Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Ярость потухла, как пламя битвы, которое объяло замок, когда Лохматик предал Альянс. Теперь Саша напоминала пустой стеклянный сосуд, больше мёртвый, чем нет. Я не чувствовала ног и как бы плавала в невесомости. Голова перестала кружиться, боль притупилась. Стараниями Санса удалось прижечь рану на шее и зафиксировать Сашину ногу. Мы переместились в канализацию Нового Дома, прекрасно нам знакомую, и вылезли уже в замке, с расчетом на то, что, если Вариэль устроила кровавый переворот и её воины здесь, они нас не заметят.       Основания полагать, что мы опоздали и Вариэль сделала именно то, о чем мы подумали, были не беспочвенны. Она умна и не действует наобум, но легко подстраивается под ситуацию. Вероятно, узнав о покушении на Инка, она сразу стала действовать. Кому, правда, захочется уступать кому-то власть над Мультивселенной? Я шла, и с каждым шагом план Вариэль становился яснее. Почему она побежала не сюда, а в Сноудин? Потому что она знала о месте встречи и хотела убить либо Чару, которая может все перезапустить, либо всех нас разом. Но откуда она узнала? И кто погиб вместо Вариэль?       Я крупно задрожала, когда мы вышли из туалета. Глубокая тишина стояла в замке. Его потёртые, пережившие не одну битву серые стены молчали. Коридоры пустовали, над головой не слышно было шагов и проносящихся эхом голосов. Мы шли, потому что Саша и я хромали. Санс сжимал берцовую кость, как дубинку. Мы с подругой были без всякого оружия. Я думала о Святославе, Чаре и Тоби, и внутри все сжималось при мысли о том, что все, над чем мы работали, с самого начала шло не так, а теперь уже поздно.       — Почему так тихо? — спросила я вслух.       — Понятия не имею, — сказал Санс.       Ни Альянса, ни врагов. Стерильная чистота. Мысли вихрились, одно предположение вспыхивало за другим. Возможно, Туманник собрал экстренный совет, и все воины, что ещё остались от Альянса, собрались в тронном зале, там их и убили. Но тогда получается, что Туманник предатель, а это глупо — он всецело был предан Жрице и, соответственно, Альянсу. К тому же, Туманник ни за что бы не стал помогать Вариэль, которая возжелала бы власти над всеми мирами и Чертовой Дырой в том числе. Может, она манипулировала им? Обманом заставила собрать всех в одном месте? Нет, не сходится. Ничего не сходится.       А потом, идя все дальше и дальше, мы стали замечать следы битвы. Пол был усеян пылью, оставленным после монстров оружием, доспехами и одеждой. На стенах — пятна крови и трупы Фрисков, Чар и монстров, не истекающих кровью. Мы шли сначала медленно, но затем ускоряясь. Это как в хорошем фильме ужасов. Сначала ты ничего не замечаешь, и тогда появляются все более странные и пугающие вещи. Понемножку, чтобы не вываливать на зрителя все самое интересное. К концу, когда все совсем плохо, ты вспоминаешь, как постепенно кошмар подбирался к главным героям. И ты чувствуешь — если он просочится через экран, он нахлынет на тебя весь и сразу.       Кровь… пыль… латы… мечи и копья… тела…       Мы заходили в комнаты и видели горстью пыли прямо на кроватях, видели уткнувшихся лицами в стол людей, из чьих спин и голов торчал металл. Мы находили повешенных и распятых. Мы видели, проходя мимо, но не стали рассматривать, как чертовски знакомый скелет с дырой в черепе оттаскивал чей-то труп из кучи.       Кошмар пришёл в наш дом, пока нас не было.       Мы ввалились в тронный зал, уже не заботясь о секретности, готовые драться и умереть. В моей руке лежал короткий меч, облепленный чьей-то пылью, у Саши — кривой разбойничий кинжал. Я уставилась на то, что сидело на троне, и меня чуть не стошнило. Горлач смертельно побледнела и, кажется, готова была закричать, но подавилась криком, лишь уронила кинжал. Туманник, широко раздвинув ноги и, глупо улыбаясь, смотрел на нас кровавыми отверстиями вместо глаз, а в его руках, связанных цепями, лежала табличка: «МЫШЬЯК ТАКОЙ ВКУСНЫЙ!».       — Смотри, люди!       Санс обернулся. В то же мгновение двое людоедов из Horrortale обратились в прах, не успев даже вскрикнуть, и мы бросились прочь. Точнее, Санс и Саша оттаскивали меня, а я бестолково смотрела на труп, что заменял собой королеву… которая обязательно на него сядет, если мы не отомстим.       «Туманник…».       — Привет, — осторожно сказала я. — Ты давно тут сидишь?       Он вздрогнул и уставился на меня, широко распахнув глаза и задрав голову. Кажется, в его глазах сверкнул какой-то непонятный мне ужас. Он молчал, глядя на меня.       — Ты чего? — спросила я, чувствуя нарастающую неловкость. — Будто человека в первый раз видишь…       Когда я заплакала, нарастающее горе сменилось спокойствием.       Замок вымер, но не весь, я была готова верить в это до последнего, ведь наши друзья столько пережили!.. Они не могли пасть вот так. Крис и Сьюзи противостояли Пиковому Королю. Андайн не равных дралась с Фриск, заражённой Чарой и напитавшейся смертями монстров. Лохматик — неостановимая машина для убийств, если его вынудят. Никто из них не умер, убеждала я себя. Их нужно только найти, затем Пернатку в Сноудине, освободить Блудника и Яростную и убить Вариэль. Дальше я не заглядывала. Это не имело смысла.       Мы убивали тихо, но в каждое перерезанное горло и пронзённую спину вкладывали свой молчаливый вопль. Мы нашли комнату, где располагались Санс и Папирус, но не нашли ни следов борьбы, ни самого брата-скелета. Отчаявшись, словно уже потерял его, Санс пнул подушку и, зло выдохнув, выбежал в коридор.       Я шла за ним, а потом Саша, казалось, не соображающая от переполнявшей её жажды мести, схватила меня за руку и быстро шепнула на ухо:       — Здесь что-то неладно.       — Будто я не заметила, — буркнула я. Я пыталась сказать об этом ещё с самого начала, но кто меня слушал?       — Нет, я имею ввиду… да стой же! Кто сдал? Кто мог нас сдать? Ты думала об этом?       — Мы разберёмся с этим потом! — передо мной встали образы безглазого Туманника, головы Маски и брошенного в горстке пыли белого халата по размеру Альфис, и я выдрала руку из её руки. — Я хочу убить их всех не меньше тебя!       Саша смотрела на Санса. Я тоже посмотрела на него. Он ждал, когда мы пойдём дальше, и у него был такой несчастный вид, что я укорила себя за медлительность. За окнами сгустилась чернильная ночь, а мы так никого не нашли. Но я не допускала мысли, что поиски бессмысленны, что мы зря рискуем. Вариэль вознамерилась убить каждого солдата, значит, те, кто ещё жив, сейчас прячутся и не высовываются, потому что знают — если они выйдут, их убьют самые жестокие монстры из всех. О, где они могут прятаться? Может, им удалось сбежать из замка, и сейчас они далеко? Вряд ли это удалось всем выжившим. И вряд ли за ними не последовали.       Сколько нужно учесть! Но если любой наш выбор является ошибочным, проигрышным, куда идти, что делать? Я выбрала лучший вариант из худших, лелея надежду найти помощь на осажденной базе… нет, не я. Санс выбрал и телепортировал нас поближе к Новому Дому. Не чтобы уберечь от Вариэль, которая непременно нас убила бы. А из-за Папируса.       Решимость тает, когда о неё бьются сомнения, прямо как сосульки на весеннем солнце. Моя решимость тоже растаяла, встретившись с доводами разума, и меня наконец взяли страх и слабость. Что бы мы ни делали, это было импульсивно и необдуманно. И мы доверились скелету, храброму настолько, чтобы дождаться нас где-то в укрытии и переместить сюда, потому что он беспокоился о своём брате.       