Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      «Я не готова». «Я не знаю, что должна сделать». «Ой, да идите вы в зад, мертвые вам ничем не обязаны!». Сотни ответов крутились в голове, разжигая в душе пожар и сея бурю, пока вокруг гнила мертвая неподвижная темнота. Холод леденил мышцы, которых на самом деле и не было, и кровь, которой тоже не было. Мертвое оцепенение спало лишь частично, так что я хваталась за воспоминания жадно, словно голодный волк. Лучше бы я оставалась пустышкой. Теперь я жмурилась, надеясь прогнать наваждение — вспыхивающие удивительно яркими цветами воспоминания и сопровождавшие их эмоции. Я не знала, как поступить, ибо случившееся со мной не бывало еще ни с одним мертвым (хотя сам факт того, что я мертва, наводит на некоторые мысли). Отказать Саше и Святу в помощи, отказывать ли вообще? Высшей степени отчаяния нельзя и придумать, раз они для своей миссии спустились в Код и воззвали к чокнутой убийце.       Выходит, дело паршиво, а я блуждаю здесь, будто ответ сам прыгнет мне в руки. Глупая Фриск. Наивная и жестокая Фриск, которой все подавай на блюдечке… или беги сломя голову. С другой стороны, справедливо отказаться от ответственности. Я мертва, мне можно. Забавно звучит: я мертва, потому что наварила кашу, и мне можно увиливать от решения проблемы? О, это точно связано с тем, что моя крыша ушла в свободное плавание, а Саша и Аня выпотрошили таймлайн, пока останавливали свою обезумевшую подругу!       Остановившись посреди глухой степи, я медленно сжала и разжала кулаки. Нужно было собраться. И никто меня не остановит — ни равнодушные призраки, спрятавшиеся за завесами тумана, ни я сама. Сколько пришлось спать? Сколько времени прошло в Подземелье и в Реальном Мире? На вид, так Саша ни капельки не изменилась, а вот то, что она пришла с каким-то вечно раздраженным парнем — настораживает. Предположим лучшее, и Аня просто занята другими делами. С какого табуна я вообще за неё беспокоюсь? Именно Аня нанесла мне последний удар. Прямо в сердце.       Под яростные подбадривания и крики «Сильнее!!! Нгахахаха!» Аня мешала содержимое кастрюли. Но этого было недостаточно.       — Ох, просто дай сюда!       Минутка молчания несчастной кастрюле.       — А теперь добавим огня!       Я же просто хихикала, не подозревая, чем эксперименты Андайн могут закончиться…       Улыбка растянулась на лице, будто свеженанесенная рана. Щеки болели, десны сводило. Помимо плохих воспоминаний были и хорошие. Мое прошлое полнилось не только смертью. Непривычное чувство разрасталось розой в разгар солнечно-зеленого лета, но в нем не было ответа. Решение я должна принять сама, так просто оно не придет. Стоит обратиться за помощью к умудренным опытом старикам, которых здесь пруд пруди, или к существам, стоявших перед похожим выбором. Если я поспрашиваю местных, может, получится взвесить «за» и «против»?       Если вы не прожили (ха-ха, очень смешно) здесь и года, боюсь, вы не поймете, как вообще можно ориентироваться в темноте. Но тьмы, подобной этой, не бывало, ведь она — более мертвая, чем основной Код, но живее своих подопечных. Она наша колыбель, наша мать и наш надзиратель. Если ты вдруг вспомнишь, кем был когда-то, и решишь погулять — она тебе поможет. И ты будешь различать мельчайшие изменения в ландшафте, в температуре и плотности. Здесь компасом играли не глаза, а чувства.       Поэтому я закрыла их, чтобы еще острее ощутить силу воспоминаний. На этот раз меня швырнуло в громкую, охваченную огнем область тьмы, и я, будто наяву узрев разрушительную мощь шести человеческих душ, пошатнулась. Флауи неистово ревел, его мерзкий розовый клюв щелкал, обнажая зубы размером с дома, широкие лапы ядовитого зеленого цвета громыхали по земле. Он напоминал расстроенного медведя, чей обед оказался более живым, чем он думал, и сбежал. Флауи любил жестокость и смог с помощью Чары внушить её мне. Но теперь я оправилась от влияния Чары, несмотря на нахождение в одном измерении. И… что теперь?       