Часть VI. Глава 9. Подъем. Саша – Аня – Саша - Аня
7 октября 2022 г., 14:00
Примечания:
Кто-то говорил о коротких главах… хехехе… шестнадцать страниц, дамы и господа.
Как свести человека с ума, не прилагая больших усилий? Заставьте его идти вперед по бесконечной пустоши, где не существует ни времени, ни полноценного пространства. Конечно, вы думаете, что я сравню это с Антипустотой и нашим времяпровождением там, но на самом деле разница была. В том черном мареве у меня не было ни единой точки опоры, и я могла лишь плыть, надеясь, что не наткнусь на толпу глюков. Здесь же у меня были шаги — тихий хруст песка под ногами. Шаги, шаги, шаги четырех пар ног — сперва хаотичные, сливающиеся в один бесконечный шум, но затем выровнявшиеся. Нам могли позавидовать солдаты, марширующие на Параде Победы, ведь шли мы совершенно синхронно. В перерывах между шагами оглушительно звенела тишина.
— Кто-нибудь может объяснить, что мы делаем? — наконец взорвалось молчание голосом Святослава. Чара и Фриск резко обернулись, видимо, уже забыв о чьем-либо существовании (и своем собственном, думаю).
— Ищем выход, — Фриск хмуро переглянулась с Чарой. Не дать не взять, стыдится, что они обе экскурсоводы.
— Выход? Отсюда? — пессимистично прозвучало, но совладать я с собой не могла. — Как же ж он, блин, выглядет?
Чара напустила на себя умный вид. Пока что у нее было больше всего желания идти вперед — уж не знаю, что ее так вдохновляло: возможность вернуться в мир живых или простая радость от разнообразия в мире мертвых в нашем лице.
— На каждом слое Кода есть входы и выходы, — стала объяснять она. — Что-то вроде кротовых нор. Но управлять ими — все равно что ловить воздух сачком, бессмысленно и невозможно.
«Вдохновляет, — подумала я. — А чего мы ожидали, учитывая, что единственные обитатели этого жуткого места — как раз те, кому ни в коем случае не следует самостоятельно возвращаться?».
Я не слишком-то верила в то, что плутание по пустоте куда-нибудь нас выведет. Свят был со мной солидарен и уже несколько раз цитировал «Маленького принца»:
— Если идти все прямо да прямо, далеко не уйдешь. Нам нужно подумать!
— Ну, вы ведь нашли меня, вообще не ориентируясь здесь, — пожимала плечами Фриск. — Значит, и сейчас сработает.
— Идиотская логика.
— Уж какая есть. Куда ты предлагаешь идти, Капитан Умник?
— Да хотя бы туда, где мы уже были! Может, к месту, куда нас зашвырнуло после битвы с Найтмером? Тогда мы найдем путь обратно по своим же следам.
— И как ты собрался это место искать? — хмыкнула Чара. — Слушай сюда, красавчик. Код — это тебе не город и не лес, где можно заплутать, а потом отыскать дорогу. В Коде невозможно ориентироваться по-настоящему. Код ведет тебя туда, куда хочет он, а не ты.
Я застыла, и сотни, а может, тысячи мыслей вспыхнули секундными искрами. Какой смысл выбираться отсюда, какой смысл жить, если война проиграна, а человек, ради которого стоило бы попытаться — мертв и где-то здесь (или не здесь…)? Почему Чара такая довольная, чего она хочет — чьей-то смерти, захвата власти? Слишком спокойна. Слишком дружелюбна. И последнее, самое важное, но всплывшее в последний момент, едва незамеченное…
— Ты чего? — спросила Фриск.
— Код ведет нас, куда хочет, — повторила я. — А это ведь идея. Код ведь говорил с тобой и мной, Свят. Он дал понять, что не хочет вредить нам.
— Верно, — пробормотал Свят.
— Может, нам следует попросить у него помощи?
— Ага, а потом написать письмо Санте Клаусу и ждать подарок под первой попавшейся елкой, — насмешливо фыркнула Чара.
— Ой, да ну тебя, — буркнула я. — Хуже от этого не будет.
И мысленно пожелала:
«Прошу, позволь нам вернуться к друзьям. Мы нужны им. Мы делаем все это ради тебя же, твоей игры, чтобы все вновь было хорошо…».
Лгу ли я себе?
«Знаю», — был ответ. Возможно, мне показалось, или это была всего лишь дурная фантазия.
Уж не знаю, было ли то совпадением или Код и вправду услышал нас, но спустя некоторое время ландшафт сменился. Стали появляться хлипкие больные ели, земля покрылась серым мхом и сделалась пружинистой, как голый матрас. Вскоре мы уперлись в огромный заросший рогозом и ряской пруд, который простирался от края до края и терялся в чернильной пустоте. Противоположного берега не было видно.
— Куда теперь? — спросила я.
— Ныряем, — просто ответила Чара.
— В смысле ныряем?
— В прямом, ныряем в пруд, — ответила девочка, тыкая пальцем в зеленую поверхность воды. Кажется, по этой ряске можно было спокойно ходить, не боясь провалиться под воду. Ни насекомых, ни каких-нибудь лягушек не было.
— Да лучше убейте! — с отвращением пробормотала я.
— Уже убивали. Как видишь, не особо помогло, — фыркнула Фриск. Свят, не удержавшись, нервно засмеялся.
— У нас точно выбора нет?
— Вероятнее всего, здесь находится выход. Если не веришь, прыгнем все одновременно.
