Часть VI. Глава 28. Вместе. Чара - Саша - Аня - Свят
14 ноября 2022 г., 14:00
Холодно. Просто чертовски холодно. В Сноудине было морозно и лежал снег, но этот холод был другой. В Водопаде было сыро, местами запахи из Свалки пробивались в соседние пещеры, так что в некоторых залах пахло гнилым мясом и заплесневевшей тканью. Я продрогла до костей, а мой уже видавший виды свитер отсырел и едва ли не осыпался зелеными комьями. Мы сидели в пещере, в которой некогда стояло пианино. Разумеется, сейчас здесь не было ничего, кроме камней, чьего-то праха и мусора, но если прислушаться, казалось, что где-то в отдалении все еще кто-то медленно перебирает клавиши.
Делать было… абсолютно нечего. Мы не знали, куда идти и к чему стремиться. Где-то на периферии сознания дергалась и трепетала мысль о том, что нужно искать наших, нужно искать еду и медикаменты и в целом оставаться решительной, как бы глупо это ни звучало. Но всей моей Решительности хватало лишь на то, чтобы не покончить с собой прямо на месте. Я сидела, поджав колени к груди, и пялила в стену, время от времени отвлекаясь, чтобы высморкаться в обрывок ткани. Глаза болели. Рядом светлым пятном мелькал Белый Волк, пытающийся смыть речной водой песок, набившийся в пробитое ухо. Свят под руководством того стремного кенгуру без особого успеха пытался развести костер, раздувая жалкую горсточку отсыревших палок и упаковок из-под лапши. Тоби спал. Лосиха — как там ее, Эхо? — сидела в углу и рыдала, сипя и стараясь не слишком громко всхлипывать. Кажется, для нее лишь сейчас дошла суть того, что успело с нами произойти за эти несколько… черт возьми, сколько прошло? Часы? Дни? Я не слишком много понимала, но вроде бы та голова, висевшая в баре… бррр, даже при мысли об этом меня тошнило. Это был кто-то важный для нее?
Я почти не чувствовала ног, но встала и, держась за стенку, подошла ближе к лосихе.
— Эй, — окликнула ее я. — Как ты?
— Отъебись, — хрипло ответила она. Что ж, коротко и ясно.
— Я это… соболезную твоей утрате. Но давай, пора приходить в себя. Жить дальше и все такое.
— ОТЪЕБИСЬ, Я СКАЗАЛА! ТЫ НИХУЯ НЕ ЗНАЕШЬ О МОЕЙ УТРАТЕ! — на крик лосихи обернулись все, он отразился от стен и разнесся эхом, кажется, по всему Подземелью.
— Ну пиздец, а громче заорать не могла? — проворчал, тревожно озираясь, Блудник.
— Спасибо, — буркнул Тоби, поднимаясь и отряхиваясь. — Теперь здесь оставаться небезопасно. Идем, и побыстрее.
Он тяфкнул, и в конце пещеры приоткрылась небольшая дверца, за которой был пустой постамент и едва заметный в темноте коридор. Свят сгреб весь наш тлеющий хворост на кусок фанеры и понес, все еще пытаясь раздуть огонь. Остальные тоже поднялись. Эхо, не глядя ни на кого, поплелась следом за Белым Волком, который неуверенно сжал ее руку в бесполезном знаке поддержки. Я больше не подходила к ней.
Коридор все тянулся и тянулся. Я проводила онемевшими пальцами по колючим кристаллам, выпирающим из стены, чтобы было на что опереться, если вдруг меня начнет заносить. Сознание плыло. Хотелось в тепло, хотелось спать, напившись горячего чая с любимым пирогом, приготовленным специально для меня. Когда мама поцелует в лобик и погладит, прогоняя болезнь нежной колыбельной, а папа поставит в комнате свежие цветы из сада. Когда брат, которому запретили навещать меня, чтобы не заразиться, тайком принесет телефон из нитки и бумажных стаканчиков, чтобы с другого конца дома желать спокойной ночи. Вот так хотелось.
Но не было ни дома, ни цветов, ни, главное, семьи. Ничего вообще не было, кроме тьмы и постоянной тревоги. И стены, по которой я проводила пальцами, которые уже не чувствовали ни температуры, ни текстуры. Я поняла, что порезалась кристаллом, лишь когда по ладони потекла тоненькая струйка крови. Я быстро слизнула ее. Вкуса не почувствовала.
