Часть VI. Глава 26. Изменяющие. Саша - Свят - Аня
10 ноября 2022 г., 14:00
Бывали плохие дни. Бывали чертовски плохие дни. Бывали дни, как этот, когда даже умереть хочется, но и этого тебе сделать не дают. Не потому что, как тебе сказали, ты кому-то нужен, а потому что, если ты откинешь копыта, умрет и человек, который, пусть этого и не сказал и вряд ли скажет, нуждается в тебе. Я надеялась, что пересекла эту черту, и такой херни — то есть, херни большей, чем остаться без суперсил в окружении людоедов, садистов и маньяков, — не предвидится. Однако я без суперсил, в окружении людоедов, садистов и маньяков, мои друзья по ту сторону двери напряжённо ждут, подставляясь под удар, когда мы выйдем, и моя подруга замерла прямо посреди прохода, будто статуя, у всех на виду, и я не знаю, что мне, блять, делать. Звать на помощь? Безумие! Оставалось лишь ждать, пытаясь совладать со страхом.
Я схватила Аню за порванную одежду и дёрнула, надеясь, что мне хватит сил оттащить её от двери, и это, увы, далось мне легко — вся её немаленькая туша рухнула на меня, и, лишь напрягшись, мне удалось поддержать её тело и вернуть в комнату, тихо положить на пол и закрыть также бесшумно и быстро дверь. Я посмотрела ей в глаза, красные, и как бы её веки ни двигались, сколько бы слез ни скатилось с щёк, они оставались сухими, как выжженная солнцем пустыня. Я ощущала, как её голова немного, но резко дергается, будто что-то в шее ломалось.
— Очнись, очнись, очнись… ну пожалуйста, ну ты же сильная, сильнее всех нас, пожалуйста… — лепетала, будто Аня умирала, и сама в это чуть не верила. Все равно, что это за приступ, от чего он случился. Это происходит, и это меняет все планы.
Я могла бы поковылять к друзьям, которые ждали нас на платформе с порталами и были лёгкой мишенью для орды голодного воинства Вариэль. Но тогда бы пришлось оставить Аню одну, беззащитную и ещё более лёгкую добычу. Вы можете возразить — так это же быстро, туда-обратно! И это необходимо, иначе все, кого ещё можно спасти, умрут. Эти мысли, напоминающие склизких многоножек, зудели, причиняли дискомфорт моему израненному, но затвердевшему, как пролитая зимой вода, сознанию. Я стала искать быстрые решения проблемы, надеясь, что амулет Даши выведет Аню из тьмы, и не нашла его, этого чертового зелёного камня, потрясла её за плечи, и та не откликнулась.
Страх поработил меня, сломил, поставив на колени, а потом я закрылась в каменном коконе, повторяя: «Мне плевать. Мне плевать. Мне плевать». Я пыталась убедить себя, что держу ситуацию под контролем, не злюсь на Аню за внезапный приступ, не ненавижу реальность, подкидывающую мне очередной непосильный выбор. Решайся, говорила она. Если Аня не проснётся, только я смогу перенастроить портал на Чёртову Дыру — что было возможно лишь в теории той же Ани. Если я оставлю её здесь, быть может, кто-то другой найдёт её и добьёт. Я могу убежать, думая лишь о себе и надеясь, что меня, лишившуюся собственного амулета, не настигнет участь в виде какой-нибудь семиголовой клыкастой твари в четыре метра ростом. А если потащить Аню с собой? С больной ногой да с её обмякшим телом за спиной, с коротким, но тяжелым стальным мечом и двумя рюкзаками?
Мне завертелось разрыдаться от собственного бессилия. Я слабая, глупая, бесполезная. Я неудачница, как сэр Макс из «Чужака». Мне не хватит мозгов, чтобы придумать гениальный план спасения, который обязательно снизошёл бы на Аню, и такого страстного стремления поступить по справедливости, спасая и тех, и других, какое было у Святослава. Мне свойственно выбирать между меньшим злом и большим, вот только грани между ними давно размылись.
Зато есть кое-что другое. Оно было проклятием четырёх упавших людях, но во мне его было с избытком, как во Фриск Решимости. Безрассудная отвага, которая почти никогда не приводила ни к чему хорошему. И катализатор этой отваги — страх. Но страх не за свою жизнь, а тех, за кого я была отныне в ответе. Моя Книжная Звезда, моя звёздочка может погибнуть. Мне надоело слышать о её смерти и видеть, как она умирает. Надоело, что то же снова и снова повторяется с каждым, кого я любила.
«Ты сумасшедшая», — мне послышался голос Джейсона.
«Ты абсолютно прав, чувак!», — ответила, зная, что говорю в пустоту, ведь Джейсон отвернулся от меня.
Я поймала Решимость за хвост и, пока она не иссякла, стала делать единственное, на что я была способна. Бечёвкой, которой со мной поделился Бузина, я привязала Аню к себе и сделала шаг, тяжёлый и медленный, будто я несла на спине гору. Значит, брошу все, что могу отпустить, и вместо них возьму тетрадь с Аниными рассказами, кинжал Пернатки и Макса Фрая.
