Часть VI. Глава 3. Багровый восход. Аня - Даша
5 марта 2022 г., 14:00
Голова кружилась. Я ничего не видела — перед глазами мелькали яркие всполохи, отголоски той большой Вспышки, за которой последовала темнота тайного хода. В ушах звенело, тело немело от потери крови. Может, я уже начинаю умирать. Так и ощущается настоящая смерть: медленно ты перестаёшь ощущать пальцы, затем локти, плечи, а потом и собственное сердце.
На эти несколько секунд я полностью выпала из реальности. Бессмысленный разум в разваливающейся на куски, бесполезной плоти, которая вот-вот перестанет дрожать и наконец остынет. Но вот рядом что-то хрустнуло, меня слабо толкнули — скорее всего, просто задели, не заметив в темноте. Я слепо уставилась на то место, где должен был находиться обидчик, и с трудом разглядела Ториэль. Она не плакала и не кричала, все слезы были давно истрачены. Рядом с ней свернулась жалкая чёрная, будто обуглившаяся, фигурка. Даже по меркам Пернатки, кривого и уродливого по своей природе, он выглядел ужасно.
Я попыталась приподняться. Мышцы свело судорогой, и я с хрустом впечаталась щекой в пол. Самое жуткое, я не могла сказать, хрустнул ли какой-то мусор подо мной или это крошились мои кости.
— Лежи! — крикнула Ториэль. — Не смей двигаться! Ты и так потеряла много крови, моё дитя…
— П-пернатка! — позвала я, не обращая на маму-козу внимания. Вышло хрипло и жалко. — Ты там жив? Жив ведь? Пер…
— Я в порядке, — раздался сиплый голос монстра. Пернатка говорил тихо, видимо, боясь закашляться и сильнее напрячь мышцы. — В полном порядке. Только… Тори… Ты можешь оказать мне одну услугу?
Ториэль не ответила, лишь судорожно кивнула.
— В моей… сумке…
Сумку Пернатка отнесло ударной волной к стене. Ториэль суетливо поднялась и открыла ее, и тут же взгляд её изменился.
— Нет.
— Умоляю… — голос Пернатки едва было слышно, мука в нем смешалась с мольбой. — Мне станет лучше.
— Нет. Я говорила тебе перестать употреблять эту… дрянь.
Ториэль говорила голосом строгой матери, которую нельзя было переубедить. Она держала сумку на расстоянии вытянутой руки, словно даже прикасаться к ней было противно. До меня постепенно начало доходить.
— Всего один раз… Позволь. Оно поможет. Я смогу защитить вас.
— Тори, — я приподняла голову. Сейчас я чувствовала себя малолетним ребёнком, только учащимся держать голову выше тела. Хотелось спать, но мне хватало опыта, чтобы понять: позволю себе заснуть — и этот сон станет последним в моей короткой жизни. — Тори… Может, он прав? Ему ведь реально помогает…
— Ему это не помогает!
— Но нам нужны силы, пусть даже и полученные так! У нас нет времени выбирать!
Ториэль замерла в нерешительности. Я говорила правду, мы обе знали это. Мы сейчас не в той ситуации, где у нас есть право решать, по какому пути пойти. Нужно действовать на максимум… «Плюс Ультра», черт побери. Нужно отбросить принципы и мнения.
— Тори… У нас, нав… — я помедлила. Шевелить языком было трудно, адски хотелось пить. — Наверное… Мало времени. Дай ему наркотик. Он поможет.
— Он ему не поможет! — отрезала Ториэль. — Ну примет он дозу, ну полегчает ему, но это его не излечит! Эта дрянь лишь заставит его забыть об усталости и боли. Заставит идти на сломанных ногах!
Она достала из сумки маленький пакетик и, помедлив, запихнула обратно, в самый маленький карман. Затем решительно подошла к Пернатке и подхватила его под плечи.