Первая настоящая потасовка случилась, когда… что ж, о том, с каким кошмаром нам пришлось встретиться дальше и чем все обернулось, стоит рассказать подробнее. Я шла перед Сашей и оглядывалась, боясь, что на неё нападут первой, и я ничего не успею сделать. Её амулет, позволяющий проламывать стены и на равных биться с монстрами вроде Асгора, сгинул в Антипустоте. Как и она, я боялась, когда это даст знать о себе. Ничего сделать было нельзя, лишь ждать, беспокоиться, оберегать, если она позволит.       Осторожно ступая по лестнице и тенями скользя по коридорам, заглядывая во все незапертые двери, мы прислушивались и думали, насколько нас хватит. Лунное серебро лизало стены, потревоженные сажей и кровью, и пол, усеянный мусором и прахом. Вспоминая чудовищную своей жестокостью и внезапностью битву, невольно задумалась: может, замок проклят? Может, все погибшие в его стенах не исчезли в Коде и стали подобием призраков? Если так, нам бы понадобилась их помощь. И тогда мы заглянули за следующую дверь и, не соображая, мы с Сашей вбежали внутрь.       Перед этим Сьюзи, привалившаяся к треснувшей стене, посмотрела на нас, улыбнулась и закрыла глаза. Вокруг неё тлел огонь и лежали, присыпанные пылью, осколки брони. Прижимаясь к ней, будто согревая, тихо сопел Лансер.       — Сьюзи… — я упала рядом с ней, совсем забыв, что не могу бегать, и ощупала её тело. Глубокая, но сухая рана зигзагом промчалась от её плеча до груди, заставляя едва живое тело медленно распадаться. Новый кусочек откололся от моего сердца и сгорел в горе.       — Где Крис… он обещал… — она не смотрела на нас. Она будто пыталась заснуть.       — Он скоро придёт, — сказала Саша, давясь, и, по её щекам побежали слезы. Она полусидела, полулежала, обнимая одной рукой подругу, а другой Лансера. Я стиснула зубы, чтобы не разрыдаться, нашла огромную когтистую лапу и сжала.       — Лансер… — юный король Темного мира поднял заплаканные глаза. — Приглядите за… ним…       Затем её взгляд застыл, и Сьюзи умерла, осыпавшись серым песком между моими пальцами.       Я смотрела на свои руки, грязные, облепленные прахом, и одна была теплее другой, потому что ещё хранила чужое прикосновение. Мы все равно не могли ей помочь, мелькнула мелочная, глупая мысль на краю сознания. Мы не «не могли ей помочь». Она умерла. И я обняла себя за плечи, боясь развалиться, настолько эта смерть, короткая и неожиданная, оказалась острой.       Кругом лежали воины Вариэль, и Сьюзи держала оружие, пока мы не пришли. Единственный, кто стоял на ногах, кто выжил, это Лансер. Она защищала его.       — Иди сюда… — я коснулась ладони, спрятанной в синюю перчатку, и обняла почти идеально круглое тельце темноча. Лансер прижался к моей шее, размазывая слёзы по светлым волосам. Мои серые руки касались его порванной одежды. Саша осталась сидеть неподвижно, все ещё глядя на то место, где лежала Сьюзи. Лансер взвыл и произнёс, не в силах восстановить дыхание:       — Это я, это я виноват, я так виноват, такой идиот, почему я такой, почему она…       — Тссс… Лансер, успокойся, ох, Лансер… — тараторила все-все-все, что могло прийти в голову. Саша подняла оброненный кинжал, затем посмотрела на верную секиру Сьюзи, которая была вдолблена в пол совсем рядышком, чтобы хозяйка могла вовремя ударить противника.       Санс заглянул в комнату, и глазницы его потемнели. Стук шагов привёл нас в чувства, и скорбь, пусть никуда не ушла, отпустила и спряталась в глубинах наших сердец. Мы повернулись к нему, совершенно опустошенные и готовые сказать то, что он и так понял. Тогда чёрная размытая фигура отбросила Санса и ринулась на него, мелькая сгустками тьмы. Рев, подобный грому, разнесся по замку.       Я очнулась. Толкнула Лансера к Саше и бросила, летя из комнаты:       — Не дай ему умереть!       