А потом не почувствовала вообще ничего. Просто провалилась в тягучее, глубокое забытье.
Пахло выпечкой и хвоей. Ель, привезенная из Сноудина, была такой большой, что упиралась макушкой в потолок. Я вертела в руках моток спутанных гирлянд, сидя в папином кресле, настолько большом, что в нем можно было утонуть. Азриэль бегал дому как припадочный, открывая и закрывая все шкафы и тумбочки.
— Ты дурак?
— Я нигде не могу найти свой рождественский носок! — хныкал Азриэль, в очередной раз перепроверяя тумбочку под книжным шкафом, прекрасно зная, что носка там быть в принципе не может. — Где. Он. Может. Бы-ы-ы-ыть?!
— Посмотри в коробке из-под игрушек, милый. Он мог попасть туда в прошлый раз, — Ториэль поставила на стол, покрытый красной скатертью, огромную миску с салатом. — Не волнуйся, Санта принесет тебе подарок и без носка.
— Но Чара говорила, что Санта всегда-всегда кладет подарки в носки. А если я не буду ее слушаться и потеряю носок, он позовет своего злого брата!
Мама с осуждением посмотрела на меня. Знала, что про «слушаться» я выдумала, но ведь это было совсем ерундой. Я всего-то хотела. чтобы Азриэль не мешал мне и не лез, когда я была занята. Так что я лишь пожала плечами, мол, понятия не имею, о чем этот дурачок говорит, мам, ты ведь ему не веришь?
Так тепло. Так уютно. Азриэль наконец нашел носок и принялся развешивать распутанные мной гирлянды, а я поглубже зарылась в кресло и поджала коленки к груди, наблюдая за его стараниями. Думаю, если бы у монстров этого вида были хвосты, мой братец бы махал своим, как щеночек.
В дверь раздался звонок. Мама широко улыбнулась, быстро сняла пестрый фартук и повесила на спинку стула.
— О, неужели это Санта-Клаус? — заворковала она. — Откройте же ему скорее, дети!
— А разве Санта не должен приходить через трубу камина?
— У Санты пузо большое, он не поместится в трубу! — фыркнула я, почти не обращая внимания на еще один осуждающий взгляд мамы. — Пойдем.
Сапоги у Санта-Клауса большущие, такие, что я могла бы залезть в один из них обеими ногами и спрятаться. Не менее большая у Санта-Клауса борода — доброму волшебнику с таким чудом не было нужды носить с собой этот громадный мешок, все подарки можно спрятать в этот пучок ваты вместе с детьми. Из-под шапки торчали два больших рога, на каждом из которых было по красному обрезанному на конце чулку.
— Хо-хо-хо! — прогудел Санта, вступая в дом. — С Рождеством, детишки! С Рождеством, королева Ториэль! Ух, и долго же мне пришлось лететь, чтобы успеть к вам на праздник!
Он немного неуклюже поставил на пол мешок и, думая, что я не вижу, поправил сползшую бороду, под которой виднелась другая, золотистая и далеко на такая внушительная. Я старательно сделал вид, что разглядываю мешок с подарками, как Азриэль.
— Что надо сделать, дети? — мягко сказала мама, стоящая в дверном проеме все еще в пекарских перчатках.
— Пригласить Санту на ужин! — воскликнул Азриэль. — Санта, Санта, проходи! У нас есть пирог!
Против пирога Санта, разумеется, ничего не имел. Мама начала возиться, поспешно подсовывая под каждую тарелку по салфетке, Азриэль, не переставая что-то торопливо рассказывать Санте, побежал в подвал за холодным соком. Все мигало и переливалось от гирлянд, среди еловых ветвей копошилась какая-то мелкая птичка. Пахло корицей и медом.
И все было хорошо.
Пока я не проснулась.