— Вставай, тебе хватит сил и без наркотиков! Ты ведь сильный, так вставай!
Пернатка замолотил конечностями, словно утопающий. Странно, но это помогло — он нащупал землю и встал, с дрожью, опираясь на Ториэль, но встал. Ториэль обернулась ко мне. Я почувствовала укол вины — поднять нас обоих она точно не сможет, а уж параллельно защищать от монстров и подавно. Мне нужно было тоже найти в себе силы. Иначе я буду простой обузой, достойной того, чтобы бросить умирать. Медленно, царапая лодонь о шершавую стену и оскальзываясь на чем-то липком — я не хотела думать, что это, — я поднялась на четвереньки, затем на одно колено, и, наконец, встала. У меня даже хватило сил сжать руку и поднять вверх большой палец. Правда, как выяснилось, делала я это в сторону той стены, где никто не стоял. Оно и понятно — голова кружилась.
— Сможете вместе идти? — спросила Ториэль. Мы слабо кивнули. — Тогда идите. Я задержу их.
— Ты уверена?
— Нет времени!
От темноты отделилось чёрное жидкое пятно, шипя и извиваясь, оно поползло к нам. Вспышка магического пламени — и с визгом тварь начала разделяться на две новые, но Ториэль жгла в упор, не давая глюку регенерировать. Пахло жженой резиной. Глюк затих. Но следом за ним шли другие. Как ни больно это осознавать, нам нужно было идти.
Пернатка прислонился ко мне, мы стали опорой друг для друга. Медленно, спотыкаясь и падая, два жалких существа — человек и монстр, — шли по тайному ходу. Я почти не видела ничего вокруг, мир подернулся пеленой. На губах был соленый привкус крови.
Не знаю, сколько прошло времени к тому моменту, как я услышала знакомые голоса. В руках у меня был кинжал… Мне приходилось сражаться? Ничего не помню. Но когда меня подхватили тонкие костяные руки, я едва не умерла от облегчения. Мы дошли. Просто дошли. Куда, к кому и когда уже не важно. Можно отдохнуть.
— Человек!
— Пернатка!
— Как вы, черт побери, ещё живы?
Надо мной нависла голова Папируса. Нашего, оригинального Папируса. Оскал-улыбка никуда не делся, но он был обеспокоен. Я с тихим ужасом заметила, что череп над его правой глазницей треснул.
— Не бойся, человек, мы тебя подлатаем! Великий Папирус услышал ваши шаги и привёл подмогу!
Я попыталась улыбнуться, а сил не было. Я вообще с трудом держала глаза открытыми.
— Пехнатк? — просипела я, глотая звуки.
— Жив!
— Тои… эль?
— Госпожу Ториэль не видели! Она осталась там? Надеюсь, она в порядке!
— Она наверняка в порядке, — донесся совсем рядом голос Даши. Я почувствовала, как обжигающая по сравнению с моей ледяной рукой ладонь сжала моё запястье. — Не волнуйся, все будет хорошо. Сьюзи, тащи уже аптечку!
От слов сестры мне, как ни странно, стало легче. Возможно, магия, может, я просто хорошо себя чувствовала, зная, что она жива… Я закрыла глаза, позволив Папирусу и Даше обработать раны. Меня заставили проглотить какую-то горькую микстуру, после чего смазали область вокруг раны чем-то очень пахучим. Наверняка всему этому я знала название, но та часть мозга, что отвечала за теоретические знания, кажется, тоже атрофировалась. Сейчас я лишь осознавала очаги боли по всему телу и корчилась.
— Терпи, скоро станет легче, — пробормотала Даша. — Лучше так, чем заражение крови, верно?
Она пыталась говорить ободряюще. Даже в таком жалком состоянии я замечала, что ей с большим трудом даётся этот тон. Она явно видела больше, чем я.
— Здесь бы не помешал Ральзей, — усмехнулась я, отхлебывая воды из фляжки. Вместе с тёплой водой я проглотила и остатки крови, присохшей к губам. — Мигом бы все поправил!