— Мы допишем ЯЛХП, — обещала я. — Теперь, с высоты нашего жизненного опыта, заявляю: мы его закончим, и финал будет грандиозным. Но Рыцари не упадут в Чёртову Дыру. Они победят зло.
Я делала шаг за шагом, не веря, что способна выполнить задуманное. Я просто знала, что так надо. Время выбора прошло. Пора действовать. И я вышла за порог, неся свою единственную драгоценность, осознавая это, и ненавидя себя за это. Чёрная ярость, как сердце вулкана, раскалялась во мне, но также придавала сил. И, лишь бы не сгореть, я позволила себе раствориться в мыслях. Стать каждой из своих ошибок, открыться чувству вины за каждую обидную шутку и впустую разбазаренные слова.
Это был долгий и пугающий поход. Каждый шаг — мучение, отзывающееся не только в пояснице и в ноге, но и в спине, и в груди. Каждый вздох и каждый шелест и хруст, казалось, могли призвать полчища монстров, и тогда мне придётся биться с ними. Я не знала, хочу ли, чтобы Аня просыпалась, иначе, если это случится, она, не соображая, что происходит, будет шуметь. С другой стороны, если она проснётся, у нас будет шанс. А так… краем глаза я наблюдала, как качается на её шее камень Настойчивости и горевала о своём утерянном. Будет смешно, если именно сейчас с ним что-то случится, и я буду верещать от боли или вовсе умру. Я бы не удивилась. Наша удача, как ресурс, полностью израсходована.
Тишина выпила замок, оставив от него только сгнивший скелет. Затихли даже монстры. Наверное, выполнив приказ, попутно сытно поев и утолив жажду крови, они перестали праздновать и искать. Однако трупы и пыль были на месте, и мигающий лунный свет выхватывал их из темноты, смакуя, как произведения искусства. Я съёживалась под взглядами мёртвых глаз, скрытых белой пеленой, и от запаха, пригоняющего изредка мелькавших передо мной мух. Я испугалась, не несу ли только бездыханное тело, ощупала ладонь Ани и успокоилась — пульс был.
Мёртвые, с каждым из которых я мысленно прощалась, провожали меня остекленевшими глазами. Мне казалось, по моей коже ползают те же мухи, что изведывали холодную плоть павших. Живот стискивали тошнота и голод. На языке чувствовался вкус желчи.
И я — одна живая, с кинжалом, который еле держу, потасканная и криво собранная после того, как меня раскололи на кусочки. Тащу Аню, которая все еще дёргалась, и её ноги слишком шумно шелестели по полу, а рваное дыхание напоминало скорее шёпот смерти.
Я поняла, что умру от усталости, когда сделала последний осторожный шаг вверх по лестнице, и половина пути до порталов, ярко сверкающих в синей ночи, будто попугаечные перья среди урагана вороньей стаи, и привалилась к окну. Я разорвала бечевку, осторожно положила Аню на пол (надеясь, что её примут за мертвую и не тронут) и вздохнула плотный, вонючий воздух, и это вдох показался самым худшим мгновением в моей жизни. Под сломанными, раскрытыми рёбрами горели легкие и слабо билось сердце. Чернота подступила к глазами, разум затуманился, я уперлась свободной рукой в пол, усеянный прахом, осколками костей и металлическим крошевом, и подумала — сейчас точно умру. Но ошиблась.
Где-то недалеко послышался шум. Стрекот, рычание и вой эхом разлетелись над потолком, как брызги великолепного звёздного света. Глядя на него, я посмела заглянуть в будущее и надеяться. Обернулась к окну. Три портала переливались цветами, как пойманная в кристаллы радуга, плавно переходя из розового в желтый и сиреневого к белому. Просто открыть проход в Чёртову Дыру. Все просто. Я сделаю это, потому что и сейчас выбора не было. Я либо сделаю это, либо убью своей бесполезностью друзей.
— Уверена, когда мы вернёмся, — заговорила я, едва открывая рот. — Все станет лучше. Никакой войны. Никаких несправедливых смертей. И мы будем… будем свободны. Мы станем, кем захотим, и будем теми, кем являемся… — меня трясло. В моём теле билось не одно сердце, а несколько, и были они похожи на железные шарики, рвущиеся наружу к магнитам. — Но перед этим… мы найдём Свята и попрощаемся с ним, как полагается. Пусть сгорит, это красиво. Он в последний раз увидит ночное небо, и искры огня отнесут его к небесам. Пепел к пеплу.
Я стискивала рукоять, готовая убить любого, чья тень замаячит на повороте. Я пожалела, что не взяла меч, ведь им проще удерживать противника на расстоянии и отражать удары, но в ином случае я не прошла бы так далеко. Страх душил, и я боролась с ним, ища в памяти то светлое, вселяющее храбрость и веру в преодолимость любых испытаний.
И тут я поняла, что никогда не верила в счастливый конец для себя. С тех пор, как Аня потеряла мой амулет, или раньше, когда исчез Эррор, но не исчезло зло, я смирялась с этой мыслью. Я примеряла на себе роль будущей жертвы. Только умирали все, кроме меня, даже самые достойные жить.