***
Блудник был без понятия, где их группа находилась сейчас. Судя по всему, недалеко от горной гряды, под которой проходил основной ход в следующую часть Подземелья. Девчонка на его руках была горячее чайника, обливалась потом и очень, очень неправильно дышала. Если оставить ее здесь, в сырости и холоде, она сгорит за считанные часы. Тоби нервно дергал ухом и едва ли не кричал на нас, что допустить смерти Чары они не должны. Ребенок был просто не приспособлен к постоянным сменам температур, побегам, отсутствию лекарств и еды. Блуднику было страшно даже нести ее, словно он боялся, что это маленькое тельце от любого его движения вдруг неправильно изогнется, не издав ни единого писка, а минут через пять остынет до комнатной температуры. За стеной слышались чьи-то шаги и голоса. Когда они становились ближе, все замирали и прислушивались, моля каждый своего бога, чтобы их не заметили. Свят зажимал Чаре рот, чтобы она не кашляла. Белый доставал оружие. И все же им удавалось двигаться незамеченными. Они шли по самой границе Подземелья, по вырезанным из игры комнатам и коридорам. Выглядело это, конечно, жутковато — куски разных локаций, растущие с потолка эхо-цветы, кровавые подтеки, текущие будто бы из воздуха, с темными лицами на них… У Блудника от этого места мурашки шли по спине. Удивительно, что никто из монстров не нашел это место раньше. Или доступ сюда имел только Создатель? В одной из комнат не было абсолютно ничего. Она была тесной и темной, стены были идеально гладкие, ничем не говорящие о том, что это место находится в Водопаде. Возможно, оно там и не находится. Проход в следующую комнату был на противоположном конце. Блудник спокойно прошел туда вслед за Тоби, но едва не подавился воздухом, когда прямо в воздухе возник силуэт. Белый Волк и Свят вытащили оружие, Эхо дернулась. Фигура представляла собой… да черт пойми что. Было похоже на сгорбленную бесформенную фигуру, передняя часть которой была скрыта ослепительно-белой пустотой. Просто была белой, словно ее не существовало. — Не бойтесь, — успокоил их Тоби. — Это просто старый спрайт. «Что же в голове у этой псины, если он придумывал такую срань…» — подумал Блудник. Но в следующую секунду бесформенная фигура дернулась, повернулась к ним и заговорила. — ОТРЕДАКТИРОВАНО… меня слышно? Тоби? Чара? Кто-нибудь здесь? Блудник, кажется, обосрался. У этой штуки не было рта, которым можно говорить, не было глаз, чтобы прочитать намерения, у неё (него?) вообще не было лица. При менее подробном наблюдении могло показаться, что это просто машина, светящаяся изнутри. Святослав затаил дыхание. Эхо медленно повернулась к нему. Тоби разинул рот, да так широко, что мог бы сломать себе челюсть. — Привет? — проронил Свят. — О, я уж думал, вас здесь нет, — существо завибрировало от радости. — Это Гастер. Я здесь. Если, конечно, можно так выразиться. — Это… — пес дёрнул головой. — Как?! Этого… Блудник несильно пнул его, призывая заткнуться. Сердце билось в быстром, ненормально быстром темпе, предчувствия опасность или долгожданный конец мучений. Гастер. Гастер здесь, а значит, что-то все-таки случилось. Но как он понял, что они здесь? Искал? У него было много вопросов, и незнание, непонимание и усталость вытачивали из его нарастающего раздражения гнев. — Гастер! — воскликнул Святослав. — Хвала всем религиям мира, где ты? Как ты… то есть… — Я нахожусь в каждом атоме этого мира, разумеется, я знал, куда вы идёте, — учёный устало вздохнул. — Лишь здесь у меня получилось связаться с вами. Но разговоры потом. Встретимся в Новом Доме, в районе Тухлых Фонарей, там ещё раньше продавали дурь, пока Эррор все не прикрыл… знаете такое место? — Знаю, — машинально ответил Блудник, и все в груди тоскливо сжалось. Он сильнее прижал к себе Чару. — Отлично! Дом номер 217, чулан на крыше. Яростная, Восьмирук, Саша, Аня, Ocean! Санс и Оригинальный Санс живы. — Это утешает, — Свят натянуто