Даша лишь улыбнулась. Я бы хотела, чтобы наш перерыв продлился дольше, и когда вдали послышалось шипение и гул, наконец огляделась и поняла, где мы находимся. Это был третий этаж дворца, кладовая — понятно, откуда у ребят вода и медикаменты в момент внезапного нападения.
— Вам пока лучше не соваться в бой, ребят, — буркнула Сьюзи, прислушиваясь. — Вмиг зашибут.
— Да ты просто Америку открыла, — хрипло усмехнулся Пернатка, перемазанный средством от ожогов. — Что нам делать? Все выходы перекрыты.
— Идите наверх. Папс, Сьюзи, отведите их на стену и бегите из города. Так будет правильно, — сказала Даша.
— А ты?
— А я пойду вниз. Сейчас Альянсу нужны все силы.
— Тебе бы тоже, вообще-то, не помешал отдых, — заметил Пернатка. — Не рискуй собой понапрасну.
— Не понапрасну. Не волнуйтесь, я догоню вас. Всё будет хорошо.
И, не дожидаясь ответа, она вышла в коридор. Будь у меня силы, я бы остановила её… Но сейчас я была просто бесполезна. Папирус вновь поднял меня на руки, рядом запыхтела Сьюзи — видимо, взяла Пернатку.
— Мы дойдём сами, — пробормотала я, смущённо пытаясь слезть с рук скелета.
— Не вякай тут, ты едва на ногах держишься. Поднимемся наверх, и вот тогда пойдёте сами, — буркнула Сьюзи. Не обращая внимания на вес Пернатки, девчонка надела ещё и тяжёлый на вид рюкзак с медикаментами и едой. Папс тоже взял часть вещей, и такой нелепой процессией мы вышли из кладовой.
Коридоры дворца были в жалком состоянии. Сюда пока не пробрались наступающие враги, но все равно ощущение было жуткое: свет не горел, и в темноте едва были различимы очертания упавших стульев, ваз и прочих вещей. Кое-где упала люстра, и я с тихим ужасом вслушивалась в хруст стекла под ногами Сьюзи и Папса, боясь, как бы на шум не слетелись враги. Мы петляли, выискивая все возможные пути, чтобы избегать прямого боя. Если Папсу казалось, что за углом засада, мы поворачивали и шли длинным путем. На чёрной лестнице с крутыми скрипучими ступеньками нас все же едва не достали, но Сьюзи успела отбить атаку — к счастью, это были лишь мелкие глюки, пробравшиеся в щели под дверями.
Казалось бы, в день, начавшийся таким безумным образом, меня уже невозможно будет удивить. Но жизнь в который раз доказала мне, что все возможно. Когда мы вышли на стену замка, где обычно стояла пара-тройка дозорных, выяснилось, что там яблоку негде упасть. Сюда собрали раненых — многие пострадали серьёзнее меня. У кого-то перевязана голова, кто-то в бреду кричал о своей слепоте, ведь имперцы выжгли его глаза. Безрукие, безногие, изрубленные воины, ожидающие своей судьбы. Эвакуировать из города всех было просто невозможно, а может, и бессмысленно — мало кто из этой толпы однажды сможет вернуться в строй. И весь пол был усыпан пеплом тех, кто умер здесь, в импровизированном госпитале.
— Слава богам! — к нам побежала молодая девушка-олениха в белой маске и фартуке. — Вы принесли бинты?
— Всё, что было в кладовой, — ответила Сьюзи и стряхнула с плеч рюкзак. Папс тоже отдал сумку, в которой побрякивали баночки с лекарствами.
Олениха смущённо посмотрела на меня, затем на Пернатку. Я поняла, что она хотела сказать — на нас двоих здесь просто нет места.
— Мы уже перевязали их, состояние стабильное, — сказал Папирус успокаивающим тоном. — Идите к другим раненым!
