Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Все случается когда-то в первый раз. В нашем случае, пятый раз оказался как в первый, еще с новыми ощущениями.       Сначала была гнетущая чернота, как в Антипустоте. Мне казалось, что мое тело расщепило на тысячи разбросанных в пространстве клеточек — я двигалась очень быстро, и темнота неизвестного измерения искажалась и обрастала цветами: красными, синими, зелеными, желтыми, оранжевыми… Я поняла, что снова стала собой, когда в глазах от разнообразия цветовой гаммы стало рябить, и слезы полились от хлестких ударов ветра.       Яркость. Темнота. Яркость. Темнота…       Мозг давило прессом, и сколько бы я ни пыталась ухватиться за виски, я чувствовала лишь прикосновения бестелесного духа, коим я и являлась. Кусочки моего тела наверняка еще бродили где-то в пространстве. Я слышала стук своего сердца — извините за подробности, то ли в собственном заду, то ли где-то над головой, так как понятия времени и пространства были быстро поглощены всеобъемлющем хаосом. Хаосом, сравнимым с тем, который царил в битве с Азриэлем.       Я снова вспомнила те ужасные сны. Зима. Я открываю глаза — вижу знакомую темноту своей комнаты, но мне кажется, что я до сих пор на поле боя. Уворачиваюсь от сияющих звезд и гигантских огненных метеоритов, плотно закрываю глаза от их света и пытаюсь убедиться, что открыла их, находясь в кромешной тьме. Именно это, именно это из себя представляло перемещение на Обратную сторону: яркость и темнота, яркость и темнота — семь цветов радуги, сливающихся в единый белый, гаснущая белизна, что стремительно обращается в черный ноль!       У меня не было рта, чтобы кричать, не было языка, чтобы попытаться сказать хоть что-нибудь, не было мозга, чтобы спроектировать слово. А слов было бы много, если бы все это являлось частью меня в тот ужасный момент. Наверное, первая мысль была: «Чертовы грибы…».       Вопль ужаса выдрал меня из небытия, но раньше восстановленного разума пробудилось тело. Оно вскочило, невидящими глазами ища источник звука. И я нашла его, точнее, её — воспоминания нашептывали, что её звали Аней, и она, утопая в море золотых цветов, кричала от того же перенесенного давления бреда.       Я снова упала. Теперь я была снова собой. Я могла чувствовать, как воздух струится по носоглотке и наполняет легкие, как стучит сердце в моей груди и как ноги заливаются тяжестью. Я — это я, Саша Горлач. Единственное, что в тот момент меня волновало — кажется, пока мы переходили барьер между измерениями, я временно побывала в шкуре Ани, или наши атомы решили устроить вечеринку, потому что я не знаю, откуда я помнила это.       Едва очнувшись, я почувствовала сильную головную боль. Кровь пульсировала в ушах, но сердцебиение было равномерным. Мышцы были расслаблены, будто их только что размололи в кашицу в блендере. Чудесные ощущения.       Где я?       Последнее мое воспоминание расплывалось в голове, я помнила белую и очень сердитую говорящую собаку, помнила, как летела в неизвестном направлении… но все это произошло будто во сне.       Я надеялась почувствовать под собой мягкую кровать, услышать звон будильника и пойти на автомате в душ, но вместо этого что-то приятно щекотало спину и расслабленные руки.       «Что это?».       Еще там был тапок. Сашин… то есть, мой тапок.       — Ааань? — протянула я, тяжело подтягиваясь на локтях. Когда я полностью пришла в себя, то поняла, как устала. Верный пояс с кинжалом, старый красно-золотой свитер, плащ из Темного мира, все было при мне. Я осмотрелась, пытаясь почувствовать запах нежных желтых лепестков. Мои пальцы мяли их, как настоящие. Они щекотали мне колени, прилипли к свитеру на спине. Я видела, они шевелились на ветру, как настоящие. Но нос не улавливал аромат их пыльцы. — Эй, Книжная…       — Я тут! — всполошилась Аня. Как оказалось, она уже встала, опираясь на тонкую рапиру, которую взяла с собой. — Я… — серо-зеленые глаза застыли на третьем человеке, который увяз в желтом океане. Мирно спящая рыжеволосая девочка в желто-зеленом свитере.       — Она нас слышит? — спросила я шепотом, на негнущихся ногах подойдя к подруге. Копчик, можно сказать, раздробило при падении.       — Не уверена, — сказала Аня. — И знаешь, я не стану проверять.       Мы обе взглянули в зияющий во мраке подземелья проход. Каждая из нас сделала глубокому вдоху, словно мы в первый раз застряли в этом мире. Волнение лишь на словах кажется одинаковым, на деле же следующий раз всегда отличается от предыдущего этим волнением. Аня первая протоптала дорожку от желтого ложа цветков и направилась по серой тропке к холодной, вырезанной из старого камня арке. Я пошла за ней, стараясь не оборачиваться на спящую Чару.       Стало зябко. Высушенный сырыми каменными стенами воздух больно сдавливал горло жаждой и простудой. Без тепла Ториэль, которая всегда приходила сюда, стало невыносимо одиноко и страшно. Словно в Руины ворвался пронизывающий кости ветер Сноудина. Мы шли по известным путям, сначала в темноте, потом — выйдя на пурпурный свет не менее знакомых коридоров. Буквально на днях я была в Руинах, но тут, несмотря на ухоженность, было намного хуже. Здесь не было жизни, только пустота и ледяное одиночество. Мы были здесь совершенно одни, и не чувствовалось здесь присутствия ни Зла, ни Добра.       Попытки унять ускорившийся ритм сердца не увенчались успехом. Пришлось довольствоваться старыми способами. Тупыми шутками.       — Знаешь, — надела я на лицо улыбчивую маску, поглядывая за нерешительными, дрожащими движениями подруги. — Не будь это вселенски важная миссия, я бы тут музыку включила.       — И какую же? — повернула ко мне голову Аня. Её вопрос заставил мои глаза почти выпасть из орбит. Я натужилась, выдохнула, потому что уже не могла вспомнить точное количество своих любимых направлений и композиций. — Бетховена?       — Он бы звучал тут более угрожающе, — сказала я. — Давай мыслить современно. Чтобы получить ушной оргазм, я бы врубила «Арию», желательно, конечно, «Колизей» или «Я свободен».       — Последнее тут не подойдет. И вообще, у этих металлистов слишком мрачные и тяжелые песни. Нельзя ли, чтобы разгрузить обстановку, что-нибудь повеселее? — Аня задумалась. Я тоже.       И все-таки гнетущая тишина быстро смыла с нас всякий хороший настрой, как волны сгребают пенными лапищами соль с промокших скал. Я думала, как бы предложить разговор. Диалоги, рассуждения, совместная работа — это помогало нам с Аней выжить в Антипустоте и теперь не позволит сойти с ума от нереальности этого похожего на Оригинальное Подземелье измерения. Мы должны были чувствовать и не должны позволить этому «Антиандертейлу» выжечь эту способность всеми ипостасями страха.       Мы заходили в каждую комнату, известную по прохождению, но ничего не находили. Я передвигала колонны, Аня лазала по столбам, мы вместе стучали по полу и стенам… но ничего не было. Кроме странностей. А странностей тут было много — все ловушки были неактивны, все двери — открыты. Общедоступность навеивала скуку, тем самым сильнее надавливая на неприятные мысли о неправильности происходящего. Нас не должно быть здесь. Как мы можем быть в игре, которая находится внутри игры? И как все такое похожее может быть таким разным?       — Как себя чувствуешь? — спросила Юдина, когда мы остановились в комнате с конфетами. Правда, миска на постаменте была совершенно пуста. Мой голодный желудок расстроился сему факту и грустно заурчал. Я печальным взглядом посмотрела на Аню, а потом уткнулась носом в поджатые колени.       — Ужасно, — с насмешкой говорила я. — Конфет нет. Ирискового пирога тоже.       Девушка понимающе закивала. Стало ясно, что и её терзали голод, жажда и холод.       Холода тоже было два. Один — тот, который нельзя пощупать, но он все равно был и пропитывал Руины, как подсолнечное масло ржаной хлеб. А был и второй холод, блуждающий внутри нас. В наших сердцах, в наших душах. И замерзшие почти насмерть души Храбрости и Настойчивости просили простого и понятного — любви и теплых объятий.       — Ничего, — тотчас отмахнулась я, не выдерживая веса своей забавной маски. — Здесь все то же самое, только любые пути нам открыты. Если не найдем Код здесь, что ж… — я выпучила грудь. — «Обратное Подземелье» ждет очень долгое путешествие двух названных гостей по его кишочкам.       Аня ободряюще выставила большой палец вверх.       — Не теряем Настойчивости и Храбрости, — подмигнула она. — Идем упрямо и смело, как берсерки.       — Потому что бояться нам уже нечего! — поддержала я и, окрыленная вдохновением, подскочила. — Пойдем, осмотримся еще. Может, в доме Ториэль есть что-то, под деревом? Оно всегда казалось мне подозрительным.       — Я думаю, нам лучше разделиться, — Аня тоже встала и осмотрелась. — Я пойду обратно, поищу, не пропустили ли мы что-нибудь. А ты — вперед, и жди меня дома у Ториэль. Ладно?       — Ваш бесстрашный маленький рыцарь схватывает все на лету, — весело ответила я и была довольна реакцией светловолосой подруги: у неё нервно задергалось веко, и она достаточно болезненно взлохматила мне волосы.       Чувства… и тепло. Они как солнечные батареи — заряжали целиком и надолго. Главное, не поддаваться странной ауре этого места. Главное… главное, не обращать внимание на детали. Держаться дороги, думать о том, что дорого, о тех, кто ждет нас на базе Альянса.       Дальше я шла в одиночестве, но, поразительно, мне не было ни страшно, ни холодно. Я знала, что вид не тронутого пожаром дома Ториэль вдохнет в меня приятные воспоминания и усилит эффект от сказанного ранее подругой. Я шла, потом бежала, уверенная, что в Руинах нам точно ничего не светит, но разочарования по этому поводу не чувствовалось. Скорее, даже облегчение — наконец-то мы покинем это место! Осталось только найти домишко Тори и дождаться Аню.       И что-то меня, все-таки, тревожило. Что-то непонятное моему сознанию. Это был обман зрения, такая же иллюзия. Я должна была бы, по идее, увидеть, но не видела. Это не страх. Страх из меня выжгли, оставили хрупкую, но знающую свое место уверенность. Мы обыщем здесь все, каждый закоулок, потом выйдем в Сноудин и проделаем все то же самое.       Я шла, шла, шла… слушала тишину. Остановилась перед черным, давно мертвым платаном, корни которого глубоко зарылись в мягкий ковер из алых листьев. Я вспомнила, как, развлекаясь в Руинах, я пыталась залезть на него. Кажется, это было самое первое прохождение, мы гостили у Ториэль и не совсем понимали, куда нас заведет судьба. Заглянула за платан, увидела знакомые фиолетовые кирпичики, аккуратно образующие стену, вход без двери и окна без стекол.       Сердце защемило, и захотелось оказаться в прошлом. Когда не было Обратных сторон, Кодов, Альтернативных Вселенных и Антипустот, все было просто и понятно.