улыбнулся. — Как они в принципе? — Устали. Спят. Бодрствую только я. Скорее. Нам нужна ваша помощь. Будьте осторожны. ОТРЕДАКТИРОВАНО. А потом — монстр понял это как-то интуитивно, — Гастер разорвал контакт, и белый силуэт стал бездушным, как раньше. Свят осторожно дотронулся до него, Блудник сделал то же самое. Металл. Обычный металл. — Мы шли в Хотленд, разве нет? — Эхо вздохнула, покачнулась. Её глаза стали красными от недосыпа, длинные ноги подрагивали. — Чтобы Чару подлечить… — Придётся потерпеть, — сказал Белый Волк. — Это точно Гастер. Я уверен. — Или Гастер, которого заставили это сказать, — предположил Блудник. — Попробуй заставить что-то делать Гастера, — заметил Святослав. — Он не из тех, кто предаст свои принципы ради чьей-то жизни. А ещё он призрак. Тоби Фокс опустил голову. Его маленькие чёрные глазки зло сверлили мокрые, грязные лапы. Он подумал о чем-то болезненном. Возможно, о том, что его творение начало жить своей жизнью, раз он не знал о том, что «вырезанный спрайт» — одно из воплощений такого же вырезанного, скрытого ото всех Гастера. Блудник мог бы ему посочувствовать, но только сильнее разозлился на него. Неужели ему в голову не приходило, что у его героев, по его же словам, страстно любимых, есть свои тайны? Неужели он думал, что каждая душа в Оригинальном Подземелье зависима от него, как все живые — от воды? Блудник стиснул зубы. Тоби Фокс пропал, и его создания продолжили существовать. Разве после такого можно удивляться? — Вперёд, — наконец сказал пёс. — Новый Дом так Новый Дом. Лично я верю, что это мой Гастер.***
Меня несли на руках, потом волокли по земле. Затем мир остановился. Я коснулась спиной твёрдой поверхности. Ничего не слышала, почти ничего не видела, когда кто-то высокий и сильный поднял кого-то за шиворот и что-то сказал. Я моргнула. Нет, что-то слышала — своё дыхание. Очнулась, наверное, через несколько лет, потому что воздух в моих лёгких застоялся, а снаружи изменился. Обстановка была незнакомой. И холод, был такой незнакомый, пугающий холод! Будто из груди вырвали сердце, вспороли его, вытащили оттуда нечто важное, и выпотрошенный кусок плоти отшвырнули, как ненужное. Страшно. Ненормально страшно. Захотелось плакать. Боль и горящий жар в одной конкретной точке изувеченного тела прорвался сквозь барьер, и заложенные уши стали слышать, и ослепшие глаза обрели зрение. Я лежала на полу, прикрытая поеденным молью одеялом, одинокая и никому не нужная. Сумрак поглощал даже слабый седой свет из пыльного окна. Потолок двигался, как и вся комната. Нет, это голова кружилась. Я подумала, что сейчас упаду куда-то, но я уже лежала, и мой разум занесло влево — словно я каталась на американских горках и меня чуть не выбросило из вагона. Позвала. Никто не ответил. Привстала, скинула с себя одеяло. Решимость наполнила меня, красная, как кровь, и вернула мне воспоминания и четкость их восприятия. Когда я увидела то, что стало с моей ногой, я хотела выколоть себе глаза или закрыть все обратно, но мой бросок был слишком резким, а неуклюжие пальцы выронили одеяло, так что оно упало слишком близко к ступне. Пришлось бы подтягиваться, сил на это не было. И я уставилась на это. Как можно описать изуродованную конечность? Это была не просто нога, вывернутая под странным углом, из икры не торчала часть кости, пальцы не растопырило в разные стороны, как разведённые перья на павлиньем хвосте. Это был кусок мяса. Месиво. Кровавое, немного белое, немного коричневое, бесформенное. Порванная штанина липла к сгустку мяса. Ворсинки от одеяла остались на нем, как кошачьи шерстинки на мокрых руках. Меня могло вывернуть наизнанку, я могла умереть на месте. Вместо этого я слабо вскрикнула, скорее застонала, и плач родился в груди да так там и застрял. Словно другая часть меня не позволяла мне чувствовать в тот момент. Словно омерзение или ужас сдерживали меня, хотя я не знала, куда уж больше ограничений. Маленький