и пальцы отпустили стрелу в свободный полет. Она электрическим вихрем промчалась по туннелю, обнажив нашему взору остроконечные ржавые шипы, которыми были усеяны нажимные плиты.       — Этого места я не знаю или же не помню, — сказала Ториэль и, подойдя вплотную, приготовилась встать на смертоносную ловушку. — Надо проверить, то же тут решение головоломки…       — Нет! — Лансер белой молнией метнулся к ней и преградил путь. — Ваше пушистое величество, при всем моем уважении, мне кажется, то, что кажется незнакомым — трогать не стоит.       — Я с ним соглашусь, — кивнул Пернатка. — Мы можем потом сюда вернуться и поискать решение. Но давайте сначала проверим менее опасные пути, ладно?       — Пернатка, — хмыкнула я. — Ты так уверенно говоришь о безопасности будучи наркоманом…       Он ничего не ответил. Наверняка думал, что после возвращения в Замок примет и каким способом — и это при условии, что никто его не застукает и не отнимет драгоценную дурь!       «Интересно, почему он принимает наркотики?».       Мгновения тепла рассеялись, как капля речной воды в соленом океане. Обходя самые опасные ходы, мы все равно натыкались на ловушки и решаю их. Так мне пришлось учить Святослава решать головоломку с разноцветными рычагами, от которой у меня в свое время знатно горел задний проход. И вскоре мы вышли на залитую серебристым светом поляну. Мягкий золотой ковер под ногами, к сожалению, смятый и загрязненный, все равно отдавал сладким ароматом цветов. Теперь я стала понимать, что многие ходы рано или поздно приведут путников на эту поляну — начало начал, место, с которого начинается игра. Но мы искали совсем не это…       Я предложила Лансеру и Пернатке подняться со мной на Поверхность и осмотреться. Остальные не стали возражать. Было понятно, что скоро ноги перестанут держать Ториэль, а Святослав свалится на золотые цветы и уснет в позе эмбриона. Лансер был рад такой вылазке, так как до этого не бывал наверху.       Недосказанность Инка начинала раздражать. Я чувствовала дурноту от мысли, что Радужный играет в свою собственную игру. Просто, глядя на далекие звезды, которые мерцали на темном небосклоне, я вспомнила, как часто Инк молчал и редко говорил правду. Правду такую же реальную, как эти звезды. Возможно, сказались мои усталость и желание вернуться в Новый Дом, и я думала слишком много. Но вот, мы сами, без приказа свыше, добрались до места бывшего Барьера, и я почувствовала свободу от цепей Альянса.       Проехавшись по лифту, мы быстро очутились на вершине горы. Ночь полнолуния белесым сиянием осветило голую, испещренную шрамами землю. Мы, чтобы лучше разглядеть Поверхность, стали карабкаться по карнизам и обходить невидимые в темноте острые скалы. Лансер часто спотыкался, и Пернатка, недовольно фыркая, поднимал его раз за разом. Его покрасневшие от частого потребления вредных веществ глаза все равно отдавали его родной голубизной. В крови я видела небесно-чистые сапфиры. Воющий ветер хлестал щеку, и волосы лезли в глаза, но я упорно продолжала идти, взбираясь все выше и выше. Мои ноги привыкли к частой ходьбе. А раньше, вспомнила я, не могли добежать и двух кругов вокруг школы.       Взобравшись на самую-самую вершину, которую так сильно продувало, что мне приходилось использовать свои душу, чтобы не сорваться, мы взглянули в сторону людского города. Когда Барьера не стало, ничто не отделяло монстров от человеческого рода. И Эррора тоже…       Пернатка вздрогнул даже не от холода, а от увиденного. Я тоже, хоть и пыталась скрыть страх, заползший мелким червяком в грудную клетку. Лансер переступил с ноги на ногу, посмотрел на меня и Пернатку. Как и я, он не собирался обнажать свои чувства, но все-таки спросил:       — Неужели мы ищем безопасный путь туда?       — Надеюсь, что до этого не дойдет, — ответила я. — Уж лучше идея про шпиона, чем… это.       Город казался искаженной версией самого себя: в ночи четко вырисовывались неестественно черные и густые ростки гадкой субстанции, которые цеплялись от здания к зданию, свисали со шпилей и паутиной усеивали окна. Родившись в Москве, я усвоила закон города, такой же нерушимый, как физика — даже ночью город не спит. Всегда находятся люди, которые седлают мотоциклы и садятся в машины. Без перерывов включено радио, в любое время светятся рекламные баннеры, светофоры и некоторые заведения. Но этот город спал мертвым сном.