***

      Не упускать странности из виду было очень трудно, так как их просто не было. Я стучала по стенам, рыскала в пыли, даже пыталась включить шипы — мало ли, вдруг это какая-то огромная головоломка, и надо активировать все ловушки и закрыть все двери? Но нет. Ничего не срабатывало. Я громко ныла, подвывая от скуки и безнадежности нашего положения. Я была уверена, что если мы ничего не найдем, Инк сдерет с нас кожу.       Путем внушения я убедила Сашу, что все будет хорошо. Что мы со всем справимся. Но я так не думала, потому что не понимала, как можно справится с чем-то, если этого вовсе нет? Что нам искать, где, как долго? Может, я ошиблась и Кода здесь вообще нет.       Когда я дошла до круглого озерца травы, в центре которого располагалось ложе золотых цветов, ноги не выдержали тряски, а сердце — тяжести, обрушившийся на него словно металлический балласт. Я упала посреди травы, уронила голову в желтые волны, вздымавшиеся от ветра без направления. Только сейчас я поняла, что этот ветер идет не с Поверхности, а распространяется со всех сторон света. Над моей головой был просто неестественно яркий круг солнечного света. И я попыталась попыталась вдохнуть успокаивающий запах. Даже показалось, что я почувствовала его, но это оказалась лишь иллюзия.       Тревога, неизвестно откуда взявшаяся, нарастала, разливалась по телу как змеиный яд.       «Что же это такое… — пронеслось у меня в голове. На долю секунды все прояснилось. Сомнения развеялись туманом и снова сгустились. — Это все игра! Если Тоби хотел спрятать Код, он должен был поставить какого-то стража. Этот страж — эмоции. Она, игра, заставляет меня чувствовать страх, отчаяние и собственную незначительность».       Тогда, наплевав на все, я встала и глубоко вздохнула сырой неприветливый воздух. Открыла взмокшие глаза. Сквозь пелену слез я поняла, что на желтом островке остался след человеческой фигуры, но самого человека не было. Страх снова овладел мной, и показалось, будто я вновь скачу галопом по безумной радуге и бесконечной тьме. Дыхание застряло на выходе из живота, разрывая грудь.       Чары здесь не было.       Зайдя в дом, я снова ощутила домашнее тепло, которое шло от вспыхнувшей в груди свечи. Я прижала ладонь к сердцу и прислушались к ощущениям: приятный холодок пробежал от нежной жары, обволакивающей кожу. Будто наяву я слышала ту тихую легкую музыку из игры, чувствовала запах готовящегося пирога…       Фойе было сделано из светлых досок и практически белого камня. Древесина под ногами скрипела, но издавала при этом не отвратительный вой, а приятный, знакомый по таким домам треск. Я пошла вперед, остановилась у лестницы, огляделась: те же низкие книжные полки, та же тумбочка с вазой и желтым растением в ней, те же картины. А посмотрев вниз, в подвал, мне захотелось нарушить правило и уйти из Руин. Но я вспомнила, что Ториэль, как и всех наших друзей, здесь нет. Только я и Саша, которая где-то ошивается.       Стиснув зубы, я развернулась и пошла прочь. Рыжеволосая девушка сидела, поджав под себя ноги, на любимом коричневом кресле Ториэль и смотрела на холодные угли в камине. Она смотрела так грустно и задумчиво, что у меня подорвалось сердце.       — Э… — я помялась. — Саша?       Взгляд её прояснился. Она вынырнула из воспоминаний и обратила все внимание на меня.       — А… — Саша вытерла лоб. — Это ты. Привет! Ничего не нашла?       Я отодвинула красивый стульчик от стола, что стоял в углу, и села рядом с подругой.       — О чем ты думаешь? — спросила я.       Саша не сразу ответила. А когда ответила, голос её звучал твердо, но как-то хрипло:       — О Фриск и… Нейтральном пути. Когда все было проще. Когда, возвращаясь, мы знали, что нас ждет Ториэль, а на выходе из Руин — Санс с подушкой-пердушкой.       