— Вот это утешение! — саркастично выдавила я.
— Ты и дальше будешь препираться? Если да, то я пошла, выберусь без тебя! Красавчик, ты с нами?
— Видимо, придется. Я не очень хочу вам верить, но придется, — вздохнул Рожнов. — Серьезно, Саш, мы не в той ситуации, чтобы колебаться.
— Зато в той, чтобы отвечать взаимностью таким красивым зомби, — таинственно прошептала я, прикрыв половину лица ладонью, и получила легкий шлепок по затылку.
Фриск решительно ступила в пруд и, сделав несколько шагов, поплыла к центру. Судя по тому, как двигалось её тело и промокла одежда, я сделала вывод, что первые мои домыслы не оправдались. Пруд был очень глубоким, с резким спуском. На морском побережье Болгарии подобного было много, иногда, ныряя, я могла встать на руки, и на поверхность всплывали лишь пальцы ног. Плавала я неплохо, а ныряла, на мой скромный взгляд, превосходно. Поэтому, обогнав Святослава, прыгнула в воду…
И зеленый мороз сомкнулся на горле. Словно натыканная сосульками в самые чувствительные места, я забыла о дыхании, и вообще, что существую. Я просто стояла по пояс ряске, не зная, возможно ли умереть во мгновение ока, потому что именно это я и почувствовала.
— Эй! — Святослав толкнул в спину, и я, очнувшись, окунулась по шею в озеро. Сделала судорожный вдох, выпрямилась… и нырнула. Глубина казалась черной и бесконечной, словно космос, и я вынырнула прежде, чем что бы то ни было не выглянуло оттуда. Святослав весь трясся, но плыл за Фриск, а рядом со мной Чара гребла с уверенным видом.
— Что внизу? — спросила Чара.
— Концентрированная тьма.
Мы барахтались в центре бескрайнего озера, по краям заполненного туманом, из которого на нас смотрели тысячи глаз убиенных. Многие из них я закрыла лично. Чтобы бояться меньше, я стала думать о том, что ждет нас там, в желтовато-черной тьме. Какой-то монстр? Самый злобный дух? Или, как сказала Чара, путь домой?
— Готовы? — спросила Фриск, едва держать на поверхности.
— Ты должна действовать, а не спрашивать, — и, пока храбрость меня не покинула, я окунулась в небытие, и вместе со мной — голова Свята, видимо, подумавшего, что я намереваюсь оставить его в обществе неуравновешенных убийц. Мы гребли быстро, будто рыбы, и с каждым движением вода казалась гуще и тяжелее. В глазах стало темнеть, но не из-за приближения дна. Я просто чувствовала, как силы покидают меня, и амулет тяжелеет на груди. Единственные источники света, пришло в голову, висят на веревочках и в любой момент могут свалиться в бездну.
«Сумрак», — слово, которое мы слышим часто и вроде бы обозначающее сгущающийся вечер. Но для меня оно значило другое, и, вспомнив об этом, я улыбнулась. Сумраком также звали кольцеообразное скопление измерений во вселенной «Дозоров». Каждое измерение — слой, на который можно попасть, поймав тень на другом. Последующее погружение труднее предыдущего, и еще никому не удавалось попасть в шестой, а оттуда — в седьмой, который был нашим миром (соответственно, из седьмого можно беспрепятственно окунуться в первый, вот почему Сумрак сравнивают с кругом).
Сейчас происходило нечто подобное. Код — тот же Сумрак, в который погружаться все сложнее, а каждый слой темнее и ужаснее… и теперь мы выплываем наружу.
«Но вряд ли из Кода. Как минимум — на пару этажей выше», — сразу, как я подумала об этом, мгла окутала наши души своими чёрными крыльями. И все пропало.
Я парила. Недавно была частью чего-то огромного, а теперь оторвалась от него. Отделилась от великой цели, для которой прежде была выкована и остужена, подобно мечу. Лёд стал горячим, вода — огнём. Я летела, переродившись ветром и отдаляясь от друзей. А потом вернулась.
Девять дней.
Падая, я вспомнила о Гесиоде, древнегреческом поэте, который писал, что падение в Тартар должно занять девять дней. Ветер свистел в ушах, воздух становился все горячее и влажнее, будто мы попали в горло огромного дракона.