Осталось немножко, Сань. Осталось…
Перестук костей, хриплый тихий смех, отравляющий воздух, скрежет металла по полу. Я открыла глаза, прижала своё никчёмное оружие к груди и встала на омертвевшие ноги. Слишком хорошо знакомая фигура, спрятанная в подоле тени, медленно двигалась ко мне, горел только один кроваво-красный глаз. Когда свет из окна пролился на лицо монстра, я не дрогнула, пускай это был мой главный кошмар. Я боялась смерти, вот мой страх, но ещё сильнее просто смерти я боялась, что утону или меня убьют, чтобы съесть. И теперь, видя пятна крови на желтых гнилых зубах скелета и ожерелье из вырванных с мясом когтей на его шее, я нашла ответ на свой вопрос — в каком образе смерть меня настигнет? Разумеется, в образе людоеда с топором.
Я встала так, чтобы он не увидел Аню, и встретила horror! Санса твёрдым взглядом. Когда за ним показались другие монстры, я не позволила себе испугаться.
— Человек! — игривое пламя вспыхнуло в его глазнице. — Ты что, заблудилась? Тебе помочь?
***
— Что происходит?.. — Тебя пытаются убить. Он поднял его с постели, будто Свят ничего не весил, так — пушинка. Голова его безвольно откинулась, и Пернатка тряхнул его, чтобы удобнее лежал, и бросился прочь. Чара лежала без сознания, заваленная обломками стены, и, увидев лишь её серые от пыли волосы, крикнул бегущей Эхо: — Вытащи её! Вытащи скорее! Таиться было бессмысленно. Прогремел выстрел. Блудник спрятавшись за дверной косяк, палил в облака пыли, и откуда, бросая всполохи, разносились ответные выстрелы. Несколько пуль просвистели рядом с Пернаткой и с треском врезались в непромокаемое дерево, так что оно разлетелось в щепки. — Все на выход! — голос слева. — Ни с места! — впереди. Монстр резко остановился, когда, восстав из завесы дыма, за которой плясало пламя, словно из Ада, перед ним возникли вооружённые дробовиками монстры в лёгкой броне. Он сразу узнал эту броню, и сердце его испуганно подскочило. Сверкнули шипы, блеснул свет на блестящей кожаной куртке, чёрное и красное, как кровь и тьма, встретились в кошмаре наяву. Рейдеры пришли, и их было много, и они были не одни. — Стреляй! За спиной убегающего Пернатки запахло порохом. Уши заложило и так сильно ударило в голову от этого шума, что показалось — не пуля и не голод убьют его, а этот шум, подселившийся в его сознании. Блудник и Эхо вынырнули из дыма. На плече лосихи безжизненно качалась голова Чары. Блудник, продолжая стрелять из своего старого револьвера, прикрывал друзьям тыл. — Где Тоби? — воскликнула Эхо. — Со мной! — Белый Волк, с лап до ушей облепленный чёрной грязью, залился кашлем. — Яростная? Блудник был предельно честен, как и всегда: — Не знаю. Надеюсь, жива. Патроны кончились. Задыхаясь, ничего перед собой не видя, но чувствуя опасность, друзья встали спина к спине, прямо под градом пуль. Белый Волк закрывал собой Блудника, пока тот не перезарядился, и пошёл новый, менее расточительный залп. Вскрик, вопль, звук, как будто ветер коснулся песка. — Держитесь рядом! — с этими словами Блудник и Белый Волк побежали, без разбору стреляя в движущиеся силуэты. Пернатка и Эхо держались стены, царапая плечи и спотыкаясь об обломки. Страх, как нарост на коже, пульсировал, распухал, гноился. Он пережил ни одну, не две, сотни, тысячи битв. Он выносит раненых товарищей из самого пекла, защищал собою от стальных мечей и разящих стрел, тащил умирающих по полю брани, чтобы их не пожрали падальщики. Но, кажется, никогда ещё так не боялся. На его руках лежала тухнущая надежда, друг, которого он поклялся спасти. Блудник, будто давно наплевав на свою жизнь, отчаянно бился. Яростная пропала. Белый Волк схлопотал пулю в ухо, не серьезно, зато адски больно, это Пернатка знал на собственном опыте. Все рушилось. Они выбрались через чёрный ход, и влажная земля зашлепала под их ногами. Эхо подхватила Тоби, подбросила к сухому, идущему ввысь по скалистому горбу камню, и тот, точа когти о него и скользя, бросился вперёд. Домик находился на самом берегу развившейся реки. Тёмное синее сияние обволакивало землю, песня капель, срывающихся со сталактитов, и бурного притока, доносилась будто из другого времени. Но в настоящем были стрельба, металл, порох, пыль и кровь. Кривые лапы скользили по грязи, короткая шесть цеплялась за обломки травы, тяжелела от воды. Усталость наполняла собой каждую мышцу, и Святослав казался тяжелее, чем был на самом деле. Пернатка бежал, бежала Эхо, не спешили только Блудник и Белый Волк. — Уносите ноги! Ну же, ну же! Пернатка обернулся. Блудник встал перед волчарой, костлявый и маленький по сравнению с горой белого меха и мышц, и давал ему фору по