Одиночество. Страх. Сильные чувства, и сильнейшее из них звалось виной. Снова и снова я возвращалась к мысленному образу окровавленного ножа, ощущению пыли, залепившей ноздри. Меня пугала, прямо до усрачки, как выразилась бы Саша, что придется снова встретиться с духом, который сотворил со мной это. Хотя глубины души шептали другое: «Ты сама с собой это сделала».       А чем я, в общем-то, обязана своим убийцам?..       — Тем, что сейчас они надеются на тебя, — голос, внезапно прозвучавший в тишине, был подобен взрыву. Я развернулась, чтобы увидеть говорившего, но везде была тьма. А потом он снова прозвучал: — Они спасли меня, и теперь я болею за них.       Сбросив с себя шлейфы тумана, Маффет подошла ко мне. Бордовая блузка, фиолетовая кожа, красная лента на груди и панталоны на ногах. Обсидиановые кудри вихрились на голове, в них запутались бантики, которыми паучиха укладывала волосы в хвостики. Что-то торкнуло в груди, и я почему-то сразу поняла — это Маффет из моей вселенной.       «Я слышала, они ненавидят пауков. Я слышала, что они любят топтать их. Я слышала, им нравится отрывать им ножки», — говорила она в адрес людей. При жизни Маффет была надменной и жадной, хотя жадность очень странный определяющий термин, так как всю выручку с выпечки она отправляла на спасение пауков. Её ненависть к людям, однако, быстро угасла. Анины способности проявились в непосредственной близости от монстра с аналогичными способностями. А дальше — вы сами знаете.       — Почему же ты тогда здесь? — невесело усмехнулась я. — Видимо, не лучшие из них спасители!       — Я умерла не по вине людей. Не по вине Святослава, который нес меня, и не по вине Ани и Саши, которые вступили в неравный бой. А потому что война вынудила меня тоже броситься в битву. Я умерла на этой войне и ненавижу её, — Маффет холодно и зло смотрела на меня, будто я — причина появления Эррора, начала кровопролития и её гибели. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать ничего лишнего. Но Маффет уже развернулась, чтобы уйти. — Всего хорошего, Фриск. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.       Это не было гневом. Не было облегчением. В словаре не существовало имени слова, которым я бы описала разорвавшуюся в груди гранату, из-за которой на пару мгновений застыла. Будто не только мертвая — вообще несуществующая, стертая даже из «корзины». Маффет исчезла у меня на глазах. Я не успела ничего сказать. Только задрала ногу, чтобы раздраженно топнуть, но медленно опустила её. Открыла рот — закрыла. Я была в растерянности от нахлынувших ощущений.       Затем нашла силы продолжить путь. Тьма менялась, туман сгущался и рассеивался, иногда в белесом дымке маячили силуэты знакомых монстров. Но это были не они. У моей Андайн глаза не полыхают яростным красным, у Санса прямая спина без омерзительного горба, Ториэль не ходит с шеей длинной, как фонарный столб. Таких, как Маффет, больше не попадалось. Только странные, но узнаваемые, или совсем ни на кого не похожие.       — Тра-ла-ла… почему ты не поешь со мной? Тра-ла-ла…       Знакомый голос. Почти живой. Боже, да как Лодочника-то угораздило умереть?       — Дружище, потише, — ответил второй голос, мне не известный. — Она обернулась на звук, она напугана. Видишь?       — Тра-ла-ла… Три-ли-ли… Тре-ле-ле…       Смерть дыхнула на меня холодным густым воздухом. Он скрутился вокруг легких, как змейка, и глубоко вошел острыми отравленными клыками. Я не издала ни звука. Иногда она дышала на нас. Редко говорила или пела, чтобы мы скорее уснули. Наверное, сейчас она поет Лодочнику и его собеседнику.       Но бодрствовали не только они. Я прошла еще много миль, а может, пару шагов, когда из тумана до меня донеслись скрашенные металлическими нотами голоса. Мужской и женский. Один что-то утверждал, другой спорил, но в итоге они продолжили играть в одну из немногих игр, доступных после смерти. Я стала идти тише, хотя в обители мертвых и так никогда не слышно шагов.       — Голова, — сказал мужской голос.       — Астрахань, — ответил женский.       — Не знаю такого слова! — запротестовал первый. — Значит, не считается!       — Ты в России не жил, куда тебе, — буркнула женщина, чей силуэт мне удалось разглядеть. Красивое сероватое лицо. Глаза почти стеклянные, но живее, чем у большинства в этом месте. — Ладно, черт с тобой. А… Арбуз.       — Злость.       — Толчок.       Я вышла вперед. Двое обернулись: невидимый из-за окраса двуногий дракон и самая похожая на человека монстриха, только чересчур высокая. Воздух зашевелился от легкого взмаха широких кожаных крыльев, а женщина уже тянулась к короткому трезубцу, который поблескивал золотом, как искорка. Но я подняла руки и подошла поближе, чтобы они поняли — я безоружна.       — Можно к вам? — меня пробрало любопытство. Кто они? Почему так не похожи на другие версии монстров? — Прежде чем снова уснуть, я бы хотела пообщаться… с кем-нибудь.       Парочка переглянулась. Янтарные глаза дракона говорили: «Давай я её побью», а серо-зеленые глаза женщины отвечали: «Дождись очереди». Оба были настороже. И, несмотря на разногласия, которые напряжением висели между ними, я чувствовала, что драться они будут вместе.       — Присаживайся, — пригласила женщина. Я села. Мы долго смотрели друг на друга. — Ну? — нетерпеливо спросила она.       — Что — ну? — фыркнула я.       — Слово на букву «я», дубина.       — Ябеда. От чего вы умерли?       — Атлас, — ответил дракон. — Меня расчленили. Незаслуженно, между прочим!       — Сыр. От огня.       — А мне душу вырвали, — призналась я. — Рыло…       В течении игры женщина бросала на меня странные взгляды, будто на грани её восприятия плавали мысли, до которых она не дотягивалась. Хотела небось что-то мне сказать да забывала. Или вспоминала что-то. По законам жанра у неё, наверное, была дочь, похожая на меня. Или просто вспомнила другую Фриск, встретившуюся во время войны. То, что эти двое погибли на той же войне, что и Маффет, было очевидно — никакой бы монстр в обычное время не стал сжигать заживо и рвать на куски себе подобных.       — Ты Фриск, верно? — наконец спросила женщина и снова оглядела меня с головы до ног. — Оригинальная?       Я кивнула.       — Мне рассказывали о тебе. Сперва хорошее… а потом, как ты…       Дракон закрыл ладонью зубастую пасть, чтобы не рассмеяться в голос. Кажется, моя дурная слава казалась забавной. Я бы посмеялась за компанию, не будь так тяжел груз прошлого. Пришлось только потупить взгляд и впредь не смотреть на странных существ.       — Извини, — оскалился он. — Вспомнил кое-что. Ты убила свою… ну, «мать», да? А я, короче… — монстр зажмурился, схватился за живот и засипел от веселого напряжения, так что его подруге пришлось дважды ударить по спине. — Не важно!       Мое путешествие скоро продолжилось. Душа пребывала в смутном настроении, потому что те двое разбредили едва зажившую рану. Ториэль, которая называла меня «мое дитя» и так же называла предыдущих детей, которые выжили при падении, чтобы умереть в лапах Асгора. С неожиданной взрослостью, приходящей после смерти, я подумала:       «Так она хотела заполнить пустоту, оставленную Азриэлем. Это не значит, что меня и тех, других, можно было легко заменить, просто… Ториэль было одиноко. И как она только не свихнулась?».       А ведь она сейчас жива. Её не убил твой кинжал, по крайне мере, физически. Но, если верить рассказу Саши, она все помнит… и ненавидит ребенка, который вероломно предал её. Предал, потому что никогда не воспринимал, как мать, и убил без сожалений. Даже больше — тебя, Фриск, ненавидят все твои жертвы. Если ты вернешься — Санс не подведет и насадит на пики из кости, Папирус с рыданиями, но сделает то, что потребуется, Ториэль выжжет твое каменное сердце… Но ведь Аня и Саша меня защитят? Разве не для этого рыжая пришла сюда, чтобы забрать меня и снова сделать частью их жизни?       