Часть VI. Глава 20. Последний бой. Чара - Саша - Аня - Чара - Аня
29 октября 2022 г., 14:00
Примечания:
Прим. Соавтора: 20-27 моя (за исключением парочки моментов здесь и, возможно, чуть позже, написанных Аней) безумная, полная драматизма, экшна и крови субарка. Надеюсь, вам понравится!
Фриск любила сравнивать время с песком. Послушным и приятным на ощупь золотым песком. Пожалуй, это была её любимая метафора, выцарапанная из очередной старой пожеванной червями книжки, которую администрация приюта получила после сбора пожертвований для несчастных сирот.
Я видела время… Немного иначе. Бурной рекой, которая уносит тебя, если шагнешь в неё, и сопротивляться течению почти невозможно: ты лишь создаёшь небольшую горку текущей воды вокруг своих ног. Это дикая, непокорная стихия, которую мне покорить было не суждено.
У меня с рождения не было такого невероятного дара манипулировать временем, моей решительности никогда не было достаточно для того, чтобы отменить собственную смерть. Как иронично, если посмотреть на то, что теперь именно Фриск, наше Золотое Дитя, решила отказаться от своей силы, а я стремилась к ней, чтобы впервые за свое чертовски долгое существование изменить ход времени самостоятельно.
В моих руках были осколки души Фриск. Почти невесомые, светящиеся в темноте этого странного места под названием Ничто. Других источников света здесь не было, но я все равно ясно видела реку, на берегу которой стояла. Она была так велика, что другой её край тонул во тьме. Возможно, Фриск увидела бы его, но для меня он был закрыт.
Река была вся в порогах, её спокойный ход то и дело нарушался сотнями камней. Камней, которые исчезнут, когда мы совершил Перезапуск.
Я посмотрела на алые осколки в своей руке. Интересно, что теперь стало с разумом Фриск? Она вернулась в Код, чтобы бесконечно блуждать среди теней умерших монстров? Или же ей удалось разжалобить саму Вселенную и наконец покинуть эту реальность во всех отношениях?
А нам оставила все разгребать, конечно же.
— Ты довольна теперь, Фриск? — спросила я, прищурившись. Осколки молчали. — Надеюсь, что да. Потому что дальнейшее тебе точно не понравится.
Но выбора у нас не было. Вернее, он был, и я была в полном праве отказаться от участия в плане, но…
Я помнила о том, что Ториэль была в Коде. Я помнила, что Флауи, бывший когда-то моим дорогим братом, пожертвовал собой, чтобы девочки смогли победить обезумевшую Фриск.
Я помнила слова того монстра, который сказал мне о пропаже Асгора. Мне было вполне достаточно его слов, и утешения в стиле «Возможно, он в плену и ещё жив» были совершенно бессмысленны. Я видела, как Даша отводила взгляд, когда я говорила об Асгоре. Но что ещё важнее — я знала своего отца. Знала о его слабостях и силе. Знала о его бесконечной усталости, которая была заметна ещё в спокойные годы нашей с Азриэлем жизни. И я догадывалась о том, что он держался, сколько мог, но в конце концов груз стал настолько тяжёлым, что он не смог его выносить.
Я хотела вернуть их. В любое возможное состояние, лишь бы они не оставались заложниками того жуткого места, где я провела долгие-долгие месяцы после разрыва Мультивселенной, когда меня из уютной пустоты зашвырнуло в Код. Пусть бы они лучше стали заложниками бесконечного повтора событий, чем умерли вот так и оказались обречены блуждать по сломанному Коду. В том случае у них хотя бы будет шанс на счастье, на очередной Путь Пацифиста.
И поэтому я была здесь. Настало время вступить в этот поток и помолиться всем этим несуществующим богам, что все получится. Что сил, заключённых в осколках Решительности, хватит для приоткрытия временной петли.
И я шагнула в поток.