времени. Напарник вставил новый магазин и выстрелил из-за плеча Блудника, убив двоих, а потом они снова побежали, подставляя спины. Только вода их спасёт. Они проплывут так долго, как смогут… и дальше Пернатка не знал. Без наркотиков он стал соображать яснее, и он понимал — они умрут даже когда впереди задребезжит спасение. Тоби Фокс нёсся сверху, точно белоснежная молния, и что-то лаял. Затем пули отскочили от камня, на котором он остановился, и пёс помчался ещё быстрее. Они вылетели из узкого хода пещеры, Тоби спрыгнул на плечи Пернатке, и тот согнулся под его весом, но даже так не замедлил бег. Вокруг маячили болотца голубоватой мутной воды, терявшиеся в ней островки чёрной земли да хвосты осоки. Где-то за спиной продолжали стрелять. Они остановились. Белый Волк и Блудник произвели залп, осветивший густой мрак. А потом Пернатка услышал: — Валите, чего вы ждёте? — Огонь! — обегая кротовины, монстры, как крупа из порванного мешка, рассыпались по болоту. Они выстраивались в форме серпа. Они окружали. Земля, смешанная с водой, хлопнула под Пернаткой. Он провалился ногой в топкую грязь, вырвался, двинулся вбок. Эхо ковыляла за ним. Жухлая трава и синие полосы, которые источала горная порода, поросли густыми чёрными тенями. Мир дрогнул, красное разлилось по нему, будто где-то там, наверху, из перехваченного ножом горла хлынула кровь, захлестывая землю. Но Пернатка знал, что это цвет его паники и страха, и кровь видит только он. Он бежал к противоположному берегу и тонкой ленте воды. Туманящий голову ужас точно стегнул его ремнём по ногам. Спина, казалось, сложилась пополам, грудь дернуло, будто Пернатка угодил в скрытый капкан. Что-то ледяное разлилось по спине, и лишь в одной его маленькой точке расцветал жар — кровь или боль. Яростно рванулся, заорал, заглушав стрекотание насекомых. Побежал дальше. — Пернатка! Наверху! Ему было плевать. Он уже понял, что где-то между камнями, нависающими над болотом, скрывается стрелок. Монстр бежал, думая лишь о том, как спасет Святослава. Его голову мотало из стороны в сторону, мелово-белое лицо было страшно смотреть. Но Пернатка смотрел и всегда переводил взгляд на место, куда Вариэль бессердечно выстрелила. Он ненавидел себя, что обрек Святослава на медленную смерть, а он именно умирал. И хотел, чтобы друг простил его, ведь он такой идиот, такой глупец! Снайпер прицепился… хлопок! Ногу пронзила боль, колено заломило, и, неслышно крича, Пернатка упал. Пёс бросился на монстра с винтовкой, будто не замечая своей безоружности, и вгрызся в его лицо. Над Водопадом пронёсся и затих новый крик. Но и его заглушила серия вопящих, как умирающие звери, выстрелов. Пернатка остался лежать. Святослав лежал рядом, вытягивая руку, чтобы встать или подтянуться ближе к нему. Пернатка не мог даже этого. Он чувствовал вкус крови на языке и рождение чего-то нового в основании груди, где билась вместе с сердцем благодать. Сгусток магии, слабый, причинявший только страдание, напоминал о себе. Он чувствовал, как жизнь покидает его и на место ей приходят образы из прошлого. Пернатка попытался перевернуться. Подумал о Яростной, которая наверняка сбежала к Лохматику и, возможно, никогда не узнает, что случилось с её друзьями. Подумал о Блуднике, суровом, закаленном, как клинок в печи, монстре, которому столько раз обещал перестать пользоваться магией. Сейчас он бился вместе с Белым Волком, и воины таяли на глазах. Он смотрел на него, на его спину, напряжённые плечи и сжатый в лапе кольт. Затем Пернатка уставился в траву, щекочущую его щеку, и открыл рот, чтобы вдохнуть. Все поплыло… «Я должен был сражаться также храбро, как в Новом Доме, — он вспомнил Ториэль и Аню. — Ох, Тори… — нашёл глазами Святослава, его волосы трепал ветер и пальцы стискивали комья земли — наверное, он воспринял фразу «цепляться за жизнь» буквально. — Прости меня! Не уберёг я их! — глаза защипало от слез, и он со стыдом понял, что совсем не думает о Крыле Ворона, втором после Блудника самом родном ему монстре. — Простите…». Даже нюхать и колоть ничего не хотелось. Как сказала бы Хранительница Руин, оно поможет идти на сломанных ногах, затупив боль, но не избавит от травм. Да и заканчивать вот, с мыслями о наркотиках, которыми он закидывался столько лет и от которых наконец отказался, не хотелось. Пернатка подумал о благодати, ощупал её. Да, хватит на капельку магии, и после он умрет. И если не воспользуется — умрет. А затем прохрипел: — Сюда… ползи ко мне…***