факт обо мне настоящей, который я вспомнила лишь сейчас. Наверное, Тоби Фокс или амулеты, дарившие нам могущество, выжгли нашу память, не знаю. Я была инвалидкой. У меня ВДКН и есть розовая справка. Не могу без лекарств, сильный стресс для меня все равно что отравление, жара — верная смерть. Однако здесь, в Подземелье, я избавилась от своих недостатков. Даже очки мне не были нужны. Да, второй факт — я очкарик. К чему я это? Вот к этому. Я с запозданием подумала: «Теперь я полноценная инвалидка. Калека». Калека, как странно звучало это слово! Положила голову на худенькую, грязную подушку и зажмурилась. Теперь слёзы рвались из меня, как из ключа, и наполняли мои пылающие легкие. В моей груди ворочался, ища выход, вопль. В животе — скукожившаяся, как ребёнок в позе эмбриона, тупая боль. Еда. Тошнота. Рыдание. Нет, лучше не выколоть себе глаза, лучше прокинуть этот живот. Бить себя и бить. Зачем? Я не знала. Наверное, в тот момент я чувствовала себя виноватой в случившемся со мной мной же и не видела наказания лучше. Я утонула и потеряла себя в этом потоке. Как больно! Как невыносимо больно телесно и душевно! Словно меня тыкали иголками, разрывали на волокна, кидали в костер, и я все никак не умирала. И в этой проклятой тишине послышалось шаги. Я закрыла рот рукой, крупно вздрогнула. Голос спросил: — Ты как? Вижу же, что проснулась. — Нормально, — убрала ладонь и сказала так, будто ничего не произошло. Даже слёзы удалось скрыть. Но получилось так бесцветно, устало, что Аня поняла — во мне бушует буря. Зато она не поняла, что она уже вырвалась. — Болит. — Я понимаю, — её тень нависла надо мной. — Все… все будет хорошо. Я обещаю. Аня не обняла меня, не погладила по голове, не поцеловала в щеку. Не было заботы, в которой я нуждалась, о которой грезила. От неё шел холод. Я понимала, почему, но не могла простить. Просто спросила, отгоняя своё бесконечное себялюбие: — Ты в порядке? — Нет, — ответ прямой, как летящая стрела. Она берегла силы и чувства на себя, и я не могла её за это осуждать. Я усмехнулась. — Тогда приводись. Выглядишь, как… Она невесело фыркнула. Я кивнула и оставалась в сознании из сильнейшего желания. Я будто заставляла себя дышать с пробитым лёгким и сердце биться, когда ему давно пора остановиться. И я улыбнулась, как улыбалась бы другая Саша Горлач, из гребанного ЯЛХП, почти мне ненавистного. Та Саша была весёлой даже в самое тёмное время. Она даже умирала, веря в чудо и злорадно смеясь. Не киснуть, снова сказала я себе. Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. Но почему я слышу это только от себя? «А я вот встану, — подумала я. — Встану, пойду, вылечусь, поем и попью. Я замочу эту козлину рогатую и помогу тебе с Бурей Мечей. Я все смогу! Мы сможем. Команда сумасшедших придурков, в бой! Юхууу!».***
Дом номер 217 не таил в себе призраков, зато его чердак обдувало так, словно этого чердака, точнее, его стен, не было. Я спала, просыпалась и снова спала. Я слышала похрапывание Санса, чей череп находился на моем плече, и сопение Яростной, которая, бывало, нехотя просыпалась, смотрела в окно, делала глоток из общей бутылки воды, стыренной в суматохе, и дышала слишком громко для прячущихся трусливых крыс вроде нас. Мне было плохо. Когда я просыпалась, голод подначивал меня съесть себя. Я искала Мику, Жрицу, хоть кого-нибудь, но никого не было в моих окрашенных красной тревогой снах. Я осталась одна со своим пророчеством и обещала себе рассказать его друзьям. Когда-нибудь. Но в какой момент? С чего начать? В то удивительно ясное утро, искрящемся, как преломленный солнечный свет в разбитом стекле, мир снова перевернулся вверх-дном и открылась новая дорога на просторах времени. Наверное, на Поверхности растаял первый снег и пожухлая трава покрылась новым, блестящим, как звезды. Небо, как здесь, в Подземелье, голубое и белое — точно на одеяло небесного цвета пролили молоко. В пыльном окне я видела