Как странно, что я задумалась об этом перед тем, как…
***
В темной каморке сидели трое: один скелет, человек и огромный, словно поросший лесом, зеленый здоровяк. Я бесшумно вытянула кинжал из чехла и прислушалась. — У меня карт подходящих нет! — взвился древесный. — Давайте закончим! — А ты не сообщай, — буркнул скелет. У человека со стриженной налысо головой я разглядела два туза. Блудник уже перетащил четыре тела, оставались те безмозглые игроки и еще несколько — без понятия сколько, но они тоже умрут. И я кивнула Крису, после чего с грохотом ворвалась в комнату и перерезала каждому глотки. Карты рассыпались по полу, испачканные красной пылью. В какой-то момент, когда мы втроем продолжили путь по подземному туннелю, я поймала себя на ужасающей мысли, что ничего так и не почувствовала. Раньше, поднимая кинжал, я всегда думала: «Ты способна убить? Точно?». Когда дело было кончено, казалось, что сердце у меня отняли и вместо него привязали к тромбам тяжелый холодный камень. А с тех пор, как началось мое бродяжничество, я вообще ничего не чувствовала: все мысли были нацелены на устранение угрозы. Нет, вру. Когда мы расправились с бандитами Флауи, я безжалостно вспарывала их животы и отрезала конечности. Когда за нами с Дашей, сидевшими в плену у рейдеров, вернулись друзья, я вступила в битву. И, знаете, угрызений совести не испытывала. Блудник приложил палец к губам, спрятавшись за углом, но ни я, ни Крис не послушали его молчаливой просьбы. Живот разрывало от боли, а в плече отдавалась фантомная боль при взгляде на монстра. И все равно я вышла и плечом к плечу с Крисом прорубила путь ниже. Монстров было шестеро, двух из них я убила, задушив нитями, а третьему вогнала лезвие в поясницу. С другими тремя разобрался Крис. В душе было секунду пусто, но потом она взорвалась раскаленным железом. Все в порядке. Они убивают моих друзей и заслужили такую участь. Я стряхнула пыль со связки ключей и стала один за другим вставлять в замок на двери. Блудник и Крис стояли на стреме, ловя каждый звук в повисшей полутьме. — Быстрее, — отчеканил Блудник, целясь из револьвера. — Если к нам сейчас кто-то придет, уйти не получится. — Я вас прикрою, — пожал плечами Крис. — Если противников будет вдесятеро больше, своей смертью ты нам точно не поможешь, — сказала я, от напряжения высунув язык. Первые шесть ключей застревали в ржавом замке, отказывали поворачиваться. Потом решила отвлечься и унеслась мыслями во «влажные девичьи фантазии», как бы обозвал это Блудник. Руки мои продолжали перебирать ключи. Мирное голубое небо. Глаза слепит. Щеки ласкает, паля, летний зной. Взору моему предстало солнце. Я сидела на пестром лугу, будто на упавшей радуге, и в траве терялись тысячи цветов и растений, которые не встретились бы вместе ни в одном месте мира. Бело-зеленая горькая полынь шуршала между пальцами, бесчисленные одуванчики полукругом обегали рыженькие ряды орхидей, а узкое устье реки входило в море огненных календул, гиацинтов и обжигающего борщевика. Сидела я, осматривалась по сторонам и думала… об учебе. Об одноклассниках, сколько уроков придется учить на завтра. Потом подумала о выходных и улыбнулась уголками губ. Сидеть с чашкой чая за рабочим столом и писать фанфики, иногда прерываясь на чтение. А может, сходить в кино? Что там скоро выходит?.. — Есть! — шум открывающейся двери вернул меня в тело. Блудник и Крис сорвались с места, не разглядев, кто или что ждет их внутри. Впрочем, по запаху высохшей крови и загноившихся ран, я уже представляла. Покой фантазий о запахе цветов и грядущих выходных развеялся, когда Крис, перекрикивая чей-то оглушительный кашель, сказал: «Мы здесь», а луч слабого света из открывшейся двери обнажил содержимое комнаты. В просторном каменном помещении находилось не больше трех десятков монстров, половина из которых так и не подняла головы. Они даже не шевельнулись, не вдохнули спертого воздуха. Радости на лицах выживших не было, в пустых глазах веяло тоской и смертельной усталостью, от которой у неподготовленного человека остановилось бы сердце. Кто-то жался к мокрым, поросшим паутиной и мхом стенам, кто-то завернулся в тонкий плед. Под ногами поднимались клочья пыли и хрустели кусочки рассыпающегося потолка. — Крис? Ты? — мы с Блудником одновременно повернули головы к существу, которое скорчилось между закутанными в плащи монстрами из «Oceantale». Это был потрепанный плюшевый кот с черной заплаткой на голове, а вместо одного глаза — пуговица. С запоздалым ужасом я узнала в нем Шома. Запоздалый ужас. Он прошёл, и реальность, обсидиановая, тяжёлая, безжалостная навалилась на слабые плечи, как небосвод на плечи Атланта. Я чуть не упала. — Да-да, это я, — Крис встал на одно колено перед ним, осматривая. Вместо второго глаза у него зияла тьма с рваными нитками наружу. При виде сотворенного с бедным торговцем зверством сердце мое задрожало, скукожившись, как слива. — Господи! Что они… Шом прикоснулся к лицу парня, ощупывая. — Точно ты, ага… Из-за спины послышался надтреснутый кашель. Теперь содержимое груди сделало кульбит, и прежде, чем я увидела кашляющего, по разуму провели огненным пером буквы его настоящего