***
Амулетов не было. Я отупело шарила пальцами по груди, по кровати, — вдруг запутался где-то в одеяле? — но все было тщетно. Моего амулета не было. Меня разбудил с той же новостью Свят. Его лицо было перекошено, он бормотал что-то про время и про Аню. Я огляделась. Ани в комнате не было. Всё её вещи были аккуратно сдвинуты и сложены, единственный запасной комплект одежды свернут в рулетики, блокнот, всегда лежавший где-нибудь рядом с кроватью, пропал. Я похолодела. Точно так же очищали комнаты и койки тех, кто пал на войне. Всё выглядело так, словно хозяйка этого места не планировала возвращаться сюда. Единственное, что выбивалось из общей картины — листок из блокнота, лежащий на заправленной явно в спешке кровати. — Ты же не думаешь, что?.. — Нет! — отрезала я. Надеюсь, мой голос прозвучал уверенно, а не напуганно. — Она бы такого не сделала. У неё слишком большое чувство ответственности. Давай… Посмотрим, что написано. Почерк Ани узнать нетрудно: какая-то странная попытка совместить печатный шрифт с прописным, буковки с периодически скачущим размером. Разобрать было легко. Письмо было небольшим, всего несколько строк. «Ребята, прошу вас, оставайтесь на базе. Мы с монстрами со всем справимся. Я знаю, что вы не послушаете меня, поэтому амулеты побудут у меня — может, это вас убедит. Я не могу позволить кому-нибудь из вас умереть, как Даша. Простите». Я побежала к двери, нажала на ручку и не смогла выйти. Снова нажала, толкнув — дверь даже не сдвинулась с места. И с каждым мгновением, что разделяло нас с Аней, во мне рос ужас. Отупело, будто мной кто-то управлял, я навалилась на дверь, потом ударила её ногой. Святослав кинулся ко мне, ударив плечом, и лишь стиснул зубы от натуги. Простите. А потом понимание навалилось на меня, тяжёлое, ледяное, как вода в замерзшем сноудинском озере. Я снова врезалась в дверь. Услышала хруст в плече, затем достала кинжал и ударила им, не понимая, что рубить её, как Джек Николсон, но без топора, попросту глупо. Аня ушла, думая уберечь нас от участи Даши, словно раньше мы не рисковали собой, словно не умирали. Сумасшедшая Юдина одна пошла туда! Не важно, кто ей поможет. Она одна, потому что меня нет с ней, нет Святослава, нет никого, кто бы по-настоящему помог ей. Кажется, мой друг подумал о том же самом и, распахнув окно, прыгнул на подоконник и уставился вниз. Я вдруг подумала, что, как я сейчас, Даша смотрела на огромного широкоплечего Асгора, стоявшего на границе между жизнью и смертью. Святослав подавился дыханием — ветер холодный и колкий, точно состоял из тысяч маленьких осколков льда, проник в его легкие. Он отшатнулся от окна, посмотрел на меня. Мы слишком высоко, мы без своих сил. Можно попытаться выломать дверь, но неизвестно, сколько это займёт, можно позвать на помощь, но это глупо в ждать, что нас кто-то услышит и вытащит, пока Аня где-то там рискует собой. — Погнали через крышу, — решила я, и Святослав кивнул.***
Рассвет коснулся своими нежно-оранжевыми, как абрикосовая кожица, пальцами золотых лютиков. По-зимнему холодный ветер приносил с Поверхности запахи дыма, замёрзшей земли и опустошения, подхватывал лепестки и кружился с ними, будто в танце. Ветер выл над головой, под собирающимися тяжёлыми облаками. Мои грязные спутанные волосы щекотали лицо, пальцы онемели, щеки горели, покусанные морозом. Я сидела в засаде, дожидаясь, когда тени Вариэль и Инка задребезжат в глубоком темном коридоре катакомб, когда по неровному, усыпанному мелкими камешками полу застучат их шаги. Пустота в груди разрасталась. Я думала, что поступила неправильно, и не чувствовала удовлетворения. Даже когда я убеждала себя в обратном, становилось только хуже. Святослав и Саша не умрут. Я больше никого не потеряю. Но тогда откуда это огромное, чёрное одиночество, прячущееся в каждой жилке, в животе, в душе? Мне надоело ждать. Подпрыгнула, зацепилась за потолок, коснувшись паучьего гнезда, спрятанного в темноте, спиной, и достала из кармана два увесистых амулета, рыжий и желто-янтарный. Их свет, сливаясь с друг другом, казался огненным и золотым, полным жизни, не то что мой — фиолетовый и какой-то мрачный. Наверное, Святослав и Саша ненавидят меня или считают глупой и слишком самоуверенной. Пусть