Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Холод прятался в каждой клеточке тела. Трясясь, не то от потрясения, не то от ветра, я позволяла Чаре нести себя. Шли медленно. Я ступала осторожно, думая, какой неудачницей нужно быть, чтобы настолько нелепо сломать себе ногу и лишь смотреть, как Святослав помогает Ане, а ведь это должна была делать я.       — Странно, да? — спросила Чара.       — Странно, — сообразив, о чем она, ответила я. Странно осознавать свою свободу, как выйти из тюрьмы на белый свет спустя долгие годы. Странно, как закончить очередной класс. Странно, как выйти на улицу после затяжной болезни. Я могу вернуться домой, к нормальной жизни. Или остаться здесь, далеко от всего того, что я ненавидела, далеко от семьи, с которой у меня никогда не было гладких отношений. Попробовала эту мысль. Странно. Сколько пролито крови и развеяно пыли! И вот мы здесь. В последней главе. Или эпилоге.       — Чем собираешься заняться? — Чара посмотрела на меня, и я вздрогнула. Она действительно изменилась, и сложно сказать — в лучшую или худшую сторону. Это была не та Чара с бледной тонкой кожей и чёрными венами под ней, от неё не пахло трупом, а её рука не была холодной, точно лёд. Но и не та ворчунья со злобным огоньком в глазах и острым языком. Я пожала плечами. Решила ответить честно:       — Не знаю. А ты?       — Первым делом — затарюсь шоколадом и буду есть его, пока не станет плохо.       «Что ж, она хотя бы знает, чего хочет».       После радости ничего не было. Будто из меня выдрали душу, выжгли надежды и мечты, отобрали цель. С гибелью последнего врага Саша Горлач перестала существовать. Был лишь человек, переломанный, израненный и закаленный войной. Я стала думать, как, если вернусь, объясню маме свою худобу, как буду притворяться собой прежней, чем оправдаю то, что не выполнила поручение, которое она дала на кануне и что совсем не помню, каким было это поручение? И самое ужасное — как я расстанусь с Аней и Святославом, когда уеду в Москву?       Полдень перетек в вечер, когда, минуя Руины, мы оказались в Сноудине, и сосновый бор, горько пахнущий, поющий треском веток и шепотом ветра меж ветвей, обступил нас. Под ногами заскрипели доски маленького мостика, что-то светлое во мне зашевелилось. Будто эти деревья и этот снег обхватили меня, как чьи-то нежные крылья, и подарили капельку так нужной мне радости.       Нас преследовало молчание, напоминающее мне скорбь, но уж точно не радость. Когда мы остановились в лесу, и Чара стала разводить костер, чтобы согреть нас, а Тоби Фокс довольно прикрыл глаза и задремал, я прижалась спиной к коре ели и позволила себе подумать о других вещах. О тех, что беспокоили меня намного сильнее мамы или дальнейшей жизни.       — Ань, — произнесла я и, убедившись, что Юдина обратила на меня внимание, спросила: — Чего ты хочешь?       — Спать, — без промедлений ответила она, и я против воли натянула на себя улыбку. — И как-нибудь вылечить кости. Даже когда говорю, ребра болят. И шея… и нога… вообще все болит.       — А я жутко хочу в туалет, — сказала я, лишь бы поддержать диалог.       — Мне кажется, нет ничего позорного в том, чтобы попросить кого-нибудь тебя отвести к тому валуну, — предложила Аня.       «Спасибо за подсказку, гений».       Она закрыла глаза и, кажется, как Тоби провалилась в лёгкую дрему. Бедная, с раннего утра на ногах, без крошки во рту, вся покалеченная! Мы лишь ненадолго остановились у реки, чтобы напиться, и пошли дальше, минуя один населённый пункт за другим. Двигались быстро и коротким путём, надеясь, что никто не заметит нашей пропажи. Каждая минута промедления, говорил Фокс, может стоить Ане жизни, хотя та чувствовала себя вполне себе живой. Наверное, ему просто не терпелось приступить к следующей части своего плана, о которой он, разумеется, промолчал.       