имени. К Чирик прижималась маленькая мартышка с белоснежной свалявшейся шерстью и багровыми глазами, подернутыми желтоватой пленкой, которая свидетельствовала о болезни. — Крылан! — воскликнул Блудник и бросился к альбиносу с объятиями. Они состояли в разных кланах, но когда-то ведь были знакомы. И теперь бились на одной стороне. — Они отобрали мой пылающий меч! — пискляво выдавил он. — А этому переломали ноги… — Крылан указал пальцем на груду обтянутых кожей костей, в которой с трудом узнавался Догами. — Нужно уходить немедленно, — Крис тряхнул за плечо, приводя меня в чувства. — Если они останутся здесь еще на день-другой, если сюда явится вся крепость… — он прикрыл рот ладонью, и ужас вошел в мой позвоночник длинной, холодной стрелой. Испытываемые в тот момент чувства были вызваны не только тем, что в его дрожащих пальцах висело оторвавшееся ухо Шома. Крис раскраснелся, сдерживая истерику, и слезы, которых я, кажется, никогда не видела на его лице, потекли к подбородку. — Их нужно увести… пока никто не заметил… Я оттолкнула его (тряпка, как можно плакать на глазах монстров, которые уже свое выплакали?) и бросилась в толпу. Кто еще здесь может быть? Вот Чирик, я пощупала её пульс, а она схватила меня за запястье. — Всегда знала, что в такой дылде, как ты, крови больше! — воскликнула она, улыбаясь кривыми зубами. — Рада, что юмор еще при тебе, — сказала я и побежала дальше. Блудник был со мной, пускай он не разделял моих стремлений осмотреть каждого, кто мог открыть глаза. В центре лежало чье-то обернутое грязными тряпками тело — человека или монстра из АУ, где монстры не рассыпаются. Может, это был Форсети, которого вернули друзьям, чтобы попрощаться? — Пернатка? — окликнул Блудник. — Яростная? — Этих здесь нет, — ответил ему голос (Малина, подумала я). — А из твоих есть? — Меткая, — здоровяк указал на высунувшуюся из темноты голову лучницы. — Весельчак, — его иссохший палец отодвинулся влево. Рядом с рогатым и черным, будто вымазанным в копоти, монстром, сидел Папирус в расколотом нагруднике и с шарфом, которым он скрывал культяпку. Я подошла к нему и молча обняла, прижимаясь виском к нагруднику. Он обнял в ответ. Между нами висело молчание, сдобренное вкусом невысказанных благодарностей, которые, тем не менее, были ни к чему. — Рад, что ты жива. — И я, Папс, что ты жив. А потом раздался грохот, и Блудник с Крисом навалились на дверь темницы. Я краем глаза заметила движение, потом — свет в коридоре. И услышала крики: «Не дайте им уйти!». — Похоже, нас заметили.***
Пламя разрезало тьму, но вместо ожидаемого дождя на меня дохнуло тяжелым черным дымом. Поняла, что все мое лицо в копоти, когда со слипшихся век посыпалась жгучая труха, и, с трудом приподнявшись, огляделась. Надо мной сверкали красные небеса, в которых пылали и наливались кровью дымные облака. Нагретая земля будто бы выталкивала тело вверх, где еще жарче, но я не вставала. «Накачена свинцом», — подумала я, осматривая вялую и тяжелую руку. Хочу спать. Хочу есть. Хочу пить прямо из ледяного душа и знать, что потом все будет хорошо… — Свят? Фриск? — голос потонул в яростном шипении горы, которая виднелась черным силуэтом в вибрирующем оранжевом тумане. Но когда я говорила, горло першило, а губы болели, как если бы они были коленом, проехавшемся по асфальту. Пришлось встать, осмотреться, едва держась на ногах и веруя, что, снова открыв глаза, я вернуть в баюкающее озерное дно. Зарычал гром, в спину дунуло ослепительно болезненным жаром, и я отскочила. Оно было повсюду. Жара, страх, огонь и дым… — Я здесь! Эй! — измазанное в копоти лицо Фриск выросло из красной завесы и светилось болезненной улыбкой. — Я чувствую это! Мне жарко! — Поздравляю… — огрызнулась я. — А теперь объясни, где мы! — Очевидно, на каком-то из слоев Кода, — она пожала плечами, потом расставила руки в боки и осмотрелась, хотя в дыму и огне ничего не было видно. — Хм… — Видимо, здесь и Мордор имеется, — я оттолкнула девочку и… — Стой! Вцепившись в волосы, она потянула на себя, и я снова растянулась на земле. В миллиметре от моих сапог булькала и шипела черно-оранжевая густая жидкость. Спина и затылок покрылись ледяным потом. Я едва не сгорела заживо, потому что не поняла, на каком маленьком берегу мы находимся. Подняла голову, прищурилась, и сквозь красный туман да черный дождь увидела океан лавы, заканчивающийся на линии горизонта, а по всей его разнотонной поверхности разбросаны угольно-черные, будто агат, скалы. — Пойдем лучше туда, — повернула голову и кивнула — Фриск указывала на теряющиеся в дымном кольце пики горы. — Охрененный план. Нас обжигало пламя. Раскаленная земля дымилась и лопалась под обувью. Пепел был похож на снег, только очень-очень горячий. Мы прошли, возможно, много миль, прежде чем я достала из сумки бутыль, выпавшую из обожженных пальцев, а потом поддела ногой и поняла — там пусто. Еда испортилась от резких перепадов температуры, но её я съела, чтобы восстановить силы. Хороше же Фриск, подумала я, не ешь, не пьешь, в туалет не ходишь, пока не оживешь. — Куда они… могли деться? — хрипло спросила я. — Не знаю, — преспокойно ответила Фриск, но, судя по усталости в