думают. Я знаю, что делаю и ради кого. Так я себе говорила, ни капельки не веря себе и желая отмотать время вспять, чтобы все им объяснить. Будто со смертью Даши во мне что-то сломалось. Я все ещё была настойчивой, но по-другому. Слепо. Бесчувственно. Я нашла в себе силы умереть, если потребуется, и распрощаться с прозрачной, как мираж, мечтой вернуться домой. Глупостью было то, что я надеялась на это. Вернуться. Чтобы все мы были живыми, без шрамов войны. Затем я услышала шаги, убрала все источники света и затаила дыхание. Так застывает природа в конце осени. Кажется, даже сердце перестало биться, когда во тьме замаячили знакомые очертания — увенчанная рогами голова с вытянутой мордой, высокое, тонкое туловище, балахон, под которым не проступали контуры брони — о её наличии непросвещенному идиоту пришлось бы только догадываться. Вариэль пришла первой, и мне вдруг захотелось убить её. За то, что поддерживала Эррора и была его подручной, за то, что сговорилась с рейдерами. Но теперь она, увы, была нашей союзницей. «Где ты, сукин сын?», — спрашивала я Инка. Его нет слишком долго. Но в том, что Чара сделает все, как надо, я не сомневалась. Остальное внушало опасения. Я вдруг поняла, что с друзьями мне было бы легче. — Леди Вариэль! — голос Инка эхом разнесся по поляне. Я вышла из задумчивости и вздрогнула, стала искать, но как бы ни вглядывалась, я не могла найти в игре тени и рассвета козу и скелета. Паника нарастала, и сердце, будто раненая пташка, билось о рёбра. А потом я нашла его: высокого Инка со сверкающими, как звезды, глазами. Он улыбался своей вечной улыбкой, и не было в ней ничего плохо. Это был просто Инк, наш Инк, который совершал ошибки, но всегда пытался делать правильный выбор. Он вёл себя непринужденно, даже по-доброму, как и всегда. Я не думала и не могла представить, что этот скелет может стать подобным Эррору, исключая тот пункт, что Эррор желал привести миры к аннигиляции, а Инк править ими. А потом я отмела сомнения. Чего бы он ни желал и как себя ни вёл, я знала, была в этом уверена — власть сводит с ума, она ломает даже самых стойких. Он хотел объединить монстров со всех уголков этой необъятной паутины. Но одно дело объединиться непохожим, когда у вас общий враг, и совсем другое — когда вы продолжаете быть вместе, потому что тот, кому вы доверяли, не желает расставаться с вами и предоставленными ему возможностями. — Не думал, что вы придёте так рано! Вариэль была невозмутима. Она поклонилась, отвечая на его поклон. — Нет, это ты опоздал, чернильный идиот. Я стиснула зубы. Но оба только рассмеялись. — Присаживайтесь, королева. Конечно, странно, что мы будем вести переговоры, сидя на земле, — Инк, кажется, улыбнулся ещё шире. — Но я выбрал это место не случайно. Именно здесь начинали свой путь люди, и сюда же упали наши герои. Поэтому, подумал я, это даже символично — разделить Мультивселенную здесь, где все началось и где все закончится. — Разделить Мультивселенную, — Вариэль щёлкнула языком. — Звучит заманчиво. На секунду я забыла обо всем, что должна сделать. Тоби откроет Антипустоту, Чара — петлю. А мне нужно просто толкнуть Инка в неё. Делов-то. Даже не перехитрить, не попытаться остаться в живых. На свою жизнь мне было все равно. Толкну, упаду следом, это не имело значения. И жизнь Вариэль тоже. Интересно, понимает ли она, что может откинуть свои блестящие копытца? Или думает, что я прослежу за ней? Слишком самонадеянно с её стороны. Я чувствовала, что-то было неладно. Но я не могла понять, что именно не даёт мне покоя. Ну умрет Вариэль, разве какой-нибудь «посмертный подарок» исправит это? Нет, свою шкуру она ценит очень высоко. Они говорили, говорили о зерне, о дарах моря, о полезных ископаемых, об опасных вселенных, чью жизнь нужно либо насильно сделать лучше, либо стереть с лица земли. Horror! монстры и им подобные подпадают под кондицию особо опасных, с fell! монстрами можно договориться, как и с их Westland-версиями. Сколько бы зла ни причинили нам эти вселенные, мне было страшно представить, как именно Инк планирует их усмирять. Он предложил их территории Вариэль, стальной и жестокой, как весь её мир, а Вариэль в отместку предположила, что тот, небось, предпочитает