бредущие тени монстров, дымы пожаров и шеренги вооружённых воинов. Я слышала, как вспыхивают и быстро гаснут громкие бунты, лязгает металл и кто-то кричит. Новая королева наводила порядок. Я радовалась. Мы не остановили Вариэль, мы проиграли, но усложнили ей задачу. Без платформ и с Серафимом над головой ей будет тяжеловато взойти на трон. Особенно когда каждой корове в королевстве известно, что произошло в замке Столицы. — Они идут, — Гастер вырос из тени, густой и разветвляющейся под потолком, как ноги огромного паука. Его расколотый череп, больше похожий на маску, пугал и в свете дня, а тут, в полусумраке, чуть не вызвал инфаркт. Он улыбнулся. — Кто? — успокоившись, спросила я. — Увидишь. Ожидание тянулось мучительно медленно. Я сидела, поглаживая колено, которое Яростная перевязала тканью, и думала обо всем, что случилось. Яростная выглядела напряжённой. То и дело она кидала взгляды на Оригинального Санса, такие тёмные и таинственные, что мне становилось не по себе. Ocean! Санс либо сидел с Сашей, либо пытался создать воду, но неизменно чуть не терял сознание. Только Восьмирук оставался весел. Он рассказал, как Гастер предупредил его о вторжении (его механическое тело пережило много плохих времён, но этот раз был совсем плохим), и они вдвоём сбежали. Восьмирук хотел взять с собой Весельчака, Альфис и какого-то Рекса из Moonswap. Я слушала его, кивая и благодаря судьбу, чтобы хотя бы он остался в живых. Затем я вкратце рассказала о нашей с Сашей идее открыть портал в Чёртову Дыру, и Яростная сжала мою ладонь. — Значит, Лохматик жив? — спросила она, и я подавила в себе гнев: Яростная беспокоилась только о нем и совсем не спросила, как там, к примеру, все остальные. Хотя, тут же остыла я, будь у меня человек, которого я любила бы, как Яростная любила Лохматика, я тоже беспокоилась исключительно о нем. Я упорно молчала о том, что случилось со мной. Мне хотелось молчать. Хотелось оставить это в себе, испробовать, повариться в этом. Она, та боль, подогревала огонёк зелёной надежды. Послышался шум, выученный мной слишком хорошо, потому что без этого знания нам бы грозила смертельная опасность. Так скрипел лестница, ведущая с верхних этажей здания на чердак. Пол, казалось, закачался. Я схватила кинжал, лежавший на пустом сундуке. Яростная оскалилась, вытягивая когти, оба Санса, несмотря на то, что не стояли на ногах, вооружились дощечками. Гастер и Восьмирук не двигались. Новая я подумала, что они предатели и нужно с ними разобраться, как только мы убьём названных гостей. Мы подлетели к люку в полу и затаили дыхание. Крышку сорвало, как во взорвавшейся бочке, и из темноты высунулся Святослав. Мы застыли. Мы окаменели. Я, кажется, забыла, что время движется вперёд, и просто застряла в моменте, пока мертвец держал руку на открытом люке, и его серое лицо с живыми глазами изрезал тонкий лучик света, тут же скрытый облаками. А потом мы отмерли, и улыбка расцвела на губах Святослава — такая чисто мальчишеская, задорная и совершенно тупая. Что-то шевельнулось в груди. Он выскочил из дыры с ловкостью змеи, и я заключила его в крепкие объятия. По щекам покатилась горячая влага, и тяжелый камень отлег от сердца, когда я зарыдала. Блудник выполз вторым, положил нечто безжизненное и вялое, и тут Яростная поцеловала его в нос и, также плача, прижала к себе, высокого и худого. Эхо вынырнула третьей и села рядом с грузом Блудника. Я смотрела на неё, Белого Волка и Тоби Фокса и улыбалась, ощущая счастье. Пёс смотрел на меня своим неописуемым, как весь космос, чёрным взглядом. — Ты жив… — я стиснула сломанные пальцы на его одежде и оцарапала ладонь о шипы на плечах. — Господи… сукин… сын… — Не оскорбляй мою матушку, пожалуйста, — промямлил Святослав. — Я её очень сильно люблю. Я рассмеялась, взлохматила его тёмные волосы, которые были уже ниже затылка, и оттолкнула парня от себя. Я едва дышала. Затем я посмотрела на его грудь, спрятанную