глазах и поту на лбу, чувствовала она себя уже не так хорошо, как прежде. — Наверное, слоем выше или ниже. — Будет забавно, если они оказались в каком-то варианте Антарктиды, — вспомнила я недавние приключения. Итак, мы в Аду. Здесь есть вулкан, по которому как-то странно льется магма — я видела, как она вытекает из ручья внизу и, ускоряясь, льется в бреши горной породы, — да и пепел делился на две категории — поднимался ввысь вместе с дымом и наоборот, отлипал от беспросветного небосклона рушащимися черными облаками. Здесь есть лавовый океан, может, озеро или море, но ничто из них невозможно переплыть. У меня испорчена еда и нет воды. Фриск притворяется счастливой. Куда нырять? В лаву? С чего прыгать? Только с горы. А кого просить?.. «Ты нас слышишь?», — молчание… Мы в гребаной ловушке. А потом знакомая, но не потерявшая своей очаровательной жути, мысль: как это — умереть в Коде? Станешь ли ты призраком или просто исчезнешь? «Усни. Я знаю, как у тебя сводит живот и горло. Как сворачивается язык, жаждущий немного влаги, и ноют ноги…». — Фриск… — Ммм? — Говори со мной, ладно? — я все еще не верила, что прошу Фриск о чем-то подобном, и она так легко соглашается, кивая мне. Свист в ушах стал похож на рев. Воздух нестерпимо раскалился, в нос ударила вонь, как от протухших яиц. Нога погрузилась в сухую, рассыпчатую землю, угольки заиграли на штанине, но я вовремя вытащила ногу из ложбинки и потопала быстрее. — Ты помнишь, какую музыку слушала? — В приюте дети, у которых были плееры, не делились своим добром, — произнесла она, и я подумала: «Говорила ли Фриск, что жила без родителей?». — А наши воспитатели иногда мурлыкали себе под нос или играли на стареньком таком фортепиано, который стоял в одной из комнат. Вот и вся музыка. — Когда выберемся… — я харкнула пеплом. — Спою тебе чего-нибудь. К слову… у нас в мире много песен о Подземелье и его обитателях. — Правда? — вытаращила глаза Фриск. — И про меня? — Да, — поморщилась, вспомнив, какого самые популярные содержания. — О… всех твоих приключениях. Ну… ты понимаешь… — А, — тень мелькнула на её лице. — Ясно. Может, сейчас? Давай, спой. Или выговори слова, если силы есть. Порывшись в памяти, я обнаружила, как мало песен, да еще и в переводе, знаю. В основном это, конечно, были каверы Империи Гусей — тех самых, которые еще пошлые гоблинки пели. Ностальгия согрела сердце, но это тепло было другим, приятным и, что парадоксально, прохладным. — Ну вот и все, все грехи на виду. Слезы катятся вниз… — стиснула зубы. — Прости меня, прошу! — Простила, — хмыкнула Фриск. — Это я пою. — Все равно… — её лицо, и без того красное, напомнило спелую ягоду. — И ты, кхм, прости меня. Молчание, которое прервалось продолжением: — Так больно мне: я один в пустоте. И пути нет домой сердцам подобным мне… Несмотря на пронзительный и болезненный хрип в груди, я старательно изображала пение. Давно не практиковалась, пошутила про себя, уже год или около того совсем отказалась от музыки. А ведь все для этого было: пианино, деньги на учителей, неплохая память. «Но ты все проебала. И ради чего? Ради того дерьма, которое и фанфиками едва назовешь?». Да. Ради того дерьма. Которое, кстати, я тоже давно не писала. — Ты просто не поймешь ту боль, как сложно здесь мне быть собо-ой… помни о том, кто я есть… — заминка. Что там дальше? Ах, да. — Чем провинился я, скажи? Гнить в этом теле без души… я был ребенком тогда… Фриск замерла, будто пред нами встала непреодолимая огненная стена. Карие глубокие глаза странно блестели, рот приоткрылся, ловя грязный воздух. Копоть скрыла красное лицо, сделав его мертвенно-серым, как раньше. — Это про Азриэля, да? Гнить в этом теле без души… Я кивнула. — Сейчас начнется припев. Можем вместе. Она молча согласилась.«О, как давно были те дни: Вместе играли, но, пойми, Той колыбели захлопнулась дверь! Спасти вас пытался я, поверь…»
Незаметно начался подъем в гору, и мы, думая о печальной судьбе принца, продолжали петь. В глазах Фриск плескались намеки на слезы, и, стоило присмотреться к ней, как сердце мерзко сжалось. Как давно были те дни, действительно. Когда рухнул Барьер в первый раз? Когда мы, стоя к друг другу почти в обнимку, смотрели на маленького козленка с уверенным лицом, вокруг которого кружился ураган поглощенных им душ? Те события уже блекли в памяти, и сны, насылаемые воспоминаниями о другом мире, прекратили тревожить, ведь теперь я вернулась. Все кончилось. Цикл бесконечной, узнаваемой и родной истории прервался, и началась новая. Где-то в полумгле внизу я разглядела дно. Увиденное настолько поразило меня, что я на секунду перестала соображать. В огненном море легко могла поместиться вся Москва, а ведь я даже не могла разглядеть границ. В воздухе, подобно испаренной крови, висели красные облака. По ту сторону горы, насколько я могла судить, раскинулись черные каменистые долины, огороженные острыми скалами и брызжущими пламенем расщелинами. По левую сторону от нас шла вереница обрывов, будто громадные ступеньки в преисподнюю. — Твою мать! — Фриск рванула вперед, но не успела схватить. Вонь от серы мешала думать, и, забыв об осторожности, я полетела вниз. «Жизнь