вселенные с танцами в стиле диско и бесконечными оргиями. Мне было не смешно. Мне было страшно. Так страшно, что я даже стала немного уважать Эррора — у того были любимчики, но и тех он намеревался уничтожить, даже себя. А у Инка есть выбор, и он его охотно делает. «Чара… Фокс…». Почему они ничего не делают? Какой момент — этот самый? Я поймала себя на мысли, что было бы проще без всей этой показухи, ожидания. Просто отправить Инка в Антипустоту в тот же момент, в какой мы победили Эррора, ведь Чара и Тоби явно обо всем догадывались уже тогда. Это даже не план. Это решето, слепленное из дерьма и палок, попытка закончить все поскорее. И я сомневаюсь, и мне страшно. «Пора», — голос пса прозвучал у меня в голове. — …так ты претендуешь и на эту вселенную, да, Инк? И на Deltarune? Но как же Тоби Фокс? — Я ни в коем разе не пытаюсь, — говорил Инк. — Знаешь, сместить его с должности. Но мне кажется смешной идея, что он, по сути, житель совсем другого мира, намного более другого, чем все наши, будет заниматься политикой. Эта вселенная для него не более, чем игрушка, как и новое его творение. Им нужна твёрдая рука. Та, что, ну, с ними на одном уровне. Понимаешь? Вариэль изогнула бровь. «Ты оглохла? — он рычал, а я не двигалась с места. Что-то не так. Что-то, черт подери, не так, и наши сумасшедшие стратеги допустили чудовищную ошибку. — Чара, готовься! Аня, у тебя тридцать секунд!». Нечто происходило, но Тоби не говорил, что конкретно. И я просто отключила голову, отключила чувства. Все, чем я стала — моя рука, мой нож, моя паутина. Я всегда была лишь инструментом в чьих-то умелых пальцах: подчинялась псу, потом Тоби, теперь я даже не знаю, кому именно, но по чьей-то указке я все-таки действовала. Закрыла глаза, не думая, вернусь я домой или нет, вернутся ли без меня и Даши Саша и Святослав, или никто из нас больше не увидит родной земли. Я прыгнула. Вариэль умерла мгновенно, ведь Инк ждал, и я знала, что он ждал, подозревала, как то, что он бы не оставил нас в живых, идя к власти. Он просто ждал. Быть может, это ошибка, ловушка? Ловушка в квадрате, и сюрприз, который не ожидаю ни я, ни Инк, оставила нам королева Wartalе? Одним взмахом руки он оставил Вариэль без головы, и та серым облаком пыли осела на чудесные лютики. Я в один стремительный прыжок оказалась перед существом, равным по силе Эррору. Ужас захлестнул меня, но холод поглотил его и развеял, как прах. Я подумала, что случится, если проиграю. Он придёт к власти, и все, ради чего мы проливали кровь и теряли друзей, будет напрасно. Инк убьет Чару, Криса, Свята и Сашу, заточит где-нибудь Тоби, чтобы не ломать основную вселенную, но держать бога на расстоянии, поработит все известные миры этой Мультивселенной, в том числе и Чёртову Дыру… и, как сказала я же, уже не будет никого, кто сможет остановить Инка. Или, что ещё страшнее, найдётся — Эррор, который благодаря нам вырвется из своей тюрьмы. Вся моя жизнь застыла в моменте одиночества и абсолютно ясного, яснее яви, понимания: от смерти меня отделяет только чудо. Все содрогнулось, и земля, ветер, и небеса, и знакомое с того боя чувство, будто что-то рвётся в структуре самой реальности, захлестнуло меня. Чара и Тоби отворили врата между мирами живых и пустых, и само время распахнуло свои объятия. Тьма накрыла собой алое небо, вгрызлась в уходящий ввысь камень, поглотило лозы, свисающие с Поверхности. Эта тьма, тьма Антипустоты, приходящая во сне, чтобы вернуть меня, расколола саму Эббот надвое, и огромный, горящий чернотой пролом раскрылся передо мной. Вы видели борозды, что оставляют после себя землетрясения? То же самое я видела перед собой, но в сто крат хуже, потому что там царила пустота, но в этой пустоте что-то было, космическое и непостижимое. Сине-красно-желтые глаза Эррора запылали во тьме, и всем своим нутром я почувствовала его безумный гнев. Всего несколько мгновений, каких-то мгновений. Я знала, что Инк попытается убить меня ещё в полёте, поэтому прежде всего сбила его с толку, ударив ногой в челюсть и отлетев. Инк взревел. Вспышка. Поляна казалась такой тесной, будто коробка, и я в ней — паучок, убегающий от лап огромного, жирного кота, заполнившего собой все пространство. Подул ветер, холодный