— Спасибо! — выдохнула олениха и, забрав вещи, торопливо ушла прочь. Папирус устало выдохнул и положил меня на землю.
— Как ты себя чувствуешь, человек?
— Нормально, — без колебаний соврала я. — Давайте поторопимся.
Те из монстров, кто мог самостоятельно ходить, шли по узкой полосе крепостной стены и спускались к окраинам города, откуда было легко добраться до Ядра и реки. Я почувствовала укол вины: мы бежали с поля боя, как последние трусы. В таком состоянии я могу быть полезна разве что для затупления вражеских ножей, не более, но я все равно чувствовала себя ужасно.
— Знаете, ребята, — просипел, улыбаясь, Пернатка. — Думаю, даже если мы… — он слабо закашлялся. — Сбежим и спрячемся, до вечера я не доживу.
— Захлопнись! — злобно фыркнула Сьюзи. — Приказа умирать не было. Готов к прогулке?
— Всегда готов, куда я денусь.
«Идти по карнизу, истекая кровью и зная, что ты можешь умереть даже от дуновения ветра — нифига не героически» — подумала я. Мы с Папирусом шли впереди, он страховал меня на случай падения. Больше здесь никого не было. Темно, хотя наверняка уже наступило утро — иллюзорное солнце закрыто иллюзорными же облаками.
— Берегись, человек! — крикнул Папирус и дёрнул меня назад. Я рухнула на крышу и вжалась пальцами в черепицу. Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть, лишь бы не…
Над самым ухом гаркнула то ли птица, то ли монстр. Папирус взмахнул рукой, и сквозь крышу пробились длинные кости, ударившие чудовище на лету. Монстр с выпученными белыми глазами и нетопыриными крыльями завизжал, но Папирус без колебаний сжал руку — из крыши пробилась изогнутая реберная кость, толкнувщая тварь на землю.
— Ты в порядке? Встать можешь?
Я не ответила, просто встала и продолжила путь. Сердце болезненно колотилось, в голове пульсировало, ноги едва гнулись. Если бы не Папирус, я бы уже стала кормом для ворон. Сейчас близость смерти ощущалась так остро и ясно, что стоило сделать шаг — и вот она…
Я посмотрела на обрыв. Может, стоит в самом деле сделать этот шаг? Легче просто умереть и не мучить Папируса обременительной заботой. Сейчас я на этой войне бесполезна, так зачем продолжать бороться?..
Нет. Я встряхнула головой — очередной приступ головокружения, но отвратительная мысль о смерти отошла на второй план. Умирать буду, когда война закончится нашей победой.
Увы, крылатый монстр, напавший на нас, не был единственным. Враги ползли, прыгали, летели, хватая за ноги и стремясь утащить вниз. Папирус и Сьюзи мужественно отбивались от атак, но силы были на исходе. Несколько раненых встали и тоже пошли к нам — я думала, что они хотят побыстрее убраться из этого ада, но они просто достали оружие и принялись отбиваться, плюясь кровью и слизью. Это был инстинкт солдата — защищать союзников, даже если не знаешь их имен, до последнего вздоха.
— Сюда! — услышала я знакомый голос. Блудник стоял на крыше и махал нам. — Быстрее!
Нужно было перепрыгнуть небольшую пропасть между карнизом и крышей дома. Мы с Папирусом прыгнули почти одновременно, и тут какая-то сила резко сменила направление нашего полёта. Послышался хруст. Папируса впечатало в стену. На несколько мгновений время замерло, и я успела разглядеть, как из этой же стены вырывается десяток костей. Они подхватили меня и толкнули к Блуднику. Монстр грубовато подхватил меня и потянул к себе.
— Бегите! Мы задержим их! — крикнул Папирус. У меня от этих слов перехватило горло. То же говорила и Ториэль, и где она сейчас? Где? — Обещаю, все будет в порядке! Встретимся там!