безнадежна, — нашептывал Код. — В ней нет никакого смысла, а в конце тебя все равно ждет смерть». — Нет смысла… — повторила я и открыла глаза. От насыщенного серой воздуха горели легкие и покалывало кожу. Взглянув на руки, увидела яркие пятна сыпи и распухшие, будто переполненные кислотой участки плоти. Я попыталась присесть, едва не задохнувшись от боли, повернулась… и рука соскользнула с рассыпчатой каменной поверхности. Я уставилась в зону бесконечного падения: кровавые облака со всех сторон, опускающийся пепел, и там, в бездне, едва виднеется острозубая скала. Я резко встала, оцарапав обо что-то руки. Нет, это был не просто разбитый в крошку камень, даже не песок. Я сидела на черном стекле, и мои руки усеяли маленькие блестящие осколки. Воздух — кислота. Море — тягучее пламя сжиженных страданий. Земля — битое стекло. Все здесь предназначалось для убийства. Может, потому Код и вывел нас сюда? Чтобы быстрее избавиться. — Фриск! — крикнула я, принимая новую дозу медленного черного яда. Стерла со лба россыпь осколков и ощутила, как на глаза капает что-то теплое и омерзительное, будто слизняк. Но это была всего лишь кровь. — Фриск, где ты?! Без сил упала обратно. Бессмысленно… если Фриск выживет (и если мертвый может выжить) и выберется отсюда, это случится без меня. Можно даже не продлевать мучения — спрыгнуть и дело с концом. Я подползла к самому краю, и меня замутило при виде разверзшейся пасти — скалистых клыков, огненного дыхания и зловонного запаха. Там, внизу, взрывалась черно-оранжевая река, которая разливалась по многочисленным трещинам в высушенной земле, горели обсидиановые берега, прилегающие к морю, а вдали, сквозь облака, что-то шевелилось. Может, дракон? Нет, глупость, в Коде отродясь ничего живого не было. «Почему? — спросила я. — Почему все так сложно? Почему нельзя, как в сказке — без особых трудностей пройти через Ад и вернуться в родные края, а в будущем стать довольным жизнью старичком с десятью внуками?». Сухо расплакавшись, я встала и пошла вверх. Что-то мне подсказывало, что с такой высоты я никуда не перенесусь, если Код вообще позволит. Чему-то Антипустота меня и научила, подумала я с вялой улыбкой. Никогда не сдаваться — сколько бы крови не потерял, как бы не переломал конечности, насколько бы сильно не ударила по тебе судьба. Можно плакать, можно жалеть себя, но идти. «Джейсон, — обратилась к давным-давно исчезнувшему духу. — Ты слышишь меня? Ну да, думаю, слышишь. Будь другом. Дай мне капельку… самую-самую маленькую капельку своей храбрости. Как ты сделал для Ани, помнишь?». Я обратила мысли в грезы, где все живы и все хорошо. Запретная мысль, поражающая эгоизмом и жестокостью такого самообмана. Боясь умереть в одиночестве, я представила, что рядом с моим еле дышащим телом сидят дорогие сердцу люди. В этой фантазии я вдруг исцеляюсь и открываю глаза, не понимая, рай это или правда? Потом я представила более-менее вероятную картину: Аня и Даша спокойно живут в разрушенном Новом Доме, который ценой немалых усилий отбили обратно. Их душевные и физические раны зажили с такой же обыденностью, как тает снег по весне. Все хорошо. Она жива. Предатель, кем бы он ни был, оказался наказан — допустим, Яростная со свойственным ей пылом ударила его с такой силой, что голова отлетела от шеи. Даша защитила раненых. Аня пролазила каждую стену, отлавливая бегущих имперцев в коконы. И в полном одиночестве я пошла быстрее. Я хотела домой. Я хотела в Подземелье. Значит, нужно выбраться. В дыму, идущих от алых, светящихся углей, обнаружила тело. Не удивившись, не испугавшись, взвалила Фриск на себя, так что амулет на груди разгорелся апельсиновой свечой, и проговорила: — Спасти вас пытался я, поверь…***
— Тащите все, что есть! Ну же! Давайте! — в глазах Криса читалась неподдельная паника. Блудник бегал от монстра к монстру, встряхивая их и моля помочь. До столкновения с вражескими воинами, закованными в латы и во всеоружии, оставалось несколько секунд. Никакие молитвы не спасут. Пришлось только скрестить пальцы и помочь монстрам. Смерть двинулась на нас черной, рычащей волной ночи — прямо фильм ужасов. И когда они грянут в это маленькое, холодное помещение, где сидят скованные, избитые и желающие умереть пленники… Нет, нет, нет… «Можно просто кинуть их, — мысль, которой я никак от себя не ожидала, осыпала мозг искрами, и одеяла, высохшие веточки дерева и булыжники вывалились из рук. — Бежать, пока ещё есть время…». «Но времени нет, — я посмотрела на повязку на животе. — И сил тоже». Кто-то толкнул труп массивного монстра к захлопнувшейся двери, и я вместе с остальными засыпала его всевозможным мусором. Несколько пар рук подперли дверь, когда нечто огромное ударило по ту сторону. Удар был такой, что стены темницы задрожали. — Ох, мамочки! — завизжал Малина. — Они нас всех выебут! — А ты извращенец, как я погляжу, — нашёл повод для улыбки Блудник, когда подтаскивал второе тело, крохотное и, кажется, почти невесомое, но за которое хваталась рыдающая монстриха. — Эй, леди! Леди! Мне очень ж… «Какой ужас, — паника. — Какой ужас, какой ужас, какой… соберись!». Малина, здоровенный, обросший зелёными кристаллами медведь, встал