и мёртвый, и цепкими когтями вонзился в мою кожу. Зов Антипустоты отдавался кровью в ушах и гулом в груди, будто мое сердце скучало по колыбели ошибочных. Инк закричал, и я поняла — вторая ошибка может стоить слишком дорого. Он кричал, полнимая из-под земли белые и острые рёберные кости, так что прекрасную поляну с ковром из зелени разворошило с корнями и грязью. Слишком мало места для манёвра. Кости резко поднялись, как кошачьи когти, готовые схлопнуться и вонзиться в меня. Я выпустила нити из рук и полетела вниз, снова выстрелила — и стрелою метнулась в щель между заполняющими собой все пространство костями. «ГДЕ ОСТАЛЬНЫЕ?». Петля рвалась в наш мир, и Чара удерживала её только из-за влияния красных осколков. Медлить было нельзя. Если нужно умереть, я умру. Я сама допустила ошибку, худшую из возможных — пошла одна, никого не предупредив о том, что план изменился. Никто не прикроет спину. Никто не вытащит из Антипустоты, если я угожу в капкан. Я постаралась не плакать от понимания, что сама вырыла себе могилу. «ГДЕ ОНИ?!». Я подлетела к Инку и чисто в стиле Восьмирука выкрикнула: — Бомбочка! Он успел лишь обернуться, когда паутина обвилась вокруг его тела, и я, взрыв им землю, метнулась к порталу, темные границы которого расползались, как вирус, по пещере. Я хотела сказала Чаре и Тоби, что самое время закрыть его. Обернулась. Громадный череп разинул свою клыкастую пасть, и из него вырвался столп радужного пламени, и он врезался в меня, разметал, как муху ураганный ветер. Моя настойчивость треснула, и сознание утонуло в боли, будто вся я от кожи до души загорелась. Перед тем, как потухнуть, мысль унесла меня в тот день, когда Эррор заточил нас с Сашей в Антипустоте и позволил лишь увидеть, как рыдает над Дашей Святослав. Я пыталась собрать все воедино, подумать: «Наверное, это было пророчеством, как шаг назад, когда тебя должна была раздавить машина. Но на следующий день она тебя собьёт, ведь тогда, вчера, ты миновал смерти, а смерть не любит, когда от неё увиливают». Но я не смогла. Слишком много меня самой потребовалось бы на это. Притяжение Антипустоты подхватило нас. Я все ещё была жива, как последняя искорка огня, и меня хватило лишь на то, чтобы метнуть настойчивость вперед, в Подземелье, и связать её тонкой фиолетовой нитью с одной из костей. Мы повисли в воздухе, протянутые меж двумя мирами. Мое изнывающее, поломанное тело, в котором неизвестно почему теплилась жизнь, чувствовало, как его тянут на себя, прям как в перетягивании каната, так сильно, что рвутся мышцы и лопаются сосуды. Инк кричал. Я не видела его, но знала, что он ползёт, цепляясь за нить, втянутую в Антипустоту, ко мне. — Предательница! — взвыл он. — Ты меня предала! За что? Аня, за что? «АНЯ!!!», — крик Тоби, как удар меча по глазам, ослепил. Он мог бы закрыть Антипустоту, Чара — захлопнуть петлю. Эррор вырывался из своей клетки, и я слышала его вопль и каждой клеточкой ощущала зловещее присутствие. Он шел сюда, полз. К свету. Поняв, что притяжение слишком сильное, Инк потянул нить на себя и вгрызся мне в ногу. Я не успела ничего сделать. Алая вспышка боли вдруг напомнила мне, кто я и что здесь делаю. Она привела меня в чувства, но выдрала клочок плоти. Я закричала, пытаясь ударить его второй ногой, но лишь почувствовала, как его холодные костлявые и грубые, как когти, пальцы, путаются в моих волосах и царапают затылок, будто Инк хотел оторвать мне голову. Желание жить вернулось ко мне, ведь оно — неискоренимый инстинкт даже такой твари, как человек. Я потянулась вперёд, пытаясь выползти. Место укуса пульсировало, било меня током. Я почувствовала себя целой, от напряжённого до предела сердца, передавленных лёгких, хрустящих костей, растягивающегося живота, молящей о пощаде спины до стонущей Мики где-то во мне. Даша, она, как выжженное на лбу клеймо, преследовала меня даже в зеркале и окутала меня собой, будто весь мир зациклился на её смерти. А теперь я забыла о Даше. Она пропала. Были только мысли о том, как я хочу жить. «Закрывай, закрывай, закрывай!». Бестелесная сущность летела к нам, расправив крылья, сотканные из теней. Она протянула к нам свои лапы и глотала мою кровь, уносящуюся в Антипустоту. И глубоко в её лоне рождались