Я хотела возразить, но Блудник рывком поднял меня на ноги.
— Ты его слышала, — сказал он. — Бежим.
Мне оставалось лишь повиноваться.
Мы бежали по крышам, балконам, коридорам. Все слилось в единую серую массу, и я уже не разбирала дороги. Был лишь камень под ногами и спина хромающего впереди Блудника. Когда я очнулась от этого безумия, мы были на земле. Блудник прижимал лапу к кровоточащему плечу. Его хриплое, неровное дыхание со свистом рвалось из широко разинутой пасти.
Мы забрались в жилой дом и закрыли дверь на засов. Чей это дом был — уже не имело значения. Наверняка его хозяина уже убили или он бежал из города. Я упала на пол. Рядом был диван, но мне было тяжело даже шевелиться, что уж говорить о двух шагах. Блудник тяжело осел рядом.
Я думала о дворце. О внезапном нападении. Об оставленных друзьях. Предательстве. И о Саше и Святе, которых теперь не вернуть домой, в этот мир. Как так получилось, что ещё вчера вечером все было замечательно, а теперь… Мы лежим здесь?
— Как думаешь, у нас ещё есть шанс победить? — вяло, без эмоций спросила я. Блудник на меня даже не посмотрел, его взгляд был расфокусирован, как у мертвеца. Лишь слабое колыхание груди говорило, что он ещё жив.
— Всё наладится. Налаживалось ведь раньше… Да? — я умоляюще посмотрела на него, но Блудник не видел этого взгляда.
Я вздохнула.
— Ты хоть в порядке? Как рана?
Блудник не ответил.
***
Череп Стража весь был залит кровью, которая некоторое время продолжала хлестать из разорванной артерии, но ни Санса, ни особенно меня это не беспокоило. Мы стояли на куче пепла, которым присыпало трупы людей и монстров из Чертовой Дыры — кто наш, кто чужой, невозможно было опознать. Да и зачем, если на импровизированный аванпост лезут безумцы с саблями и магией? Трупный запах, пыль, забившая нос, сильная боль в области лодыжки, которая застряла между чьей-то неестественно свернутой ногой и головой, все не так важно, как выживание. Вот в воздухе скользнула сталь, я отразила удар, и сразу подключился Санс, размахивающий остроконечной костью как рапирой. Дым поднимался за закрытым окном, собираясь под потолком, жаркое пламя уже перекинулось на шторы. Пыль облепила стекло, так что всполохов на улице было почти не видно. В гуще борющихся можно было заметить грязного от пыли Асгора, а также Папируса, который некоторое время в одиночку защищал целый этаж. Оставалось только дождаться подмоги. Но она не приходила. Нужно выбираться отсюда, это было ясно, как день. Но куда и как? Мы заперты под сводчатыми крышами, заперты в адском месиве, в жутком пожаре. Мы остались здесь, чтобы по возможности максимально очистить крыло от вторгшихся имперцев, но уповали на то, что скоро друзья придут и вытащат нас. Я старалась не думать, не вспоминать — лишь защищаться и рубить, не попадая под молниеносные удары. Я закрывала нижнюю часть лица лоскутом, оторванным от рукава, чтобы меньше дыма проникло в легкие, но это тоже не помогло. В глазах уже рябило от изнеможения, отравления и боли. Лодыжка все чаше подводила, соскальзывая с неустойчивых окоченевших трупов. Рубец на лбу прекратил кровоточить, однако так и пылал от проникшей инфекции. В один момент мы все же отступили, спустившись с аванпоста, и наконец смогли разглядеть, сколько незащищенных мест осталось в бескрайней гуще врагов. Да, на месте одного становилось двое, и так дальше, но имеет ли то смысл, если самое важное — просто убивать, расчищая себе дорогу? Санс и Папирус встали рядом, снабжая нас достаточной огневой мощью, чтобы