на сооружение из мусора и трупов, так что вся конструкция под ним захрустела, и припал грудью к двери. Вместе с ним, вооружившись камнем, встали исхудавший Весельчак и я. — Я, знаешь, как-то по-другому представлял свою смерть, — сказал рогатый. — В кругу солнечного света, с жёнушкой рядом… — А у тебя есть жена? — спросила я. — Нет, но меня больше удручает то, что здесь нет солнца. Новый удар разнесся грохотом по помещению, и волнующуюся толпа завибрировала, готовая сойти с ума. Крис пытался втолкать Шому, чтобы тот встал, а вместе с ним Блудник объяснял другим монстрам, что нужно сейчас же собраться. Слышался детский плач, визги, мольбы спасти их. Но никто даже не пытался бороться, взяться за оружие, использовать магию. С нами были только полоумный от страха Малина, Весельчак и Папирус, который прижался ко мне сбоку, и его холодный череп лёг на макушку. — Соберитесь! Ну же! — рычал кенгуру. — Давайте, монстры Подземелий! Соберите все своё мужество в кулак и покажите, кто вы есть, и что вас не сломить! Боритесь за свои дома, боритесь за друзей и семьи! — Да что ты понимаешь, а? — Меткая, глотая слёзы, указала на него пальцем. — Я много-много месяцев сражалась за Альянс, и, скажи на милость, что мне это дало? Исчадие искромсали, вот! Твой брат сдох, потому что просто свалился с большой высоты! Страж, скорее всего, пролил мозги, и шагу не сделав, когда этот мерзавец Лохматик пустил имперцев! Чирик плюнула ей в лицо: — Соберись, черт подери, или мы все кончим как они! — Человек дело говорит, — подал голос Папирус, и я ободряюще сжала его ладонь. — Мы не должны представлять, что с нами сделают, пока можем держать оружие! — Мой малыш… мой малыш… — донеслось из толпы. — Они замучили Форсети и Шома! — отчаянно взвыл Догами. «Пиздец, пиздец, пиздец…». Малина на секунду отшатнулся от двери, и в проявившейся щели показались наконечники копий, оскаленные пасти и чёрные, будто облитые слизью руки. Я услышала до боли знакомый лай и нечто похуже: «Нам нужен таран!». — Укрепляйте двери! — что есть мочи закричала я. — Кто-нибудь меня вообще слышит?! — Никчёмен, я никчёмен… — повернулась к раскачивающейся влево-вправо Шайрене мужского пола, который рыдал в ладони и молил поскорее его убить. Не знаю, что с ним случилось. В тот момент мне это не волновало. Главное — самой не запаниковать. И потому я схватила его за грудки и ослепила пощёчиной, рыча: — Тащи все, что найдёшь! Живо! — Друзья, друзья! — в беспросветном, безумном хаосе, где никто не слышал и не видел друг друга, вдруг появилось бело-золотое пятно, настолько человечное, что на секунду я подумала — а не земляк ли он наш? Но нет, это было невозможно. Он не был Фриск или Чарой и на попаданца из реального мира абсолютно не походил. Высокий, остролицый и гибкий, будто в нем совсем не было костей, он запрыгнул на плечи Блуднику (тот даже возразить не успел), чтобы его лучше видели. — Послушайте меня, пожалуйста! Да-да, Шайрен, это и тебя касается, и тебя, Крапива, и тебя, Папирус… Я моргнула, боясь, что это всего лишь видение заражённого страхом сознания. Однако таинственный златоволосый незнакомец с белым, как снег, лицом и непонятными глазами — то ли бледно-голубыми, то ли иссиня-чёрными, — все ещё стоял на Блуднике. — Эгегей, выше нос! — крикнул он. — Нам предстоит увидеть небо! Самое настоящее, не иллюзорное! Только, пожалуйста, замените кто-нибудь Малину, а то у него, боюсь, сейчас легкие выпрыгнут из глотки. «Да он чокнулся, — подумала я. — Такой беззаботный, весёлый… эй!». Я вырвала свой меч из чужих лап и бросилась помогать монстрам. Как ни странно, слова незнакомца, который ещё не закончил свою тираду, чудотворно работали на пленников, и Малину заменили сразу двое, пока мы отрубали руки пролезающим в темницу врагам. — Немедленно откройте дверь, или мы протараним её! — донеслось словно из другого мира. — Насчёт три… Необычные глаза человека вдруг остановились на мне. Его взгляд пронзал больнее острых, точно запущенных стрел, от чего я едва не выронила меч. — Всем слушать Блудника, Криса и Аню Юдину, — голос человека приобрёл твердость лидера, и былая искрометная веселость испарилась. Я даже не удивилась, что он знает наши имена. — Не дайте им прорваться, а если прорвутся — идём вперёд. — Хватайте мусор и спасайте жопы! — добавил Крис. — Шут! — Малина, которому случайно подбили глаз, уставился на белого человека. — Извини, но какого хрена я тебя раньше не заметил? — Герои появляются в самый последний момент. Верно, Аня? — спросил он и обратился ко мне. Я только кивнула, потому что слова застряли в горле дрожащим комом. Стоило произнести его имя, как поток взявшихся из прошлого таинственного незнакомца фрагментов ворвался в мое сознание, и я осознала пару вещей: его и раньше звали Шутом, он видит будущее, я читала книги, в которых он фигурировал, и он поладит с вороном-пророком, это точно. — Какое странное имя, — подал голос Шома. — Но вы не представляете, какое подходящее. Монстры хватали все, что попадалось под руку, и в самом быстром темпе Блудник смог расставить их в боевом построении. Сильные брали слабых и взваливали на спины, другие прикрывали их, готовые убиться