Аня и Саша всегда меня выручали. Даже когда злились, даже когда я злилась на них. А потом они солгали мне! Они лгали все время и боялись поделиться! У меня же куриные мозги, я не пойму, я не вынесу правды! Я никогда не жила, все мое существование строится на том, что я… я всего лишь тело, аватар для детишек, не ведающих о настоящей опасности. Пришлось остановиться, чтобы как следует обмозговать это и остаться на трясущихся ногах. Эти дети вели меня в бой, заставляли убивать, прощать и разговаривать на самые разные темы, иногда даже заигрывать с особо податливыми. Я никогда не думала сама, не принимала решений. Все за меня делали другие. А Саша с Аней настоящие. Они могут делать, что захотят: заниматься любимым делом, ходить в любое место в любое время, вести себя как обычные люди — бояться, совершать ошибки, любить и ненавидеть кого пожелают.       — Да к черту, — шепотом послала я их обеих и бросилась прочь, сквозь тьму и туман. — К черту, к черту, к черту… — от своей истинной сути, если сутью можно назвать пустышку. Кто я на самом деле? О чем мечтаю? Смогу ли я совершать великие дела без идиота за экраном? Сомневаюсь. Ой, как сомневаюсь. И об этом мне лгали люди, которых я называла подругами. Ради которых я гибла, чтобы вернуться вместе с ними. А дальше больше — дальше они убили меня!       Они не собирались мне уступать. Никогда не хотели понять. Саша очень сильная несмотря на рост, Аня — чертовски ловкая, как паук. Они старше. Они умнее. Они настоящие. Для этих двух лицемерок я была всего лишь глупым бесполым созданием, за которое они наверняка часто играли! А когда я стала представлять реальную опасность… ха! Им в голову не пришло со мной говорить, попытаться выгнать из меня Чару! Устроили мне засаду, притворялись довольными. Они били исподтишка, сперва неумело, но потом все больше входили во вкус.       — Не стойте столбом, идиотки! — прорычала я, пробегая мимо. Низкорослый скелет стоял ко мне спиной и как раз поворачивался, когда я настигла его. Лишь один удар — решительный, как и моя душа. На миг весь мир замер, словно кто-то зажал рукой стрелки часов Вселенной. И потом вдруг наступила тишина.       Папируса стоял перед братом, но смотрел на меня, и в его пустых глазницах читался вопрос: «Ты — то существо, что я ошибочно звал человеком?». Санс же с ужасом смотрел на брата, мужественно загородившего его своей спиной. А я… я стояла на одном колене, совершив выпад на правой ноге, и косое режущее движение раскалило воздух.       Удар пришелся на руку Папируса, и вот кости запястья растворились в прах. Ветер развеял пыль по полю боя, несколько крупинок попало на Санса, и я увидела, как его череп исказил неподдельный ужас и недоумение. Папирус издал тихий хрип.       Гнев, затопивший меня, исчез без следа, когда я остановилась. Одышки не было, я просто поняла, что нашла нужного мне монстра. Воспоминания о предательском нападении покинули голову, растворились, как рука Папируса. Я не хотела его ранить, нет, я не такая… но я собиралась убить Санса.       А как же тот раз, тот недолгий миг: Чара оказалась слабее моей решимости, и я вернулась, чтобы помочь подруге в трудный час? Во мне бушевали раскаяние, ненависть и горе. Аня умерла, только я могла её вернуть, но Чара не позволяла. Нас с Сашей схватили огненные малютки, оказавшиеся опаснее некоторых более габаритных монстров.       — Скажи на милость — ты бы дала нам обеим умереть? Продолжала бы путь одна?       — Для этого я только что и спасла тебя! Потому что не хочу остаться одна!       Пушистое белое облачко щипало глаза, слишком оно контрастировало на фоне облаченной в черную мантию Смерти. Тоби Фокс чесал за ухом, как типичный пес, и довольная улыбочка распорола щеки. Из пасти торчал короткий розовый язычок и рвались звуки, которые у собак означают: «Ооой, как хорошо!».       Даже улыбнуться захотелось, но не получилось. Я была слишком подавлена, чтобы веселиться. Поэтому просто помахала рукой и окликнула:       — Тоби!       Пес перестал чесаться и встретился со мной взглядом. Показалось, сейчас он убежит, но может ли отец трусливо скрыться, бросив своих детей на произвол судьбы, без совета и доброго слова? Будучи в приюте, я надеялась обрести родителей, и, кажется, нашла только сейчас, когда толика необычайно сладкой правды открылась. Тоби Фокс создал нас, создал меня, потому что любил… любил придуманный собой мир и населяющих его персонажей. О том, почему я оказалась бесхарактерным, бесполым существом, думать совсем не хотелось.       