Я открыл глаза в полнейшей тишине, и моргание далось труднее, чем сразиться с армией чудовищ. Тьма, свет и снова тьма. Ресницы хлопали, как крылышки бабочки. Надо мной летала чёрная фигура, напоминающая ворона, а в ушах странно жужжало. Затем все вернулось, я все вспомнил, и сделал последний рывок. Кончики моих пальцев нащупали мех. Мой нюх уловил запахи пороха и смерти, пропитавшие воды этого болота, может, и весь Водопад. Я упёрся руками в грязь и упал на грудь Пернатки. Все, что я почувствовал — горячая, но быстро стынущая влага. На его груди, как на моей вчера, разливалась кровь. Я испуганно выдохнул, забыв как дышать, и ладонями зажал алое пятно. Нечто, только начавшее заживать, открылось вновь, и все накопленное горе вырвалось из меня предательскими слезами. Вокруг шумело, трещало, ломалось. — О господи, о господи… — лепетал я. — Не шевелись, мы тебя вылечим, мы… — я хотел сказать, что мы найдём больницу, но это было глупо. — Окей? — Окей… — булькающе произнёс Пернатка, и мне показалось — сейчас он откроет рот, и оттуда польётся фонтанчик липкой вязкой крови. Но этого не произошло. — Хорошо, сейчас, с-сейчас я подниму тебя… — и я этого не сделал, не смог даже руку просунуть под его спину, потому что все силы уходили на то, чтобы оставаться в сознании. И это тоже было глупо. Подними я его, куда бы я его понёс? Я видел Блудника, Белого Волка, Эхо и Чару, сцепившихся с монстрами с как снегопад за окном расплывчатыми лицами. А потом Пернатка улыбнулся. — Так… — из-за шума, скрывающего тихие слова, мне приходилось нагибаться к Пернатке близко-близко. — Так должно быть. И это… это круто… что вы… ещё боретесь… Он вручил мне свой серебристый кинжал, точно такой же, какой я получил от него в начале путешествия, и я разревелся. Почему это было похоже на прощание? Почему он, как все до него, жертвует собой ради нас и оставляет после себя только след из воспоминаний? — Нет, — прошептал я со всхлипом. — Нет, ты не… Пернатка тоже всхлипнул. Кровь проступила в уголках его клюва. — Это было… охрененное время… — он посмотрел на меня синими, как горящее небо, заплаканными глазами и кивнул то ли мне, то ли себе. — Ты… пригляди… за ними… лады? Я тоже мог только кивнуть, давясь стоном, давясь слезами, давясь осколками своего сердца. Пернатка улыбнулся. — Я люблю тебя, парень, — он схватил меня за плечо, прижал к своей груди, и адская, ни с чем не сравнимся боль на мгновение пронзила мое тело. Последнее волшебство Пернатки впиталось в меня, и я ощутил, как его жизнь обрывается, чтобы упрочнить мою. Я хотел оттолкнуться от него, убрать его лапу, но знал — это бессмысленно. Когда померк свет, я понял, что больше не чувствую свою рану так же хорошо, как, к примеру, свои руки. Она пропала, заросла кожей. Сердце перестало причинять мне боль каждым своим ударом. Но вместо радости пришло опустошение. Пернатка больше не шевелился, прямо как Охотник, когда я видел его на смертном одре, и Даша, чьи волосы пахли кровью и озерной водой. Наверное, смерть друга можно сравнить с ядерной бомбой, внезапной и сметающей все в радиусе поражения. На меня смотрел уже не Пернатка, на меня смотрел труп. Я хотел умереть и избавиться от тяжести на своей душе, но потом понял: я, бесполезный и глупый, стою перед монстром, которому я уже ничем не помогу, а в это время меня снова спасают те, кто мне ничем не обязан, которым любить меня также бессмысленно, как левого прохожего. Я все ещё жив… и это разозлило меня больше всего. Стрелок, убивший Пернатку, упал со своего места и с воплем разбился о землю. Между камнями теперь стоял, топорща свалявшуюся шерсть, оскалившийся пёсик. Блудник и Чара, которые недавно были готовы убить друг друга, бились спина к спине — она бросила ему кинжал, когда кончились патроны, и тот бросился в ближний бой. Белый Волк кого-то, похожего на Сноудрейка, так сильно ударил прикладом по голове, что раскроил ему череп. Эхо душила ещё одного, вдавливая в грязь и не замечая, как, сопротивляясь, противник царапает её локти. Как все это жестоко… как бессмысленно, правда? — я услышал голос, чертовски похожий на мой, но исходил он из амулета. — И ты часть всего этого. Ты также убивал, перешагивая через трупы друзей. Ты говорил, что ты несёшь мир, но ты причинял только горе и разрушение. «Я делал это из необходимости. Иначе убили бы меня». Все они так говорят. И это правда. Горькая, жестокая правда. Но так не должно быть. Я поднялся с колен. Слёзы высохли, крик, рвущийся из груди, затаился, как зверь в джунглях. Тёмное и мерзкое, взращённое войной, закипело в жилах. Я хотел мести, я хотел правосудия, чтобы отнятые у нас товарищи встретили своих убийц в Коде и довольно ухмыльнулись, подумав: «Святослав отомстил!». А ещё я хотел домой и забыть все это, жить, как нормальный