вопли — сигнал, что пришло время убивать. Нечто, похожее на крик, вырвалось из меня. Границы портала, как будто их сшивали быстрыми, точными стежками, стали сходиться к друг другу. Сейчас я останусь здесь или сделаю все, что потребуется, и останусь в живых. Решимость горела во мне красным огнём, отвечая на зов осколков Фриск в руках Чары. Я выхватила из чехла верный нож, перерезала им ремень, за который хватался одной рукой Инк, а потом тут же вонзила лезвие в его чертов череп. Я била своего друга, с которым мы не успели даже поссориться. Но я предала его. Это я плохая, я злодей, потому что снова выполняла чей-то приказ, не особо вдаваясь в подробности и веря. Может, Инк и хотел захватить Мультивселенную. Он мне об этом сказал? Нет. Я решила с ним все обсудить? Нет. Я напала исподтишка, как полагается предателю. И я ненавидела себя за все это, ненавидела, когда Инк наконец разомкнул руки и встретился с клубящейся, живой чернотой — Эррором. Посланные в Подземелье остатки настойчивости, будто магнит, притянули меня к себе, и я пулей вылетела из портала. Я летала в беззвёздной, ласковой ночи, и боль моего тела, и страдание истерзанной души наконец пропали. Была только я наедине с собою. Ещё не осознавая самого важного, но уже зная, чувствуя, что-то навсегда во мне изменилось, и вместе со мной поменялся мир. Мне снилось, что Святослав, пылая ярче самой большой звезды во вселенной, бросается на самого Инка, и воздух вокруг них тлеет, а первый удар — на мгновение разрывает время, так что остаются лишь справедливый желтый огонь и второй самый сильный скелет в Мультивселенной. Снилось, что я улетаю в Антипустоту. Эррор тянет меня к себе, обещая устроить мне встречу с сестрой. И я даже верю ему. Я засыпаю. Не хочу больше сопротивляться. Но затем кто-то родной хватает меня за руку и напоминает, что есть жизнь: свежий воздух, мягкая трава под босыми ногами, шум неспокойного моря, шипение ливня за окном… вкусная еда, дымящийся чай из любимой кружки, книги Макса Фрая и песни Мельницы в ушах. Я бегу из темноты. Эррор пытается остановить меня. Я выныриваю… Святослав пинком отправляет Инка в Антипустоту. Творчество и белый (чёрный) лист встречаются в полете, сталкиваясь костями, ревя и обвиняя друг друга. Тьма и свет сливаются в инородную, ни на что не похожую массу. Эррор пытается сожрать Инка, он вырывается, вопя, стремясь вверх, а после обрушивается на своего злейшего врага… Я лежу на полянке, где некогда росли золотые цветы, ныне — только камни, кости, корни. Никакой красоты. Только последствия ещё одной битвы. Финальной битвы. — Проснись… проснись… — на меня смотрели прозрачные, как вода, фигуры, от которых исходил блеклый призрачный свет разных цветов. Мальчик, чуть оранжевый, сидел перед мной на корточках. Надо мной, перевёрнутая, свесилась девочка. Мика. Часть меня. — Я звала тебя, — пролепетала я. — Ты слышала? — Слышала. Все это время, — маленькая девочка в забавных круглых очках виновато улыбнулась. — Прости меня. — Я умираю? — от этой мысли мне стало плохо, и это «плохо» было невозможно описать. Меня словно размыло, как песок, приглаженный морской волной, и вся я стала стерильной, безжизненной, пустой, безликой. Только в самом центре моей души, где ещё трепыхалась Настойчивость, билась моя скорбь по жизни, которую у меня отняли Тоби Фокс и Инк. Или я сама. Мика прикусила губу, поморщилась. — Я не знаю. От Джейсона осталось совсем немного, он был как огрызок яблока, пролежавший на солнце, облепленный мухами. Если время Мики ещё не истекло, то его было в шаге от конца. Когда-то он отдал мне свою тёплую, как костер в холодную ночь, силу. Мне захотелось отдать долг, чтобы продлить его призрачное существование. У него не было тела, зато были воспоминания и чувства. Он знает, что существует, а значит живет. Но я не смогла даже руку поднять. — Что… что Инк со мной сделал? — мысли путались. Затем я вспомнила: выстрел из Гастер-бластера, фонтан крови из моей ноги и то, что я сразу же похоронила — объятия Эррора. Она схватил меня и Инка. Я помнила, что он был везде — его мерзкая натура, его гнилое дыхание, его безумие, рождённое одиночеством и своим страхом Антипустоты. Будто, вонзив зубы мне в шею, он поделился частью