за красной дырявой рубашкой, поняла, как странно он одет и совсем не поняла, куда делось пулевое отверстие. Я же точно видела, что Вариэль попала в него, и видела кровь! — Яростная! — он обхватил её худые бока и, уткнувшись головой ей в грудь, глубоко вдохнул. — Мы боялись, что ты мертва. — Фиг тебе, Рожнов, — тронутая его словами, она мурлыкнула. Я обняла Эхо, шепнув на ушко, что соболезную её утрате и, расчувствовавшись, от души чмокнула её в щеку. Мое сердце знало её боль, как собственную, и скоро Эхо снова заплачет, если не привести её в порядок, не занять делом. И я обратила её внимание на самый странный предмет в комнате, точнее, человека. — Что с Чарой? — Помирает от жара, — буркнул Тоби Фокс, с которым никто даже не поздоровался. — Привет, кстати. У вас есть… лекарства? Или типа того? — Ты не можешь исцелить её? — удивилась я. — Казалось бы, это снова твой мир и твое тво… Он оскалился, ощетинился. — Не работает. Понимаешь? Не ра-бо-та-ет. И я не знаю почему. Столько вопросов, столько забот! Я коснулась щеки Чары и чуть не обожглась. Рыжеватые волосы липли к её влажной коже и забились между потрескавшимися губами. В тот момент я не заметила отсутствия Пернатки, будто он был совсем не важен, но мне казалось, что он здесь и вышел последним. Мне казалось, он сейчас говорит с Яростной. И в тот момент, когда я хотела что-то сделать с Чарой — то ли разбудить, то ли снять мокрую, задубевшую одежду с неё, — Яростная вскрикнула. — Он не мёртв! Он не может быть мёртв! Я поняла, что произошло, прижала ладонь ко рту и расплакалась, слыша треск своей души.***
Дальше все случилось быстро, быстрее, чем успевал думать Блудник: Яростная бросилась к Сансу, который пытался отползти, и взревела: — Это все ты виноват! Блудник, хватай его! Всю дорогу он думал над её гипотезой. Санс — предатель. Он сдал их всех, и потому Вариэль узнала, что собрание пройдёт в «Горячем лосе». Но откуда она узнала о домике у реки? Санса с ними не было. Это было единственным доказательством в пользу скелета. «Почему?», — думал Блудник. Почему он, и если он, то почему делал это? Шантаж? Но тогда он отключил мозг и стал тем, кем всегда себя считал — машиной, тупо исполняющей приказы. Он метнулся к скелету и ударил в висок своей плоской сильной лапой, так что череп его безвольно дернулся и стукнулся о стену. Раздался треск, оглушительнее, чем когда лопается от напряжения кожаный ремень. Санс выставил перед собой обе руки, целую и сломанную, и взвыл, перекрикивая Аню: — Прошу, не надо! Юдина хотела протиснуться между ним и Блудником, но Яростная не дала ей это сделать. Будто и не она вовсе, Яростная врезала Ане в живот и оглушенную подхватила. Святослав бросился наперерез, и тогда Блудник оттолкнул его, выставил в сторону Санса револьвер и громко обьявил: — Я советую вам не пытаться… И не закончил. Фиолетовые нити вспыхнули в темноте и выбили оружие из руки Блудника: плоть обожгло, так что он ощутил каждую свою клеточку, запястье на мгновение похолодело, а после жар разлился от него до кончиков пальцев. Монстр зашипел, шокированный и удивленный вспышке боли, которая пронзила его руку, и прижал ладонь к груди. Револьвер покатился по полу. — Ах ты… Аня загородила собой Санса. — Он мой друг, — через силу дыша, сказала она. — Я не позволю… что бы вы ни подумали… Яростная сделала шаг по направлению к ней. В этот самый момент металлическая размытая молния промчалась у её лица, нарочито далеко, даже носа не коснулась, и врезалась в оконную раму. Яростная резко обернулась к Саше. Вся потная, обессиленная и стискивающая зубы от невыносимой боли, она держалась одной рукой за подоконник, а второй, видимо, кинула кинжал. — Не трогайте его, — произнесла Саша. — Он не может быть виноват… — Он предатель! — зарычала Яростная и посмотрела на Аню. — Куда подевались твои хваленые мозги, гений? Подумай! Тупица, подумай, как они узнали, где мы будем? — А почему сразу