подросток, не знавший ни бессмысленности смерти, ни резкости, с какой может оборваться жизнь. Я так разозлился из-за этого, так разозлился, что Пернатка и вид его неподвижного тела оставили свой след, и я буду видеть этот день в своих самых страшных кошмарах! Золотой свет покалывал кожу, электричество — сеть тончайших разрядов чистой энергии, — распространилось по мне, как вирус. Я держался за свой камень, будто он был спасательным кругом во враждебном море. Его пламя, теплое и желтое, как сердцевина одуванчика, подарило веру. Я переступил через тело Пернатки и направился, шлепая по воде, к сражавшимся. Из Справедливости я соткал свои лук и стрелы, и в их наконечниках сконцентрировал большую часть силы. Она была неспокойной, как то же море, но я держал её в узде. Весь мир для меня стал красно-желтым, весь мир — этот момент, эти убивающие моих друзей твари. Я считал, что могу их убить, как всех до них. Я выдохнул, на мгновение успокоился, а затем выпустил гнев. Я продолжал не спеша идти в сторону противников, целясь и убивая, целясь и убивая. Вот стрела угодила в плечо монстра, подкравшегося к Чаре со спины, и тот с криком рассыпался горящей пылью, вот я убил Асгора, привалившегося на Блудника всей своей тяжестью, его голову пронзила молния, и он умер. Но мой гнев не заканчивался. Я хотел сотворить нечто такое, что будет похоже ра это необъятное чёрное чувство. Меня всего перекосило, выстрелы стали беспорядочными, быстрыми. Весь огонь перекинулся на меня, а я не замечал града пуль, не не слышал, как монстры кричали: «Да пристрелите его уже!». Когда все были мертвы, оно, это зло, продолжало жить во мне, разрывая разум и отравляя душу. Оно не высвободилось. Я не разрушил горы, не устроил шторм, которого ещё не видело Подземелье, не уничтожил Водопад подчистую, хотя в тот момент, когда предо мной встало лицо Даши, поставившей между мной и Громовержцем, моим временным наставником из Чертовой Дыры, щит, я чувствовал, что способен на это. — Каюк его шевелюре! — смеялся я, смахивая слезы. — Дашка! Дашенька, спасибо!.. Посмотрел на Пернатку. Как он изменился, услышал я свои мысли будто издалека. Меня всегда поражало, как в этом существе, нелюдимом, местами жутком и склонного к дури, уживалось столько любви. Он пользовался магией, залечивая наши раны и спасая из самых опасных ситуаций, не задумываясь о своём здоровье. Он бился, как лев. И он любил Чёртову Дыру, любил Блудника и Крыло Ворона, любил, кажется, вообще всех, но как-то по-своему, тихо и с саркастичной ухмылкой на лице. Я вернулся к нему, сел рядом, обхватив себя руками, и позволил душе кричать. Ветер кусал мое облепленное грязью голое тело, но ласкал то место, где располагалась раньше рана, с нежностью, какой я гладил своих питомцев. Он развевал мои волосы и уносил горячие слёзы, блуждал по обнаженным тощим плечам, спускался ниже, считая выступающие позвонки. Жажда мести не утолена и все равно ушла. Осталась лишь новая пустота, не то третья, не то сотая. Блудник склонился над Пернаткой, ероша дрожащими пальцами его загривок и неотрывно глядя в открытые глаза. Он, не скрывая своего горя, приглушенно плакал. Остальные наблюдали, не осознавая и доли той боли, которую он испытывал. Но я представлял, я знал, ведь знал Пернатку и провёл с ним действительно охрененное время. Нужно бежать и достойно проститься с Пернаткой, как мы не успели сделать с Охотником и Крылом Ворона. Чара неожиданно взяла меня за руку, и я зажмурился, распознав в этом жесте сочувствие, которого не был достоин. В общем, от Чары поддержка — действительно странная вещь. — Он был хорошим? — спросила она. — Крутым, — ответил я. — Они все крутые. — Накинь, — кто-то, кажется, Эхо, кинула мне оставшуюся после рейдерства одежду — красную рубашку и кожаную куртку с шипастыми наплечниками. Мы нашли самое сухое место в этом болоте, взобравшись повыше, и нашли отличное место для могилы. Это было нагромождение огромных камней, сложённых на подобии холма в скале. Пусть мы устали и должны были спрятаться, найти союзников и отомстить по-настоящему, но запарились в кои-то веки над могилой. Дашу мы сожгли. Охотник растворился пузырями. Крыло Ворона сожрали, не оставив ни косточки. Так пусть у Пернатки будет захоронение. Мы отодвинули несколько камней, чтобы сделать углубление пошире и поглубже, и Блудник нежно опустил тело в получившееся отверстие. — Прощай, — с этими словами он поцеловал Пернатку в плоский лоб с короткой колкой шерстью и отошёл, чтобы помочь Белому Волку запечатать курган. Я чувствовал благодарность и светлую печаль. А потом стёр слёзы, хлопнул Блудника по спине и прохрипел: — Теперь нам нужен план. Тоби Фокс, впервые, кажется, убивший кого-то, смотрел, как горят ненастоящие звёзды. — Сброс все исправит, — прошептал Блудник, и пёс согласно кивнул. — Тогда все, кто умер — умер напрасно, — прошипела Чара. — Все эти жертвы, весь ваш опыт, все это будет стерто. «Ещё ты станешь призраком, — подумал я. — А я запомню то, чего де-факто не случилось». — Лучше уж так.***