Развели костерок. Я не отводила взгляда от трескучего, жаркого пламени, греющего посиневшие пальцы и покрасневшие щеки, чтобы не смотреть на друзей. Мое сердце рвалось на части, плач бился в горле, слёзы, едва подступая к глазам и обжигая, тут же исчезали. В кругу друзей я чувствовала себя бесконечно одинокой. Что это? Что со мной? Почему я не могу найти себе места, почему снова чувствую этот приятный, но болезненный ком в груди? Мне хотелось выговориться. Сказать Святославу, что, когда мы вернёмся, я не хочу снова забывать о нашей дружбе, ведь он самый крутой чувак, которого я вообще знала. Признаться друзьям-монстрам, что я люблю их и ненавижу себя за то, что те рисковали ради нас. Обнять тех, кто уже не с нами, особенно Дашу, к которой я успела сильно прикипеть.       Мне было грустно от того, что не могу порадоваться победе, а все, что тревожило мое сердце, счастье, которого я никогда не достигну. И впервые за все эти месяцы писатель во мне проснулся, но уже не тем, каким был до возвращения в Подземелье. Он был осмысленным, строгим, как фигура, вырезанная из металла со строгими углами и топорщащимся во все стороны недостатками. Мне захотелось сесть за компьютер и написать обо всех своих страхах, надеждах, боли и любви.       — Где мой амулет? — на самом деле мне было все равно, где апельсиновый камушек на этот раз, просто я искала повод ещё немного пообщаться с Аней. Села рядом, делясь крошками крекеров, которые остались в моих карманах со вчера, и выжидающе уставилась на подругу. Та не смотрела на меня, будто что-то скрывала. — Ань… ты взяла и мой, и Свята. Его мы нашли, а вот мой…       С видимым трудом Юдина проглотила жалкую порцию, как если бы глотала гвозди, и наконец созналась:       — Я весь путь сюда его искала, Сань. Но, боюсь, твой амулет… потерялся.       Сердце пропустило удар. Я вспомнила, каково это — когда твоя душа в чужих руках, когда её лапают грязные пальцы и сжимают, проверяя на прочность. Или бьют им о землю и придавливают ногой. Или хотят скинуть с горы. Твоя душа, твоя жизнь… а потом я вспомнила, что мы нашли Аню без её пояса, в порванной одежде, раненую. За её спиной — трещина, уходящая далеко вверх, глубокая и чёрная, как Антипустота. И я сразу поняла — туда она и вела, эта трещина. Когда нас затаскивало в это ужасное измерение, дул сильный ветер. Нас засасывало, как пылинки при дыхании всасываются в нос. Что, если…       Если Аня поняла мои мысли, то ничего не сказала.       — Прости, — она вымученно улыбнулась. — Давай… давай, когда мы доберёмся до замка, Чара и Свят вернутся на поляну и поищут?       «Они не найдут. Потому что ты его потеряла», — хотелось сказать мне, но, нет, храбрости бы хватило, а вот сил вряд ли. Я давно перестала быть человеком, сколько-то думающем о своей шкуре, по крайней мере — говорящим о ней вслух.       — Разумеется, — вымолвила я и отвернулась. И наконец мне стало понятно, что со мной. Я обиделась. Обиделась, ведь Аня могла умереть и больше не вернуться в наши, пусть захламлённые, но уютные апартаменты с Пеннивайзом и чипсами. Обиделась, что после чудесного оживления она мало со мной говорила. Обиделась, что она непреднамеренно подвергла и мою жизнь опасности, и теперь мне остаётся лишь гадать, где мой амулет и сила, добытая с таким трудом.       Где же вы, радость победы и награда?       — Саш, прости меня, пожалуйста. Я должна была быть осторожней! — прошептала Аня, увидев мою реакцию.       — Поздно уже, — с этими словами я погрузилась в свои мрачные, тяжёлые мысли. Её обман аукнулся ей чудесным спасением, а мне исчезновением моего амулета. Зато мы обе хромаем. Хоть какая-то справедливость, подумала я злорадно. Наверное, подруга чувствовала себя виноватой, и только этого ей не хватало — винить себя в чем-то помимо смерти Даши. Но та злая часть меня, которую, казалось, похоронили давнее обещание и война, дала о себе знать. Я радовалась, что ей плохо.       