себя. — Ясно… — Все будет хорошо, — извне раздался голос ещё одного мальчика, бледно-желтого, в ковбойской шляпе и с кобурой на поясе. Наверное, это душа Справедливости, Майкл. — Я чувствую, скоро все наладится. Зелёная душа Доброты смотрела с состраданием, синяя и голубая — так, будто я испортила им жизнь своей смертью. Тягучее, сладкое тепло наполнило вены и потекло по онемевшим ногам и рукам, обволакивая каждую кость. Тьма окружила, обрывая голоса призраков, гомон медленных, разваливающихся мыслей. Тепло шло к очагам боли, заглушая её, словно могло нейтрализовать яд смерти. Холода не было. Страх пропал. Сожаления остались позади. Антипустота, Темный мир, Обратная сторона, Подземелья, «Трехрогая Луна» слились в одно целое и растаяли. Так тепло… так спокойно… И я соскользнула в ничто.***
Я мчалась быстрее пущенной стрелы, забыв, что дышу, слышу и вижу. Все мое существование сконцентрировалось на беге. Я все знала, будто само время было моими глазами, и я стала часами и секундами, на которые дробится реальность. Я видела, как Святослав и Саша бежали по наклонённым и острым, как грани копья, крышам башен, как падают, соскальзывая с черепицы, но продолжают бежать. Прыгают, снижаются. Их личное время текло быстро, но то, что их окружало — как и все время вселенной, намного медленнее их ощущений. Спрыгивая, Саша так сильно приземлилась на ногу, что, кажется, весь город услышал хруст и её вопль. Святослав поднял её. Они бежали, будто ничего не произошло. А теперь я тоже бежала, потому что, в отличии от них, знала — все кончено. Солнце слепило глаза, заливая пустую угольно-чёрную землю. Солнце искрилось на снегу. Солнце пылало, точно пламя в реках Хотленда. Решимость красной свечой грело живое сердце, разливаясь по мне, как плавленное стекло. Вся жизнь перешла на бег. Лишь бы успеть. Дальше. Лишь бы не опоздать, так хотели остатки Фриск и я сама, не зная, откуда эти чувства. Золотой гул песка, в котором я тонула, резонировал голосами всех, кто тогда говорил, и я ясно слышала: Эррор вернулся, или не вернулся, и Инк кричал, как мы планировали, и некто, кого я не ожидала услышать, умер. Пёс мчался пушистой пургой передо мной, и глаза его горели двумя чёрными агатами.***
Жёлтый свет обнял мою фиолетовую душу и выдрал из сна. Я открыла глаза вместе с глубоким, похожим на плач, вдохом, и ощущение реальности вернулось. Тело застонало, отзываясь на лёгкое, легче взмаха мотылькового крыла, движение воздуха, и боль смертоносно-острой льдиной пронзила точку между лопатками. Не помню, чтобы ложилась. Это что, мое имя кто-то выкрикивал снова и снова? Кружилась голова, и я так устала. Голос доносился издалека. — Аня! Аня! — Молчание. Потом: — Господи, сработало! — Я здесь, — почему-то сказала я и поняла, что сжимаю чью-то руку. Звенящая тишина была мне ответом. Темно, хоть глаз выколи. Я попыталась вспомнить, как видеть, и от этого усилия тьма закачалась. Я наконец вытащила из памяти последнее, что там сохранилось. Инк… Эррор… Мика. Потом зрение вернулось ко мне, и я поняла, в ломком, порезанном тянущимися к небу шипами свете вижу слабое сияние фиолетового и желтого. Я умерла, вероятно. Смерть догнала меня после того, как я выжила в воде, темноте, огне и плену. Но и в этот раз не забрала, потому что, прям как в Антипустоте, вместо одной души на моей груди покоилось две. Я что-то замычала, попыталась подняться, услышала: «Не шевелись!» и, вздрогнув, стиснула зубы. Льдина в спине шевельнулась, саданув по позвоночнику и сердцу, которое мне показалось маленьким и хрупким, как ягода. Вот сейчас, соприкоснувшись с остриём, оно лопнет, и все. Пошевелилась головой. Поняла, что из шеи что-то течёт такое липкое и горячее. Теперь я видела Сашу, Свята, Чару и Тоби Фокса. Подруга держала меня за онемевшую, грязную ладонь. Вторую свою руку она подложила мне под голову и осторожно приподняла, чтобы я могла вдохнуть поглубже. Амулет Святослава бился о мой, и ничего, кроме сильного тепла, я не ощущала. Сам Свят сидел напротив Саши и с лицом белым, как снег, наблюдал за нами. Тяжело и неровно дыша, Чара опустилась на засыпанную костяным крошевом землю рядом со мной. — Вы ранены? — спохватилась я. — Нет, — Саша говорила пугающе тихо. Я