выбраться из злополучного коридора в просторный зал. — За мной! Альянс, за мной! — но на клич последовали только Асгор и Яростная. В зале было еще меньше монстров, большинство из них — хилые, беспомощные глючные двойники. Ну конечно, армии не могут быть нескончаемыми. Правда, этого не замечаешь, пока судьба не бросит тебя в самую гущу, где кажется, что сами небо и земля против тебя. Вскоре вырвались и Санс с Папирусом, и нам стало еще легче расправляться с врагами. — Папс! — Яростная сжала кулак, и выросший из-за его спины воин свалился со свернутой шеей. — Уходи отсюда и проверь, где там обещанная подмога! — Конечно, кину я вас! — ворчливо отозвался Папирус. Вокруг него из сине-оранжевого света появились мелкие косточки, которые хрустели под ногами наступавших и вонзались в одежду, а некоторым — в голые ступни. — Нет, ты должен уйти, — вмешался Асгор, как раз бросивший огненный шар. — Это не обсуждается! — Давай, бро, мы прикроем, — по щелчку пальцев над головой его брата появились две распахнутых пасти, и воздух вокруг пропитался жаром. Щеки щипало, будто на морозе, крохотные искры белой магии вплетались в волосы, падали на кожу и одежду. Пол под нами содрогнулся и, трескаясь, прогнулся, будто сухая ветка. В образовавшийся провал посыпались воины, которые стремились окружить нас со стороны коридора. Столб оранжевого пламени полетел в мою сторону, но сила амулета, как всегда, спасла меня. Зеленый полушар встал передо мной, разгоняя огненные вихри. Яростная как раз избавилась от остатков паутины, залепивших ей морду, и рычащей серой молнией врезалась в крохотный, до смерти перепуганный отряд паучих. Асгор некоторое время шел рядом с Папирусом, прикрывая с тыла, а потом оба исчезли в круговерти ошалевших имперцев. Когда, казалось, все кончилось, король вылез через разлом в полу и случайно зацепился раненной ладонью за острый выступ. Мы поспешно втащили Асгора к себе, помогли сесть у крошащейся колонны, и я достала оставшиеся запасы воды. — Скоро пребудет вторая партия, — тяжело дыша, сказал он. — Мы едва ноги унесли, а потом… — Тссс, Ваше Величество, — Санс снова поднес почти опустевшую флягу к его губам. — Отдохните, пока можете. — Я постараюсь заделать разлом, — вызвался Восьмирук и, не дождавшись ответа, подпрыгнул на паутине. За нашими спинами слышалось только, как шелестит склизкая масса, из которой он плел прочную преграду. — Тогда я пойду и проверю, как нам наши великие умы, — пожал плечами скелет и передал мне флягу. — Я опущу щит. Но сначала я мысленно дотронулась до кокона, в котором еще барахтался полуживой Лохматик. Броня слабла, Альфис и Догами не собирались отходить от него ни на шаг. Видимо, думали, что достаточно сдерживаю его. Несколько минут, а может, даже часов, все было спокойно. Сердце унялось, забилось в привычном такте. Восьмирук методично переплетал между собой прочные белые канаты, Яростная всматривалась в темноту пустого коридора, из которого в любой момент мог хлынуть цунами чудовищных созданий. Асгор встал, и я помогла ему перевязать ладонь. Потом был толчок. Я чудом устояла на ногах, недоделанная паутина всколыхнулась, и из тьмы, из-под пола, из коридора — словом, со всех сторон, — послышался ужасающий вой. Из расщелины подул ветер, и Восьмирук ускорился. — Уходи оттуда, сейчас же! — только успела крикнуть я, но было поздно. Адская черная масса смерчем разлетелась по залу, раскидывая клыкастых монстров — в полете горели налитые кровью глаза, брызгала слюна и раздавался грубый