Я была готова извиниться за одну только мысль об этом, ведь Аня хотела уберечь нас. Но тут прозвучал голос Чары, и я, опираясь на Свята, встала и помогла подняться Ане. Она звала нас идти дальше. Хуже всего в ходьбе — когда ты полностью поглощён своими мыслями и также беззащитен перед ними. Я заплачу, если пойду, так как сосредоточусь на своих терзаниях и страхе.       Я дома, говорила себе, шагая по этой земле, я дома, чувствуя поцелуи холода на щеках. Чара и Святослав помогали нам. Тоби Фокс о чем-то весело рассказывал, кажется, наконец сообразив, что ещё немного — и его мир полностью исцелится. Тем более я была рада, что никто не встречался на нашем пути, словно, узнав каким-то образом о нашей беде, весь мир затаился.       Голоса города звучали совсем близко. Сердце забилось быстрее, жарче, предвкушая встречу с друзьями, что ждут нас в «Горячем лосе». Пернатка заштопает Аню, Гриллби накормит нас вкусной едой, лосихи принесут чай, Яростная взъерошит нам волосы со словами: «Уверена, у вас опять все пошло не по плану!».       А потом я подумала о том, как трудно будет проникнуть в Сноудин незамеченными, да к тому же с истекающей кровью Аней. Мы могли бы пойти в обход, по лесу, но это заняло бы больше времени.       — Все в порядке, — это сказал Свят, заметив, как стало мне трудно дышать. — Если что, вы притворитесь Дискортом.       — Очень смешно, — фыркнула я, смутившись.       — А давайте потише, — шикнула Чара. — Если… эй, Ань, ты устала? Голова кружится?       Лучи догорающего солнца отбрасывали длинные тени, в одну из которых мы и зашли. Летали белые крохотные снежинки, похожие на пыль. Хрустел лёд, трещал снег. Сосны скрипели. Аня закашляла, прикрывая рот рукой, и согнулась пополам. Я сняла с её шеи самодельный бинт. Весь мокрый от крови, неприятно липкий, и пах гноем.       — Мне что-то… правда нехорошо, — пожаловалась Аня, своими словами вызвав на моем теле мурашки: почти то же самое говорила Фриск, когда мы убивали её. Сила этого момента давила, напоминая об утрате. Мы не успели толком наладить отношения, хоть и говорили, и пытались вновь стать друзьями. Теперь её больше нет. Но я подавила грусть, швырнула порванный рукав на пол и тотчас, не без помощи Святослава, сорвала штанину. — Нога болит… и в глазах… темнеет.       — Сейчас.       Тоби Фокс нервно расхаживал взад-вперёд. Я же поняла, что Пернатка, даже объединившись с Сансом, Блудником и Яростной, могут не помочь.       — Мы скоро будем в лазарете, — пообещала я. — Правда же, Тоби? Мы же, черт возьми, пойдём в лазарет?       — Нет, ты послушай… — только сейчас я заметила пелену на её глазах. — Я… не знаю… может, я просто много крови потеряла, а может… снова сейчас умру?..       Обиды и гнусные тайны отошли в сторону, когда Аня чуть не упала, и напуганный Святослав поймал её.       — Идем! — приказала я. — Ты не умрешь!       Пёс зашипел. Он бы не стал выбирать между секретностью нашей миссии и здоровьем товарища. Все для него очевидно, как луна ночью. Но должен же он понимать, что, если Аня умрет, скрыть это не получится? Разве что как она умерла. Просто сжечь тело и придумав, мол, погибла… ну как-то погибла. Случайно. И неравнодушные друзья сразу её похоронили.       Стало страшно от того, как хорошо я научилась понимать этого пса.       — Ты только не закрывай глаза, — просил Святослав.       «Можно умереть и с открытыми».       — Если у кого-то, кто бы тебя ни укусил, на зубах было бешенство, — стала рассуждать я. — Стоит незамедлительно обратиться к врачу. Когда проявятся первые симптомы, может быть слишком поздно. Только скажи, когда ты будешь злиться или захочешь меня ударить…       Аня устало вздохнула.       — Саш.       — А?       — Я хочу тебя ударить.       Я натянуто улыбнулась и хлопнула её по плечу.       — Ну хоть чувство юмора сохранила.       Ужас холодной ядовитой змеей обвился в моем животе, сжимая органы. Вот оно, значит, как. Мы одолели двух самых могущественных монстров Мультивселенной, но продолжаем страдать. Аня снова и снова висит на волоске от смерти, даже желтый амулет ей не помог. Как будет смешно и невыносимо, если все обернётся вот так — она умрет, не дождавшись полагающейся ей помощи. Чара пыталась убедить меня, что ничего страшного нет. Просто она потеряла много крови. Просто она нуждается в хорошем отдыхе.       — Что-то не так… — промямлила Аня.       — Да, ты больна, — сказала я, пытаясь не отводить взгляд. — Но… мы скоро тебе поможем. Ты только… только продержись, ладно?       — Нет, ты не…       Она пыталась мне сообщить нечто важное, но я не слушала. Погрузившись в желание спасти жизнь дорого мне человека, я оглохла и ослепла. Мой мир сфокусировался, обрёл новую цель. Я была решительна и храбра без дурацкого булыжника на верёвочке.       Мы вошли в город, обступив Аню также плотно, как нас — толпа монстров из разных вселенных. Давка в Подземелье стала менее ощутимой не столько из-за открывшихся порталов, сколько из-за бессчетного списка жертв. Ничего. Скоро и этому придёт конец. Скоро все вернётся на круги своя. Каждому народу — своё Подземелье.       «Горячий лось», «Горячий лось»… Я жадно искала глазами и находила что угодно кроме этого бара, как если бы страх снес мне память и я забыла, где находится здание. Я чувствовала себя ужасно, но в этом кошмаре зрело зерно радости. У меня была цель, я знала, чего хочу, и никогда до этого я не была настолько свободной.       Аня издала нечленораздельный набор звуков. Повинуясь некоему зову, я подскочила к ней и потрогала лоб. Как будто ей под кожу вкололи жидкое пламя, она вся горела.       Квадратное здание, теперь уже тёплого бардового цвета, как сани Санты на многих изображениях, стояло в самом запустелом районе города. Когда толпа схлынула, мы порядком удивились, и ещё больше, когда наступила тишина. Голоса Сноудина удалялись от нас. Улочки, одинаковые в своей пустоте и безжизненности, сменили унылую, но оживлённую часть города, и тревога разгоралась в душе, как лесной пожар. Святослав думал о том же самом, уверена. О том, что не спас Дашу и Охотника, зато спасёт нашу подругу. А ещё о том, как Сноудин превратился из уютного, хорошо знакомого места, за который мы боролись и который снова и снова отбивали, во что-то уродливое и непонятное. Все то же самое, но… но… перевёрнутое вверх дном. Как Обратная сторона.       — Нет… — глаза Ани загорелись от страха. Может, она хотела выкрикнуть мое имя, может, со всей силы ударить меня и привести в чувства. То, что я Саша, и моя фамилия Горлач, это не изменило бы, как и моей натуры.       Я с ноги вышибла дверь, не задумываясь ни о чем. Мы ворвались в просторное помещение, столь же пустое и тёмное, как эта часть Сноудина. Пол был усеян липкой от крови пылью, это я поняла интуитивно, лишь ощутив знакомый запах. Через мгновение, когда мы ворвались в зал, хлопнув дверями, и услышав их грохот за спиной, картина перестала расплываться.       Вариэль сидела на стуле, окружённая верными головорезами в броне рейдеров, и над ней висела до боли знакомая лосиная голова. Блудник сидел на коленях, хрипло дыша. В его затылок упиралось дуло револьвера. С другой стороны, также на коленях, сидела Яростная, и её окружали солдаты с оголенными стальными мечами. Все были наставлены ей в спину и в грудь, готовые в любой момент пронзить слабую плоть. Я осознала, что вижу перед собой, и шок волной схлынул с меня.       — Привет, — сказала она, и выстрелила. Святослав успел лишь оттолкнуть Тоби Фокса, когда резко упал, и тогда все рейдеры, кроме стороживших пленников, повторили за своей королевой. Блудник завопил в ткань, которой заткнули ему рот, и дернулся, как от боли.       — Нет! — этот крик холодного, рождённого в животе ужаса и преобразованного в заряд, пронзающий все тело, промчался по мне и по Сноудину. Того, до чего не успели дотянуться лапы войны, не осталось. Была лишь боль, оглушающая, ломающая, воссоздающая, чтобы сломать заново.       Аня схватила меня, отлетая от двери. Откуда-то слева послышался крик, полетела щепа, запахло порохом, в глаз залетела пыль, и я ослепла. Страх забился во мне, как одна жила, взорвался, разбивая мир. Дверь вынесло. Сотни дыр усеяли стену. Окна разлетелись, будто воздуху надоело находиться внутри. Все равно. Я вдруг умерла, стала вялой и глупой. Я стала зомби. Аня держала меня за руку и потащила за собой, не обращая внимания на свою и мою хромоту. Чара, вереща, бежала следом. Стёкла осыпались на нас сверкающим дождём, в который вплели сегодняшний закат, и мелкие осколки запутались в волосах, царапнули кожу.       Затем кто-то обнял нас, и мир снова перевернулся. Я увидела Свята, мертвого Свята в луже крови и, завопив, попыталась высвободиться.       Святослав Рожнов только что умер.       Яркая голубая вспышка поглотила нас, и показалось — кажется, мы только что умерли, и это голубое, как небо, гладкое ничего — истинный облик Смерти. Но потом она разлетелась искрой лазурита, живот сдавило, из глаз потекли слёзы, и время, как я сама, растянулось между измерениями. Наступила пустота, похожая на Чёрную дыру. В ней тонуло все, что я ощущала мгновение назад, избавляя меня от всякой человечности.       А потом мы приземлились на голую каменистую землю, и я взвыла, когда моя сломанная нога стукнулась о камень. Мир обрел краски и очертания, и, поднявшись резко, я увидела перед собой лицо Санса. Его рука лежала на моей щеке и зубастый жуткий рот приговаривал:       — Тс, все хорошо, все в порядке, вы живы, вы…       Я заплакала и снова упала.       — Ты не мог… ты не должен был… — я бессмысленно что-то говорила, частью мозга понимая, что с нами нет Чары и Тоби Фокса. — Где… кт… что происходит?..       Та цель, намеченная ранее, рассыпалась в моих руках. Я стала трухой, разлетевшейся по ветру. Я стала мыслью, прокручиваемым вновь и вновь эпизодом: вот он есть, вот он падает, и вот его нет, вот мы с ним на перемене спорим из-за какого-то пустяка, а вот его…       «НЕТ!».       — Так не должно… так не должно быть…       — Саш. Саш, Саш, Саш, — Аня повторяла мое имя, пока я не обратила на неё внимание, и наши взгляды встретились. В её зелёных глазах стояли слезы, из рассеченной брови по носу текла тонкая красная струйка. — Ты здесь? Посмотри на меня. Ты меня видишь? — несколько минут назад мне казалось, она умирает, а на самом деле она была здоровее меня и соображала лучше. Я, одурманенная горем, кивнула, и Аня прижала меня к себе. — Дыши. Дыши…       Санс встал на колено, положил руку мне на плечо и скорбно склонил голову.       Мы долго пытались отдышаться.       — Вы в порядке? — сообразил он. — Покажи…       — Мелкая царапина, — Аня прикрыла пальцами порез. Повязка, которую мы использовали вместо бинта на её ногу, порвалась и лохмотьями свисала с колена.       — Саш?       Понимая, что скрывать бесполезно и глупо, я повернулась к Сансу спиной и задрала порванную кофту, чтобы он лучше разглядел мои порезы. Но вместо этого он достал из моего подбородка осколок, и ощущение было похоже на то, когда из вены вытаскивают тонкую иглу. Постепенно разум пробуждался, и понимание происходящего возвращалось. Туман рассеялся. Святослав мёртв. Тоби и Чара остались в Сноудине. Блудник и Яростная в плену. Голова Маски… я закрыла рот, чтобы не взвыть, и всхлипнула. Вариэль. Вариэль жива.       