Мика коснулась моего виска обжигающе холодными пальцами. Затем я очнулась и вздохнула так глубоко, как никогда ещё не дышала, даже после спасения из давки. Яркий свет заструился в серый мир видений, и нереальное растаяло, но ужас остался. Луна подмигнула мне, звезды, растворяясь и собираясь из серебряного жидкого пояса, поприветствовали меня. Я вскочила, поняв, что это не наша комната. Голоса, вой, ночной мороз, радужные огни и странный запах, они появились внезапно и разорвали в клочья тот барьер, не позволяющий в полной мере осознать своё существование. Страх врезался между рёбер, заколол ноги, и тогда появилась боль в отёкших от неподвижности конечностях. Ночь плакала, разливаясь сиянием, сиянием порталов, и почти штормовой ветер высекая искры из глаз и царапал пылающие щеки. Он дул мне в лицо, перебивая звук… Лязга железа, пения иных миров, космического шума и моей личной душевной тишины. Я медленно повернула голову и поняла, что все ещё лежу, и надо мной нависает уродливое лицо Стража. Я ошалело смотрела на него, соображая, как он здесь оказался и как здесь оказалась я. Затем я услышала крик, и все встало на свои места: — Открывай! Страж толкнул меня, помогая подняться, и резким взмахом руки, в которой держал скипетр, блокировал удар вражеского топора. Он согнулся под его тяжестью, защищая и себя, и меня, но не был сломлен. Блестящая в лунном свете и тьме, фигура в чёрной броне взревела, забрызгала слюна, полетел второй удар, металл высек искры о металл. Как будто в замедленной съёмке Страж встал, развернувшись и отражая следующий выпад, достал нож и убил Догарессу. Я поймала его руку, встала, снова чуть не упала, и он подхватил меня. — Рад, что вы живы, почти-всегда-мертвая не моя Аня Юдина, — улыбнулся своей хитрой улыбкой Страж. — Вы как всегда невовремя! Ничего не ответив, я уставилась на развернувшееся сражение. Вертясь, уворачиваясь, нанося молниеносные, но не сильные удары, осколки бывшего Альянса боролись за свою жизнь у края пропасти. На высокой высоте сильный ветер сдувал волосы и плащи, хлестал по ногам и рукам. Ночь горела тремя глазами порталов, которые я успела возненавидеть так же, как саму ненависть, высокие, изнутри напоминающие огонь всех цветов и оттенков. И сейчас казалось, что вели они себя ещё страннее обычного. Они, казалось, стали уже, и потому разъярённее, острее, горячее — цвет пламени менялся с невероятной скоростью и, казалось, затягивал в себя всякого, кто подходил слишком близко. Серебро и радуга заливали сражавшихся. Я увидела Криса, подставившего щит перед летящим копьем, Лансера и Шута, которые бились бок о бок, Оригинального Санса, державшегося поближе к Бузине, ставших на удивление слаженным дуэтом Андайн и Лохматика, и Морского Санса, который бился с остервенением тигра, защищая Сашу, сидевшую у одного из порталов… стоп, что? — Она… что она удумала? — Нас спасает! Ой, осторожно! Нас разделило пламя, и инстинкты, выработанные горьким опытом и тренировками, взяли вверх над телом. Я почему-то была безоружна и я все ещё не понимала, как оказалась здесь, но, по крайней мере, в полной мере осознала ситуацию. Я схватила с земли разбитый меч и вступила в схватку с монстрами. К какофонии цвета прибавился отчетливый фиолетовый. Я спасла Стражу жизнь, когда по его многострадальному черепу чуть не прошлись дубинкой, и, выудив короткое лезвие из груди Predator! Андайн, отправила ту в полёт к далекому асфальту. — Эта русская блондинка вас всех уроет! — лидер клана джет ликовал, сражаясь со мной рядом, и я успела проникнуться к нему симпатией, потому что, не смотря свой сумасшедший образ в ЯЛХП, его безумие здесь было уместнее и приятнее. Саша все сидела у портала, и ничего не менялось — ни частота, с которой меняются цвета, ни шум, издаваемый открытыми мирами. Санс потерял треуголку, и его голубой мундир с пуговками испещрили следы от когтей. Костяная сабля, потрескавшись, уже не выдерживала натиска врагов. Меня осенило, но подумать об этом как следует я не успела: мы почти никогда нормально не говорили, он всегда был рядом, однако, казалось, где-то на втором плане и в самый нужный момент… и вот он здесь, тушит пожары, как и всегда. С яростью берсерка я набросилась на существо, которое