Знаете, я повидала много разной херни. Однажды я встретила старика-Папируса, кроссовер с «Мой маленький пони» и очень милую, добрую Фриск, которая с младенчества жила у Ториэль и считала себя монстром. Но это… эта штука, состоящая из чернил, была страннее, даже страннее придуманной мной вселенной. Тварь, заполнившая собой весь проход, передвигалась на четырёх когтистых лапах, и разевала пасть, в которую спокойно мог бы поместиться автомобиль. Санс лежал под ней, и чернила стекали с длинных зубов, напоминающих реберные кости, прямо на него. Будто я была совсем близко, я могла разглядеть ужас на его неподвижном, всегда улыбчивом лице.       И я бросилась на спину твари, туго обмотав паутину на массивной толстой шее. Оно дёрнулось, и с лёгкостью, с какой сдувают пёрышко, я поднялась в воздух, но нет, не растерялась. Достала меч, прицелилась, швырнула ещё паутины и приклеилась к чернильному монстру, на ощупь похожем на сгусток обмякшего сливочного масла. Ноги утонули в чернилах, руку саднили нити, и все мое тело пронзила боль, однако вместе с ней пришло кое-что ещё. Ушла усталость. Я больше не боялась. Да, тело мое изувечено, но не сломано окончательно. Я все ещё могу драться.       Санс переместился — лишь магия мерцала, — и тут же появился рядом с Сашей и Лансером. Я взмахнула мечом, надеясь разодрать шкуру монстра, но лезвие только увязло и, как бы я ни пыталась его вытащить, не двигалось. Я не подпустила страх в душу, будто для страха там не осталось места или способность бояться из меня выжгли. Я продолжала держаться за рукоять и смотрела на чернила упорным, остановившимся взглядом человека, который будет стоять перед закрытой дверью, пока она не откроется. Оно рычало все громче, откуда-то из нутра донёсся скрежет, будто заржавевшие шестерёнки замерли, раздался вопль. Позволив себе обернуться, я на одну жуткую секунду потеряла равновесие.       Моих друзей окружали голодные, исполненные ярости монстры. Санс не стрелял, держась за плечо, с которого сыпалась пыль, и отбивался вместе с Сашей и Лансером от людоедов. «Сделай что-нибудь! Ланс!» — кричали ему. Мальчишка двигался, уворачиваясь, и даже отправлял в своих противников сверкающие магией пики, но все это он делал, как если бы утонул в смоле. Замедленно, неточно. Лансера здесь ее было. Он все ещё сидел рядом с лучшей подругой и думал, возможно ли вдруг потерять её. Саша закрывала и его, и Санса, прекрасно понимая, что без амулета и с кривым кинжалом ничего не сделает вооруженным солдатам и профессиональным убийцам. Её кинжал отскакивал от мечей и лязгал по топорам, и почему Саша ещё не выпустила его оставалось загадкой.       Что было сил я направила чудище в их сторону и вытянула обе руки. Вместо того, чтобы, впиться в рот и превратиться во что-то отдалённо напоминающее удило, нити прошли сквозь чернила, а потом поверхность под ногами стала жидкой, и я провалилась вовнутрь. Когда он понял, как сильно ошибся, то стал с диким ревом кататься по полу, стараясь последним усилием вытащить меня из себя. Я чувствовала, как он двигается, как его тело рождает чёрные крылья, шея превращается в змеиную, кости меняют своё расположение. Кости. Пока я тонула в вязкой темноте, слепая и оглохшая, то не вспомнила, но поняла суть этой твари. Внутри неё должен быть Санс, и тогда умрут и он, и чернильная тварь в нем.       «Мика, если ты слышишь, — воздуха оставалось все меньше. — Помоги!»…       …и через несколько долгих, как жизнь, мгновений я вынырнула на свет и бросилась в битву. Вся, полная ярости, я, рассекая воздух, обрушила на кого-то свой меч, смахнула чернила с лица и увернулась от вражеского клинка. Меч промчался по тонкой рыбьей коже на горле, раздробил череп. Ноги подкосились, но я продолжала бороться, парируя удары и не замечая никого вокруг. Затем, когда лёг последний монстр, я поняла — помимо Саши, которая грудью защищала Санса и Лансера, вместе с нами сражался Лохматик.       Мы посмотрели друг на друга, и я облегченно улыбнулась, выдохнув. Живехонький.       — Спасибо, — тихо поблагодарила я. Чуть не теряя сознание, обмякшая и тёплая, я позволила ему обнять себя так крепко, как он хотел. А себе я позволила запутаться в его пахнущей псиной спутанной шерсти.       — Я рад, что вы живы. Ты в порядке? — спросил Лохматик и сильнее сжал лапы на моей спине. Затем он наклонился, и в его серо-голубых человеческих глазах я не увидела радости, о какой он говорил. Я шмыгнула носом, сморщилась. Нет, не все живы, и уж точно я не в порядке. Никто не в порядке. Он стёр пятно чернил с моей щеки и фыркнул. — Надеюсь, эта штука не отгрызла тебе язык.       Саша похлопала по его лохматому боку, прося отойди, и кинулась мне на шею, чего я совсем не ожидала. Боль молнией прошила горло, кожа на ожоге вспыхнула. Но думала я тогда не об этом. Меня поразила открывшаяся мне истина, с которой сталкивалась не раз, не два, да только сейчас, кажется, увидела её, разобралась в том, что она из себя представляет. Мы сильны даже без амулетов. Вероятно, не будь на мне фиолетового камня, я бы все равно сделала то, что сделала — держалась до победного. Саша сейчас, боролась, защищая друзей, хотя шансов выжить без вмешательства Лохматика у неё не было.       Скорбь, ужас, ломота в теле, все унялось.       — Ты за день превысила свой лимит геройства, — произнесла Саша. — Моя очередь.       — Заткнись, Горлач.       Лансер стоял, не отводя взгляда от пыли. Санс, которому Лохматик быстрым движением обмотал плечо чистой марлей, взял Лансера за руку. Он что-то спросил, и скелет не смог ответить.       — Вперёд, — сказал Лохматик, закидывая топор себе на спину. — У нас есть укрытие, вход в который они пока не нашли.       — У нас? То есть, с тобой другие выжившие? С ними есть Папс? Мой Папс? — спохватился Санс. Губы монстра искривились от чувства либо жалости, либо усталости. Он отрицательно покачал головой.       Мы поднялись на третий этаж, затем поднялись в башню и оказалась в в оборудованном для целителей помещение, таком маленькое, похожем на подсобку. Вход располагался под лестницей, от которой остался только висящий высоко кусок. Лохматик постучал с определённым ритмом. За металлической тяжёлой дверью послышалось шарканье, лязг. Нам отворил смутно знакомый монстр с косматой серой шерстью, прикрывающей пузырящуюся болотно-зелёную кожу, горбатой спиной и мускулистыми лапами. Его имя, однако, вспомнилось раньше, чем то, кто он. То была память творца:       Бузина.       — Врача! Быстрее!       Столы пустовали. На серые, чистые стены капал свет от единственной лампочки. Инструменты и медикаменты, разложенные, видимо, для какой-то операции, покоились на мягком зелёном полотенце на одном из металлических холодных столов.       Хуже всего было, влетев в комнату и услышав, как хлопает дверью Лохматик, испугаться — вдруг мы оказались в ловушке, вдруг нас снова предали? Но это было бы ошибкой. Лохматик тут же положил Санса на стол и приказал нам встать в очередь, а потом снова позвал. И тогда из сумрака в островок света вышел длинноногий тощий… человек? Да, очень похож на человека, но не он. Иссиня-черные глаза, которые в свете лампы блестели и немного меняли цвет, таили в себе волшебство, а на пальцах одной руки навсегда остались пятнышки серебра — того серебра, что тоже было магией. Он надел перчатку из чёрной кожи, подошёл к Сансу, однако посмотрел на нас. И я сразу узнала его, узнала по его пышным золотым волосам.       — Шут! — воскликнула я. — Ты живой!       — А кем мне ещё быть? — с улыбкой спросил он. — Эй, не дёргайся! Я просто посмотрю!       — Да поздно уже! — взвыл Санс, хватаясь за плечо и плача прозрачными желтоватыми слезами. Я вспомнила, каково это — вывихнуть плечо, и вздрогнула. Наверняка у него все ещё хуже. — Не спасёшь ты мои кости! — он откинул руку, которой сжимал рану, и прах стал осыпаться быстрее, сталкиваясь с поверхностью стола и летя на пол.       Бузина хлопнул Шута по спине, мол, делай что должно, а потом пожал лапищу Лохматика.       — Не поранился? — спросил монстр.       — Только глаза чуть не лишился. Ты-то как?       — Никогда не чувствовал себя более живым, Лохматик. Знаешь, когда безостановочно пьёшь, пьёшь даже когда тебе завтра в бой, каждый день поминаешь погибших друзей… и теперь такая встряска… — Бузина потёр лоб и кинул мимолётный взгляд на Шута. — Превратности судьбы. Почему Инк не сообщал, что нашёлся ещё один наш соотечественник? Да к тому же… этот?       — Если честно, я даже не знаю, кто этот чувак такой.       — Ты не узнаешь Шута? Ну, того самого, который написал сатирическую песню о Жрице и угодил в тюрьму на целый месяц!..       Мы без сил сели с другой стороны стола, за которым, ловкими умелыми пальцами орудуя над несчастным Сансом, работал Шут. Он точно знал, что делает, и на его лице не дрогнул ни один мускул, пока он бубнил себе под нос: «Твоя рука ещё долго прослужит, если перестанешь ныть». Теперь, отдышавшись и ощутив безопасность, мы могли оглядеться как следует. Внутри было не так уж и пусто, и помимо Бузины, Шута и Лохматика здесь прятались порядка десяти монстров: буббин с повязкой на голове, Шом, Фроггит, Голубая Кровь, Trust! Папирус, Крис… И он смотрел на нас. Кровь запеклась на лбу, спутанные чертовски грязные волосы стали ещё чернее из-за сажи. Он встал, подошёл к нам, совсем ослабевшим, сел рядышком. Его глаза печально блестели.       — Вы не видели Сьюзи? — спросил Крис робко.       — Её больше нет, — сказал Лансер и растолкав нас, неровной походкой направился к буббину. Самый простой солдат склонил голову, приветствуя своего короля, и совсем не ожидал, что Лансер будет спрашивать о его состоянии.       Крис не смотрел на него. Он смотрел на нас, не веря, но надеясь, что мы его разыгрываем. Я помнила, каков Крис, когда злится. И Саша, которую я бы уже не смогла остановить, будто не замечала разгорающегося пламени в его глазах.       — Она ждала тебя, а ты не пришёл. Но она защитила Ланса.       Он с трудом втянул воздух через рот, кивнул и, совладав с собой, сказал:       — Ясно.       Он не ушёл, чтобы в одиночестве пережить утрату, а уткнулся затылком в ножку стола напротив и закрыл глаза. Я разозлилась на Сашу, понимая, что гнев вызван по больше части всеми душевными и телесными увечьями. Она отвернулась, глядя пустым, невыразительным взглядом в стену. Мне захотелось встряхнуть её, напомнить, что важно сейчас держаться друг за друга. Постепенно то сломанное во мне засочилось чёрной, материальной, как гной, болью, и я позволила себе погрузиться в это ощущение. Таким смешным показались облегчение и не сравнимое ни с чем светлое и тёплое, как утро, счастье, которое я почувствовала, отправив Инка в Антипустоту!       Я забылась неспокойным сном, проснулась, когда Шут подозвал меня к себе, и вернулась к своему месту. Свернувшись, как побитая собака, подвернув под себя здоровую ногу и спрятав замёрзшие руки подмышки, я снова заснула. На тот это сон был твёрдым, тяжелым, как земля, и вязким, прям как те чернила. Наверное, они мне и снились. Как Инк утаскивает меня в чернила, спрашивая: «За что?», и я умираю. Вот моя расплата. Человек, с которым у меня только образовались крепкие дружеские отношения, погиб на моих глазах, и я убежала. Монстр, ставший мне другом и боевым товарищем, пал где-то за кадром, и я застала лишь миг его некрасивой смерти. Тоби и Чара, которые должны были спасти нас и восстановить равновесие, убиты на месте или умирают где-то на берегу сноудинской реки. Туманник, с которым нас связывали сложные и запутанные отношения, наконец воссоединился со Жрицей в Коде.       Фриск стояла передо мной. Из её перерезанного горла медленно текла густая тёмная кровь, заливая свитер и ноги. Фриск прикоснулась пальцем к своим губам, будто прося не выдавать какой-то свой секрет. Я хотела спросить, что все это значит, но не произнесла ни слова. И затем я проснулась.