лай. Демопсы прыгали на пол, выползали из щели и отпрыгивали от стен, целясь в сторону добычи. Паутина рвалась под лапами Восьмирука, и когда тот с криком исчез в движущейся тьме, я не сдержала вопля. — Сука! — на исходе сил Яростная откинула нападавших со своей стороны и влилась в поток вонючих шкур с кинжалом в руке. Все засверкало черно-красным. Ошибочные демопсы прыгнули и на меня. Мы не ожидали нападения. Мы не ожидали, что Восьмирук и Санс так не вовремя нас покинут (хоть бы оба оказались живы!). Я выронила кинжал, забыла о своем амулете… и меня обдало волной смердящего страха. «Свора, свора! Убей, убей!». Боль ядом влилась в мои вены вместе с острыми черными клыками. Ненависть и парализующий ужас плотным туманом заволокли разум, так что страдание стало едва ощутимым: я могла только видеть, как тьма рвет меня на части, кусая за бока, живот, ноги и руки и тщетно пытается отвезти голову в сторону, чтобы убить точным, холодным, как льдина, ударом в шею. «Я не хочу так умирать, я не хочу, боже, помогите…». Вспышка зеленого света смешалась с белым пламенем, которое сносило каждую тварь, что попадалась на дороге. Будто не я, а мой более храбрый, не растерявшийся двойник направил силу Доброты на полную ликвидацию рычащей стаи. На запястьях, горящих, будто в кипятке, появились тонкие щитки, которые обезглавили всех псов, что держали меня, после чего я завертелась в убийственном танце отчаяния. — Даша! О, Дашенька, ты меня слышишь? — голос Яростной донесся до меня из беспрекрасного далека. — Асгор, мать твоя коза, живо прижгли… Покачиваясь будто в лихорадке, я сидела на коленях и смотрела на испачканные свежей кровью руки. От плеч до кончиков пальцев тянулась сетка живых красных каналов и уродливых рвов, оставленных клыками собак. Оттуда густыми каплями падала кровь, с колен, с икр, даже из-под волос. И я снова плакала. — Мы смогли откинуть их, но не думаю, что надолго, — сказал Санс. — Я помог Альфис и Гастеру как раз вовремя и, надеюсь, они смогут перепрыгнуть на башню и пролезть в окно… черти! Если бы я никуда не ушел!.. — Нужно сейчас же отправиться за Восьмируком! — отвлеклась от меня Яростная, чтобы посмотреть на Асгора. — Он же ж совсем дурачок! Храбрый, добрый дурачок! Паника овладела нами. Былая решимость, которой мы обзавелись совсем недавно, пропала без остатка. — Мы дождемся подкрепления! — голос Асгора приобрел королевскую твердость, и даже я вернулась в реальный мир, чтобы выслушать, что он скажет. — Слишком поздно уходить. Покинем пост — наткнемся на армады противника! Останемся здесь — умрем с честью, не отдавая ни кусочка этим мерзопакостным созданиям! …сколько мы уже сражались? Где враги? У меня в руках моё оружие или я забрала его у мертвеца? Вроде бы мой кинжал уже заступился… Плохо. Нужно стоять на ногах. Или уже нет?.. Враги исчезли. Вдалеке ещё гремели звуки сражения, но я не видела ничего. Без сил я упала на землю. Кинжал звякнул о каменный пол. Было тихо. Я хотела заплакать. Что будет дальше? Сколько мне ещё ждать? — Даша! Меня схватили за плечи и начали яростно трясти. Я не ответила. Меня затрясли сильнее и, кажется, ударили по лицу. Неуверенно я сфокусировала взгляд. Передо мной было лицо Яростной. Жуткий кроваво-красный рубец, пересекающий лицо от правой брови до левой щеки. Пылающие красные глаза. Она что-то говорила… Какой смысл у этих слов? Что она от меня хочет? — Очнись уже! Даша! — кричала Яростная. — Приём!.. Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. — Даша! Где Тори?