пыталось его проткнуть ножом, и оттащила ближе к нашей подруге. Скошенная челюсть болталась, но это не помешало Сансу заговорить: — Какой прекрасный денёк, не правда ли? Что надо для рыбалки! — У тебя интересное представление о ней, — только сказала я. А потом границы миров раздвинулись, и портал в Чёртову Дыру отворился, мигая так быстро, словно немного — и взорвется. Искры и дым повалили из его нутра, белого, синего, красно-золотого, зелено-коричневого… Я почувствовала мир, созданный моей мыслью, он позвал меня, и я потянулась к нему в ответ. — План все тот же? — спросила я, перекрикивая ветер. — Да! — Тогда прыгай! Но Санс не прыгнул. Он увернулся от стрелы, создал гастер-бластер и послал его в ворота, из которых один за другим вываливались приспешники Вариэль. Лохматик подкинул Криса, и тот, рассекая воздух, бросился в кучу воинов и вышел из неё убийственным вихрем. Страж уже толкал остатки Альянса в портал, да ему самому, кажется, не терпелось вернуться домой. Я думала, Крис будет возражать и рваться в бой, но он только взял Лансера за руку и шагнул в пламя сразу после буббина, за ним — Андайн, перед этим крепко меня обняв (чего я не ожидала). Шут, бегущий за Бузиной, вдруг остановился и посмотрел на меня. Эти глаза, чёрные, как осколки обсидиана, напоминали закрытую на тысячи замков книгу, которую хотелось прочитать лишь от того, что в ней была тайна. Он смотрел на меня сверху-вниз и улыбался краешками губ. — Когда ты боишься проиграть, ты боишься чего-то такого, что еще не произошло, — сказал Шут. — Ты предсказываешь себе поражение, и твое недеяние исполняет предсказанное, — с этими словами он взял мою обмякшую руку в свою, и я, не дыша и боясь того, чего не понимала — всех его слов, блеска в его глазах и знания, мне не доступного, вздрогнула. — Береги своё право выбора. Я вспомнила. Я поняла. Я испугалась. А потом Шут пропал в портале. Затем я вернулась и, схватив Лохматика за шерсть на запястье, крикнула: — Почему ты не уходишь? — Я вас не брошу! — воскликнул он. Снеся ворота, ограждавшие платформу, отряд вооружённых монстров пошёл в нашу сторону. Нагружённые тяжёлой броней, скаля огромные клыкастые пасти и полные сил. Оба Санса, я, Лохматик и Саша — вот все, кто остался, и только четверо могут драться. Я все ещё шаталась, меня сносило ветром, а сердце болезненно сжималось, когда я думала о произошедшем. Меня поглотило видение Мики, и не было ничего важнее этого, ни собственная жизнь, ни слова Шута. Я видела конец своих друзей, которых теперь обязана спасти. И я собралась с мыслями, создала в одной руке лассо, а в другой сильнее сжала рукоять сломанного меча. Они рисковали всем ради нас. Они погибали ради нас. Теперь этого не повторится. Сансы разом выстрелили. Я улучила момент, врезалась в Лохматика и заломила его лапы за спину, пока он не опомнился. Он взревел, когда понял, что я делаю, и я увидела в его глазах горе. Я предала его и хуже того — я лишала его надежды. — Мы найдём её! — пообещала я, стараясь не заплакать. — Прости меня! — Нет! Я ударила его ногой в морду, и Лохматик с воплем улетел в Чёртову Дыру. Он был слаб. Он бы не справился. И самое жуткое — он не ожидал, что я нападу. Морской Санс откинул саблю и уставился на меня, будто сквозь шум услышал, что я сделала. Мы недолго смотрели друг на друга. Второй Санс упал на колени, совсем обессилев и баюкая свою сломанную руку, и один тысячи костей вырвались из платформы, раскалывая поверхность под нами, вонзаясь в высокие шпили, сметая черепицу, дробя стекла и давя кирпичную кладку, которой были выложены башни. Не добежав до нас, головорезы погибли. Я выстрелила в Ocean! Санса, но тот перехватит мои нити ещё в полёте, они обвились только на его запястье, будто клубок маленьких голодных змей. Сердце пропустило удар. Я протянула ему руку и одними губами попросила: — Прошу, уйдите. Он отрицательно покачал головой, как бы говоря: ты не возьмёшь меня так же легко, как Лохматика. Это была слепая вера в то, что что-то можно было решить. Теперь, когда Папирус, вероятно, убит, все, над чем мы работали, развалилось, этим двоим ничего не осталось. Я пожалела, что мы искали Папируса и не нашли. Пожалела, что только сейчас поняла, как люблю этих придурков с пустыми черепушками. Земля ушла из-под ног. Порталы, казалось, разом взорвались, снося на своём пути и воздух, и небо, и нас, но это было только игрой воображения, света полной луны, порывов ветра, страха. Я почему-то ещё несколько мгновений стояла, словно вися в пустоте, и тянулась к друзьям. Саша врезалась в меня, выбив из лёгких весь воздух, в глазах почернело, и мы полетели вниз.