А я напала на него, угрожала… я…       — Фриск? Ты, что ли? — удивленно вылупился Тоби Фокс. — Ну привет. Откуда узнала, где меня искать?       — Не знаю. Мне захотелось поговорить с тобой, а ноги сделали свое дело, — пожала плечами. Радость во мне боролась с разочарованием и грустью. Это был тот самый Тоби Фокс, которого убили отклонения от оригинального сюжета. Одна из его ипостасей, вернее. И теперь она здесь, в глубинах Кода, сохранила способность мыслить, чувствовать и помнить… но что-то сделать уже не может.       — И что тебя привело? — сварливый пес был не доволен, что кто-то вторгся в его бесконечное одиночество. Хвост метался, уши стояли торчком, маленькие черные глазки блестели от раздражения. — Давай быстро, я занят.       Настал решающий момент, но я не решалась рассказать Тоби о Саше и Святославе. Я знала, если скажу и он скажет свое слово — повернуть назад не получится. Придется выбирать, опираясь на советы Надоедливого Пса, своего создателя. И на рассказы встреченных мной монстров… В какой-то момент, когда Тоби Фокс раскрыл рот, но слов еще не было, я подумала, что знаю ответ. И быстро его потеряла.       — К тебе кто-то пришел, не так ли? Поделиться своими тревогами насчет прошлого ты бы вряд ли пришла. Ты спала, чтобы не помнить. Значит, кто-то тебя разбудил… и, о Боже, я подозреваю, кто! — Тоби расшевелился, однако морда стала еще мрачнее. — Отдыху нет из-за этих девчонок!       — Теперь еще мальчишки и третьей девчонки.       — Отлично осведомлен, — фыркнул он. — Но заводилы, я уверен, Саша и Аня. От них сплошные проблемы, заметила? Ладно, не важно. Ты пришла, чтобы спросить совета?       Я кивнула.       — По поводу… ну, того, что наверху творится?       Снова кивнула, еще неуверенней. Значит, он знал? И ничего не сделал? Вопросы рвались из меня, как вылупившиеся из яйца птицы, но я упорно держала рот закрытым. Такое лучше не спрашивать у существа, чьей мысли хватило на создание Эббот, Подземелья и Поверхности.       — Тогда я скажу кратко, — пожал плечами Тоби и лег, свернувшись калачиком. — Ты вольна выбирать. Хочешь — спаси их задницы. Не хочешь — пусть умрут.       — Неужели тебе все равно? — не удержалась я, сжав кулаки от злости. Но Тоби посмотрел на меня так, что сразу стало ясно, ему не плевать. Он просто что-то задумал, и его хитростный план, а может, более простой, чем я решила, опережал мой ум.       — Разумеется, нет! — огрызнулся пес. — Я сказал, что ты можешь делать все, что пожелаешь. Ты свободна, Фриск. А что касается моего личного мнения… я сплю и вижу, как чей-то гигантский сапог пинает Эррора под зад, и его мерзкая физиономия улетает в дальний космос! Этот я и тот, который из Дельтаруна, хотим наконец соединиться и прогнать его нахер! Вот! Но этого не выйдет без тебя…       Ты свободна, Фриск. Ты можешь делать, что пожелаешь. Чего же я хочу? Чтобы меня простили. Чтобы Чара больше не имела надо мной власти, и вообще никто не имел. Я мечтала летать, как вольная птица… со своей стаей. С Сансом, Папирусом, Альфис, Андайн, Ториэль и Асгором, с Сашей и Аней, даже с Азриэлем, которого я едва знала. Сильнее всего на свете, сильнее мечты о семье и доме, где меня любят и ждут, я хотела быть прощенной. Можно остаться одинокой бездомной в огромном мире, главное, чтобы друзья знали, как мне жаль.       Я закрываю глаза… и снова падаю в Эббот, но никто меня не встречает: дома разрушены, всюду бродят наемники из других миров и твари, созданные Эррором. «Спаси» — твердят души убитых в этой бессмысленной войне. Потому что их решимость продолжать борьбу на исходе. Скоро она совсем иссякнет, и некому будет биться. Эррор не оставит камня на камне в фундаменте Мультивселенной, ибо его предназначение — уничтожать аномалии. Города будут полыхать. Монстры и люди продолжат гибнуть. Потому что я испугалась быть отвергнутой снова! Глупая Фриск. Наивная и жестокая Фриск.       Я, не сдерживая слез, кивнула.       — Ты пойдешь со мной? — давясь рыданием, спросила я.       — Нет, — сказал Тоби Фокс и улыбнулся уголком губ.       — Тогда… где искать Чару?