Аня бессмысленно смотрела куда-то вперёд, наверное, думая о том же самом.       — Что случилось? — спросила я. — Бро, что там случилось?       — Кто-то сдал, — сказал Санс. — Я не знаю, черт подери, не знаю… мы не говорили Вариэль всего, это было бы глупо, но откуда…       — Инк убил её, — Аня зажмурилась. Думаю, от стресса, шума и шока у неё началась головная боль. — Я видела это своими глазами. Я ещё думала, что-то не так, но никак не могла понять, откуда это чувство. Вариэль не стала бы рисковать собой. Быть приманкой слишком низко для неё.       В глазах потемнело. Я пошатнулась, чуть не упав, и тошнота подкатила к горлу и сдавила грудь. Да, я Саша Горлач. Я самый тупой, бесчувственный и жестокий человек из четырёх упавших сюда, возможно, даже хуже Фриск. Она была почти такой же, зато имела мозги. А я… Меня не интересовало, о чем таком важном хочет сообщить мне Аня. Ещё на подходе к «Горячему лосю» она забрыкалась, понимая, будто кусочки пазла наконец сложились, что сейчас случится нечто непоправимое, если мы откроем дверь. Я открыла эту дверь. Я убила наших друзей.       Злость вскипела в моей крови. Во рту стояла знакомая горечь. Левое запястье отчаянно болело, словно его до самой кости пронзил ледяной металл. Нечто тёмное, огромное и пугающее вынырнуло из глубин моей души, грязное и уродливое, как ком из болотной грязи.       — …если мы направимся в замок…       — …в замке нас тоже могут ждать…       — …так что выбор невелик…       — …анник? А Пернатка?.. Что… видел?       — …не знаю.       Эррор отнял у нас Дашу. Инк, хоть и временно, забрал Аню. Теперь Вариэль вырвала из нашего круга Святослава. Нас снова двое. Я поняла, что только что смирилась с ещё одной смертью, смертью человека, бок о бок с которым прошла Код и уничтожила Найтмера. Умерла Фриск. В том, что не стало Чары, из врага переродившейся моим другом, я была уверена так же сильно, как в необходимости убить каждого, кто может принести вред нам и Подземелью. Пусть они все станут пылью и захлебнутся собственной кровью. Никогда так сильно я не хотела закричать, чтобы своим криком снести города, расщепить горы и поднять реки и озёра из берегов.       Санс помог Ане встать.       — Значит, в Новый Дом, — согласилась она.       Я собралась было предложить Сансу вернуться, а если потребуется, врезать ему и заставить угрозами, лишь бы найти тела и достойно похоронить, спасти Блудника и Яростную, которые все еще там. Мои дорогие создания, мои друзья, пожертвовавшие всем ради нас, и теперь мы просто обязаны отдать этот долг. Если во мне ещё осталась хоть какая-то тяга к жизни, её стёрло. Мне было плевать, умру ли я, спасая их.       Она протянула мне руку. Заплаканными красными глазами я смотрела на неё, губы дрожали, и я чуть не скалилась.       — Бежать? — спросила я с издёвкой.       — За подмогой, — кивнула Аня. — Мы с Сансом уверены, что, если Вариэль решила нанести удар и по Альянсу, она это уже сделала, но кто-то точно выжил и может помочь, — поняв, что я не двинусь с места, она продолжила, тщательно подбирая слова: — Не все наши друзья в Сноудине. Вспомни Криса, вспомни Сьюзи и Лансера, Лохматика, Белого Волка и Ocean!Санса, вспомни Папируса, Альфис и Андайн. Я могу перечислять ещё очень долго. Они нуждаются в нас, что бы ни произошло в замке. Мы найдём их, поможем и двинемся обратно, в Сноудин, или сразу, — она говорила так, будто ничего больше не болело, будто ей не надоело страдать, получая увечья. — Давай. Осталось совсем немножко.       Её слова прорвались сквозь тучи. Я поняла — ещё не все потеряно, ещё можно что-то спасти. Можно отомстить. Можно спасти. С амулетом или без, я точно пригожусь. Будто стрела на натянутой тетиве, я обрела очередную цель и обещала не промахнуться.       И я пошла за Аней.