об полчища врагов. Я с ужасом и благоговением наблюдала за неуловимым изменением в настроении нашего никчемного войска. — Вспомните все, что они вам сделали, — громко сказала я. — Сколько погибло в боях с этими упырями. Скольких частей тел вы лишились. И какие раны они нанесли вашим душам. Я слышала, как огромные колёса телеги остановились у двери, что-то объемное свалилось на пол, и солдаты, натужно стеная, подняли это нечто. Рука не дрожала, как пять минут назад. Рядом со мной были Блудник, Крис и Папирус, и мы собирались умереть друг за друга. — Три! Монстры в последний момент отскочили, когда громадное бревно, охваченное железными кольцами, разнесло нашу защиту вместе с частью стены. Ещё секунда… и я под громкие крики дерущихся нырнула в пыльное облако. — Вперёд! За солнце! — кричал Блудник, и за ним повторяли: — За солнце! Не имея понятия, откуда здесь столько солдат, мы прорывались вперёд. Была ли это магия Шута или непоколебимая надежда выбраться, однако ослабшие, голодные и мыслящие о самоубийстве пленники громили ряд за рядом, не давая противнику и секунды на перестроение. Хотя сомневаюсь, что они смогли бы — в коридоре стояла жуткая давка. В какой-то момент, когда нам удалось вырваться в помещение побольше, из-за спины на нас выбежал дополнительный отряд, и Крису пришлось в одиночку отбивать тыл, пока не подоспели Папирус, Чирик и Крылан, доставшие у убитых мечи. — Убить всех! — услышала я. — Плевать на все, Гриллби, убить всех до единого! Имперцы оскалились грудой копий, и я с подступающим чувством, будто скоро умру, увидела, как растворяются в пыль наши немногочисленные воины, когда противник двинулся вперёд. С обеих сторон. Кто-то громоздкий и неуклюжий, кажется, Весельчак, вжался спиной мне в лицо, а я сама уперлась в другое тело, дрожащее, как банный лист. Они не просто запечатали нас в маленьком квадрате, чтобы нельзя было пройти дальше… «Они хотят нас задушить друг другом». Паника обуяла толпу. — Я хочу домой, пощадите! — Вперёд, парни! — слабым эхом звучал голос Блудника. — Пробейте их строй, ну же! — Пропади оно все, бежим! Монстры поперли в разные стороны, кто вперёд, прямо на пики, кто назад, топча товарищей. Несколько минут, может, даже часов, я пыталась продраться к друзьям и помочь. Моя сила пригодилась бы, но только если я окажусь впереди, если я смогу вытянуть руку. А сейчас… ничего. Я ничего не могла сделать. — Отходим, живо! Помню, как толпа перепуганных монстров захлестнула меня и, сталкиваясь, опрокидываясь, спотыкаясь, они погребли меня под собой. Уголком угасающего сознания я поняла, что нам конец. Мы не замечали, как убиваем своих, как душим их собственными телами. На секунду, долгую, как вечность, я провалилась в забвение с запахом пота и пыли… Вот значит, каково это — быть затоптанной?.. Умереть под грудами мёртвых и живых тел. Умереть под ногами бегущих. Лишь редкие проблески света дарили надежду выбраться из этой тюрьмы… лишь… «Дыши. Дыши. Дыши». Тук-тук-тук… Я взобралась по нескладной горе трупов, хватая ртом душный, горький воздух, и когда выбралась, на одно мгновение подумала: «Вау, да я прямо Лунтик». И от этого расплакалась. То, что я сделала и вправду было похоже на новое рождение. Я дышала, продолжая карабкаться и боясь, что эти трусы снова меня затопчут. Дышать, правда, было почти нереально — нас зажали в плотные, чертовски тесные клещи, из которых был только один выход. Смерть. Крис, толкавшийся рядом со мной, до крови бился лбами с увесистым чудищем втрое выше него, пока не потерял сознание. Блудник откусил ухо другому противнику, так что всю его смеющуюся морду залило кровью. Где-то я слышала вопли Папируса. Повернула с трудом голову — увидела, как Чирик бросилась на копья, успела сломать несколько и умерла, насажденная на одно безжизненным куском мяса. — Навались! — это был голос Шута, бросившегося на то же место, что и Чирик. Только он успел подогнуться и пробить остроконечным ножом латы на чье-то ноге. Он подогнулся, кто-то из наших успел сломать несколько копий, вдруг в толпу посыпались щиты. — Давай! Почти прорвались! Так мы с невероятным облегчением, но тяжелыми потерями выбрались из ловушки, которую устроили нам рейдеры и их союзники. Скорее всего, весть о беглецах уже разнеслась по всему лагерю. Времени не просто было в обрез, в общем, его вообще не было. Мы словно бежали по раскаленному лезвию ножа, и единственная мысль, утешавшая и меня, и, надеюсь, моих товарищей, была: «Лучше умереть, чем гнить в тюрьме». Вскоре битва перекинулась на первый этаж. Мы не успели перегруппироваться, как, заперев двери, чтобы не дать противникам добраться до нас, я поняла, что мы находимся на подходе к садам бывшего короля разбойников. На нас бросились новые силы и откинули влево. — Ты должен рассказать Альянсу обо всем, — схватив Криса за плечи, крикнула я. Он тупо смотрел в мои глаза, из его разбитого носа обильно текла кровь. — Ты слышишь? Крис! — Я помогу, — Блудник с хрустом пробил кому-то череп тыльной стороной меча, и я услышала, что он сказал перед своим почти мистическим исчезновением: — Папирус поможет! А потом нас разделила дерущаяся толпа, и он бесследно пропал.