Моя память была глубже любого озера. Я тонула в ней бесконечно, пораженными глазами видя то, что должно было забыться уже давно. Я видела, как мы с Сашей лежим на полу и обсуждаем дальнейший свой путь, пока девочка в полосатом свитере дрыхнет на теплой постели. Видела Ториэль, расположившуюся на кресле и зачитывающую нам лекцию о природе магии монстров. Улыбка защекотала уголки губ, и я не сдержалась — едва-едва улыбнулась и снова почувствовала тепло в груди. И доселе невероятную тоску, грустную ностальгию по утраченному времени. Даже если найдется способ перезапустить игру, первый раз никогда не повторить.       — Да, — согласилась я. — Хорошее было время.       Горлач кивнула, а потом, словно отоспавшись, вскочила на пол. Энергия пробудилась в ней и била бесконечным ключом. В этой маленькой фигурке узнавалась моя старая подруга, которая ломала свои кости и чужие ради каждой победы, и я воспаряла духом, отбросив прошлое. Сейчас намного важнее было настоящее.       Она рассказала мне о своих скучных приключениях по темным коридорам. Пару раз она запуталась в паутине, а перед входом в дом обнаружила себя целующуюся со сгоревшим черным деревом. Не думала, сказала я сама себе, что Саша умеет проявлять такие широкие чувства, особенно к деревьям. А пока Саша продолжала доносить о поисках: на кухне, святая святых, ничего, в комнатах — пусто. Из-за особенности данного измерения ранее заколоченная дверь теперь не представляла преграды, но там тоже ничего интересного не было. Было доложено, что комната явно принадлежала Асгору из-за огромного шкафа и гигантской кровати.       Потом говорила я, и страшно стало сообщать подруге об исчезновении Чары. Девочка напугала меня еще когда мы смотрели на неё с экрана, теперь, оказавшись в этом месте материально, я чистый ужас колошматил вместо сердца в груди и холодил кровь в жилах. Это была не Чара, а существо с её внешностью, природа которого нам не известна. Какие цели преследует это существо? Оно наблюдает за нами и выжидает или просто бродит туда-сюда без причины?       — Ну? — Саша надулась, как гордый собой тюлень, и была готова к пути. — Неужели ты ничего странного не заметила?       Логика говорила мне, что надо рассказать ей о Чаре. Но после того, с чем мы справились, я не хотела снова вгонять подругу в состояние уныния. Я решила, что сама понесу это странное знание и чувство неизвестности. Буду бояться каждого шороха, убеждать себя, что ничего страшного не случилось.       — Ничего, — сказала я. — Абсолютно ничего.       Мы спустились в подвал и направились к открытым нараспашку дверям в Сноудин. Сильный ветер бурей снежинок царствовал в коридоре, в дверном проеме слепил глаза белый солнечный свет. Мы шли вперед, и пока я шла, то поняла — что-то изменилось. Не зная, что именно, я уже нервничала. Саша вырвалась вперед, так и сверкая оранжевым огнем: глаза и руки девушки ярким светом освещали темноту.       Зимний воздух впился в горло острыми когтями, и я поперхнулась. Наверное, это из-за усталости и нервов я вдруг забыла, как в Сноудине холодно. К сожалению, я не взяла ничего с собой, думая, что мы обойдемся только Руинами. Снег скрипел под ногами, плотные ряды деревьев с обеих сторон обступили широкую белую дорожку, по которой ступали наши ноги. Я иногда оборачивалась и с удивлением замечала, что через какое-то время следы наших ботинок исчезают.       Внезапно мне на плечи упал чей-то плащ, и меня буквально парализовало — я, крепко стиснув зубы, застыла на месте.       — Что? — Саша нахмурилась.       Я попыталась понять, действует ли на меня «Антиандертейл», трепет перед исчезнувшей Чарой или это просто неожиданность. Сделала два глубоких вздоха, замерзшими руками натянула подаренный плащ и пошла дальше.       У всего есть темная сторона…       Я прислушалась к мыслям, обнимая самые теплые и любимые воспоминания, потому что боялась забыть их под влиянием очередного злого измерения. Как оказалось, даже у Эббот была обратная сторона… Темная сторона горы.