смотрела в равнодушные черненькие глазки Тоби Фокса, когда послышался треск, и Саша, отдав желтый амулет другу, обернула рукав своего свитера вокруг моей шеи. Уперлась руками в разворошенную траву, в грязь, в которой прятались лепестки лютиков, резко подняла голову и со свистом втянула воздух. Кажется, она плакала. Рожнов надел на себя амулет и голосом, в котором прятал слёзы, произнёс: — Мы думали, ты мертва. Когда я коснулся тебя, то подумал, что трогаю лёд. И тогда Саша рассказала мне о том, как спасла тебя в Антипустоте. Я… я подумал, и сейчас поможет, — Чара положила пальцы на его плечо и сжала, так что он сгорбился, обнимая себя, и больше не скрывал, какое потрясение испытал. Святослав всхлипнул. — Это все, — обратился ко мне Тоби Фокс. — Ты победила Инка. И теперь… — Теперь ничто не угрожает вселенным, — подобие улыбки задребезжало на бледных губах Чары. То, что она улыбалась, уже казалось ненормальным, но нечто другое не давало мне покоя. Что-то в её внешности. — Твои глаза, — произнесла я. — Они… они красные. — А у тебя фиолетовые, — заметила Саша, о которой я почти забыла — настолько она была тихой, незаметной, как лист, плывущий по воздушному течению. — Да… — Чара отвернулась. — Боюсь, после использования Решимости не только это во мне поменялось… эй! Черт, тебя же, наверное, нужно показать врачу… тебе помочь? — Я ей помогу, — Святослав шмыгнул носом. — А ты помоги Саше. Только сейчас я поняла, что её нога была неестественно вялой, окаменевшей, и когда Чара помогла ей встать, лишь убедилась в этом. Саша встала на здоровую ногу и потом неуверенно поставила на землю ту, что повредила. Я приняла протянутую руку Святослава, и тот помог мне. Сломанные кости и вырванные куски плоти горели огнем, но я знала — встать нужно. И нужно вернуться в замок, пока я ещё соображаю. Мы сделали несколько шагов. Я не отводила взгляда от Чары. Её и без того рыжеватые волосы стали напоминать пламя, глаза обрели алый, как кровь, цвет, а игравшие на радужке солнечные блики напоминали искры. Она будто сделалась выше и крепче. И что-то в ней было ещё, едва уловимое. Острый подбородок стал мягче, на щеках проступил румянец, при улыбке на щеках появились ямочки. Прямо как у Фриск. А потом мы упали, обессиленные и, кажется, готовые умереть здесь и сейчас. Чара и Тоби Фокс встали перед нами. Я дышала ровно, пробуя жизнь на вкус и глядя на утреннее ярко-голубое небо. Понимание, как камень в воду, рухнуло в меня и захлестнуло. Я умерла в битве с могущественным врагом и вернулась благодаря друзьям. Мы закончили войну, а теперь я не дала случиться новой, но ради этого предала Свята и Сашу. Я поняла, что можно выкинуть меч, ведь он больше не понадобится, убрать нож, снять доспехи и отправится в заслуженный отпуск. Я могла бы забронировать гостиницу где-нибудь в Сноудине и просто лежать в тёплой уютной постели, попивая горячий шоколад и читая книги. Не нужно больше сражаться, устраивать революции, бродяжничать, хоронить лучших. Все кончено. Прощайте, Инк и Эррор. А также Вариэль, Найтмер, Король Солнца, Мглистый и Пиковый Король. Никто по вам скучать не будет. Мы втроём лежали на земле, и как никогда острее я ощущала пустующее место, где должен быть четвёртый человек. Вот бы дотянуться, коснуться её руки и спросить, что она обо всем этом думает. Вот бы Даша была прямо здесь, между мной и Святом, и могла разделить с нами этот момент. Вот бы… вот бы все не кончалось… вот так. Святослав снова заплакал, закрывая глаза ладонями и неслышно крича. Саша лежала, безжизненно смотря вверх, будто умерла. И теперь мне захотелось, чтобы здесь была Фриск, наша младшенькая, наш дар и проклятие. Мы втроём. На невредимой поляне. Мы лежали бы, дыша летним золотым воздухом, и испытывали миг истинного счастья. Это был бы день без войны, точнее, не до неё и не после. Нет, пусть рядом были бы все наши друзья: Охотник, Крыло Ворона, Блудник, Пернатка, Лохматик, Яростная, Ocean! Санс… Чара и Тоби терпеливо ждали. Неужели они не ощущали того же? Наверное, от того, что Чара присоединилась лишь в самом конце, а Тоби Фокс никогда напрямую не участвовал в этом противостоянии. Они что-то чувствуют, но другое. И это «другое» слабее облегчения, которое чувствовала я.
