Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Сидеть на одном месте, зная, что по ту сторону умирают монстры и люди, было невыносимо. Но я понимала, что, если не посижу и не соберусь с мыслями, навязчивые идеи поглотят меня. Я побегу непонятно куда непонятно зачем. Как объяснил Свят — лучше обдумать свой бег, чем необдуманно броситься в гущу событий. И не только мне не терпелось покинуть обитель стужи и мглы. Саша тряслась в паре сантиметрах от меня, то ли рыча, то ли плача. А потом резко подняла голову и крикнула:       — Мы должны вернуться! Сейчас!       Святослав, который отобрал амулет до того, как девушка успела что-то сделать, устало покачал головой.       — Нужно взвесить наши решения, — не уверенный в своих же словах мальчик выглядел напуганным. Я знаю, что в глубине души он ненавидел себя. Гнев плескался в его глазах и искажал бледное лицо, но, в отличии от Саши, Святослав предпочитал не переть напролом.       — Там Аня… — всхлипнула Саша и снова попробовала вытащить руки из тугого узла. — Если с ней что-то случилось, я никогда себя не прощу, понимаешь? Я… я не знаю, Свят, правда не знаю, я так боюсь…       — Я тоже, — признался Святослав и вздрогнул. — Ты не поверишь, но у меня трясутся коленки и рвётся мочевой пузырь при мысли, что помимо Ториэль могли умереть и остальные. Даша, к примеру. Та же Аня. А может Яростная, Блудник, Сансы? Наши друзья. Те, кто рисковал всем ради нас…       — Ну так давай не подводить их! — она взбодрилась и, откинув грязные волосы, взглянула на друга. — Развяжите меня, и мы вернёмся в Подземелье! Фриск, я уверена, некоторые будут рады твоему возвращению.       Вот именно — некоторые, мрачно подумала я, хотя это было уже неважно. Ужас пронзил меня ледяной стрелой с отравленным наконечником, и я все повторяла про себя разговор с Ториэль. Она не желала меня видеть или просто была удивлена? Что же произошло? Воссоединение семьи или несвершившаяся ссора? А это важно, если сейчас мои друзья гибнут на той треклятой войне?       Внезапно мне захотелось треснуть Святослава, забрать кинжал, который он подобрал у одного из мертвецов, развязать Сашу и тотчас вернуться в Подземелье. Однако было несколько «но», одно из которых заключалось в том, что никто не знал, где выход отсюда.       — Нет, нам нужна Чара! — выкрикнул Святослав, потирая лоб. — Ставки слишком высоки. Мы не можем вернуться только из-за…       — Там наши друзья! — презрительно выплюнула Горлач. — Ты забыл, как вы с Дашей прошли через Чёртову Дыру? Забыл, как мы объединили армии, чтобы отбить Новый Дом? Забыл, сколько мы пережили вчетвером? Видимо, да!       Я видела, что Святославу стоило немалых усилий сохранять спокойствие. Синяк цвёл мертвой розой на его щеке. Я поднялась, зная, что должна что-то сказать, но сомнения душили меня. Поэтому просто приложила к его лицу ледяную ладонь вместо компресса и подождала, пока Святослав сам не отстранится.       — Что нам с ней делать? — шепотом спросила я.       — Нам? — фыркнул Рожнов. — При всем твоём дружелюбии я не сильно тебе доверяю. И не знаю, как быть.       Когда Ториэль рассказала о вероломном предательстве и обо всем, что ему предшествовало, Святослав сразу сказал, что вот так просто кидать почти настигнутую цель будет глупо. Саша с криком и слезами бросилась на него. Она била его, будто между ними не существовало нескольких лет знакомства. Святослав чувствовал себя ублюдком или мысленно ненавидел Сашу за её слабость. И он ударил её током, сорвал с шеи амулет, пнул в живот и, пока Саша была оглушена, связал.       — Подождём ещё, — также неуверенно предложил он. — А дальше — будь что будет.       Капля за каплей силы покидали рыжую, но она, уж не знаю как, продолжала барахтаться. Тогда я уважала её и хотела свернуть шею. Надоедали её крики, её извечное: «Там же Аня! Я ей нужна!». Будто Аня — беспомощная зверушка без когтей и зубов.       — Замолчи, пожалуйста! — вздохнула я.       — Замолчать? — взвилась она, будто гадюка. Волосы напоминали оттопыренный гребень, а с языка, казалось, вот-вот закапает ядовитая слюна. Саша дернулась, чтобы встать, но связанные ноги её не слушались. Девушка собиралась прыгнуть на меня и уткнулась лицом в песок. — Ты… если бы мы не пошли за тобой, они…       — Ничего не изменилось бы, — Святослав прошелся вдоль нашего крохотного, окруженного туманом лагеря, затем вернулся на место, откуда наблюдал за каменистой пустошью, и я увидела, как дрожит его тело. — Я сомневаюсь, что мы узнали бы о предательстве. Вот и все. А теперь, Саш, будь добра — успокойся. Я отлично знаю, что твои мысли и чувства редко в балансе с друг другом, но сейчас это необходимо, — он присел рядом с подругой, перевернул её на спину и помог приподняться.       — Ты просто хочешь быть лидером, — выплюнула она, и Рожнов поморщился. — И если Аня умрет, для тебя откроются невероятные возможности, не так ли?       — Я не хочу её смерти, — наконец вышел из себя Святослав, буквально прорычав каждое слово. — Я вообще не хочу ни чьей смерти. Будто её нам мало! И Фриск или кто-то из нас здесь ни при чем. Поэтому соберись, или я вытряхну из тебя всю дурь! Ты меня слышишь?       — Попробуй, — улыбнулась Саша. — И я проделаю дыру в твоей груди.       Её пыл потихоньку испарялся. Голос охрип, словно иссох, потеряв всю влагу. Боль от произнесенных Сашей слов, однако, это не остудило. «Если бы мы не пошли за тобой…» крутилось в голове, как заслушанная до дыр старинная пластинка. Если бы не ты. Если бы. Я понимала, Саша в действительности так не думает, в ней говорят гнев и страх за друзей, но я больше не могла смотреть на неё. Будто мне солгали смеха ради.       — Все?.. — тем же севшим голосом спросил юноша, как ни в чем не бывало. Злость тлела в её глазах, теряя силу, и Саша кивнула:       — Все…       Он развязал веревки на её конечностях. Я подумала, что сейчас она снова бросится на Свята. Ничего не случилось. Саша сгорбилась, положив руки между ног, липкие от пота волосы скрыли лицо. Она издала судорожный вздох и легла.       — Что нам делать? — переспросил Святослав и посмотрел на меня. На секунду я подумала, что его лицо испещрили морщины. В глазах Рожнова нашлось место печали, усталости и нежеланию принимать решения, вот только именно он, именно сейчас, именно здесь был готов к подобной роли. — Честно, я не знаю другого выхода. Мы просто продолжим путь и будем топать к Чаре, пока ты не скажешь «Стоп».       Потом он достал кусок черного хлеба меньше своей ладони и стал медленно есть. Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями, и почти пришла к какому-то выводу, когда теплая рука осторожно обхватила мой локоть.       — Прости, — услышала голос Саши. — Я не хотела кричать на тебя и тем более обвинять… просто… ты знаешь, как мне дорога… дороги друзья?       Я ухмыльнулась. Её запинка меня позабавила.       — Конечно, — выдавила я без облегчения, которое не пришло после извинений. Саша смотрела на меня с искренним сочувствием, и на лице её я видела стыд — и щеки багровые, и от ушей словно пар идет.       — Я могу иногда ляпнуть всякого, но и это ты знаешь, — теперь она улыбнулась. — Поэтому, когда вернемся — проси что хочешь!       Я кивнула, будучи уже далеко. Течение мысли унесло мое сознание в глубокие размышления о том, что ждет нас впереди. Чара взбесится, когда увидит нас, и потом? Она может не захотеть нам помогать, придется возвращаться с пустыми руками и справляться самим. А я не знала, как остановить мультивселенскую войну, если это не получилось у целого Альянса, четырех людей с силами душ и скелета, чей потенциал равен Эррору. Может, мы вообще отсюда не выберемся. Откуда Саше и Святу знать дорогу назад?       Или, допустим, Чара убьет их обоих, и мы станем её пленниками…       — Подъем, народ! — Святослав уже доел и, видимо, был готов к путешествию. — Ничего не забыли?       — Я бы придумала шутку про твое достоинство, но котелок не варит, — хмыкнула Саша и увернулась от шуточного удара. — Эй, осторожнее! Щас как дам во вторую щеку!

***

      Холод и смерть были мне привычны. Холод — как друг, смерть — будто любовник. Когда он (она?) пришла ко мне, я покорно преклонила колени и отдалась бесконечной тьме, ибо здесь, в этой тьме, ничего не было. Вот она, смерть. Вот оно — ничто. Золотые цветы и братские слезы на щеке, холод и покой после. Я ничего не помнила, я забыла даже себя: кто такая Чара и что она сделала? Как она оказалась здесь и оказывалась ли когда-то — вдруг это место и девочка в его пустом центре существовали всегда?       Но когда из воздушного, черного льда вынырнули пестрые пятна, полосатые, рыжие, желтые, серебристые, бледно-серые и красные, что-то омерзительно знакомое полезло наружу, та черная часть сознания загорелась светом. И я вспомнила, как, схватив брата за воротник, прижала к себе, чтобы губы касались уха, и шепнула: «Убей их всех».       А еще вспомнила, каково это — гореть заживо.       Изогнув губы в улыбке, я пошла навстречу. Песок скрипел под ногами, ветер обдувал серые, ледяные щеки. Дыхание вовсе не чувствовалось. Как это, дышать? Как это, чувствовать вкус и слышать звук? Что вообще такое жизнь в измерении смерти?       — Кого я вижу!       Сучки и кобель шли ко мне в ряд, напуганные до чертиков, но гордые. Радости от встречи, конечно, ждать не стоило. Чем больше памяти заполняло пустующее пространство, тем злее я становилась. Эта ведьма заставила меня бояться, махая дурацким факелом. Эта ведьма открыла мой гроб, потревожила мои останки и самонадеянно думала, что останется (и осталась) в живых. Вторая сучка беспрекословно подчинялась и предала, предала меня, когда была так нужна! Я звала её, когда Саша убивала меня, а ей помогали наши собратья — такие же несчастные, мертвые дети, которым я предлагала однажды дружбу.       Я смотрела в карие глаза Фриск и видела главную свою ошибку.       Неизвестный мальчик дернулся, будто собрался убежать, но смог-таки взять себя в лапы — однозначно, уважение! Он сделал еще десять шагов вперед и замер, дожидаясь приказаний. Почему-то мне больше верилось, что главная в этой странной компании рыжая дрянь. Но первой заговорила не она. Фриск.       — Приветствую, Чара, — голос девочки холодной капелью сосулек пронзил пустоту. — Мы пришли поговорить.