Санс? — вскричала она в ответ. — Почему не, скажем, кто-то другой? — Кто? Пернатка? — Блудник зло стиснул кулаки и добавил язвительно: — Фокс? — Я не… — Аня замялась. — Господи, да кто угодно, кто мог знать, где мы будем! Тот, кто всегда держался на расстоянии, но таком, что все прекрасно слышать? — Кто?! — он схватил её за шиворот, не думая, не чувствуя ничего, кроме гнева. Всей его сущностью стала смерть Пернатки — лучшего друга Блудника и самого удивительного монстра, каково он встречал. А смыслом его действий стала жажда мести, затопившая пустоту в груди. — Скажи же, кто? Одному можно было позавидовать — у неё были верные друзья. Стоило Блуднику коснуться Ани, как Святослав и Саша, которая, по идее, не должна ходить вовсе, бросились на него. Яростная попыталась их расцепить, одновременно с этим удерживая перепуганного Санса, и тогда Ocean! Санс стал дубасить её по спине, прося прощения. Святослав просил Блудника успокоиться, и сразу, делая его слова бессмысленными, Саша ударила монстра. Та часть Блудника, ныне похороненная под сожалениями, злобой и усталостью, молила прекратить это безумие, она знала, как неправильно то, что происходит. Вы же столько прошли вместе! Вы как семья, семья не по крови! Но Блудник смёл её и ударил Сашу в ответ. Он с лёгкостью перекатился, подмяв девушку под себя, и нанёс второй удар, при этом зашибив Святослава локтем. Он пытался остановить его руку. Почему он не использует амулет? Давай, Свят, ты же можешь покончить с этим — просто используй свой разрушительный дар, как делал всегда, и убей кого-нибудь! Ведь Пернатка и тебе причинил боль своим уходом, не так ли? — Хватит! Блудник, хватит, ты же убьёшь её! Он не слышал. Он бил. Зато слышал, как Яростная, Аня и Ocean! Санс борются на полу, как Восьмирук и Тоби Фокс носятся, на периферии зрения видел Эхо, которая просто сидела и пялилась на них. А потом все стало чёрным, даже воспоминания. Чёрное, все черное, не принадлежащее ему. Кто-то закрыл его разум в собственном, как в коконе, и дернул за ниточки тела. Блудника отшвырнуло ударом воздуха, как настоящим тараном, и тот шмякнулся на спину. Блудник не был собой. Это было что-то другое, неописуемое, но определённо холодное, мерзкое и мертвое… и тогда, когда он понял это, Гастер чёрно-белым дымом покинул его и метнулся к Ане. Её тоже отшвырнуло, кажется, даже сильнее, чем Блудника. Тогда Гастер спросил: — Успокоились? Оригинальный Санс подполз совсем близко к окну. Эхо поймала его за ногу, оттащила, как ничего не весящий мешок, и сверкнула холодными глазами. Скелет захрипел, но не стал спорить. Аня открыла глаза, ощупала спину и зажмурилась. Она схватилась за ребра и прижалась щекой к грязному полу. Саша лежала, как мертвая, и от её носа по всей нижней части лица растекалась кровь. Она напоминала русла рек, расползающихся от огромного озера, или вспоротые тонким куском стекла вены. На скуле цвёл синяк. Святослав поднялся, закрывая глаз, в который его ударил Блудник, рукой и до скрежета стиснул зубы. Яростная и Ocean! Санс минуту смотрели на друг друга и отскочили, будто каждый был облеплен дерьмом. Гастер исчез. Восьмирук стоял рядом с Тоби Фоксом и проснувшейся Чарой. — Идиоты. Вы все идиоты, — прошептал паук. Затем он перевёл взгляд на Санса. — Свяжите его. И пусть никто не мешает. Яростная пробежала глазами по телу Ани, встала и, похрамывая, поплелась к скелету. Блудник сделал то же самое. Все внутри него замерло и утратило чувствительность. Он мог лишь не думать о том, что сейчас произошло, и связывать ноги Санса бечёвкой, и наблюдать, как Яростная приковывает не сломанную руку ремнём к ручке сундука. — Ты предатель? — спросила Чара, будто только проснулась. Санс промолчал, точно язык проглотил — если язык у него, конечно, был. — Она спросила, — промямлила Аня. Возможно, она ждала, что он начнёт все отрицать и молить, чтобы его отпустили, убеждать, что все они заблуждаются и он их друг. — Ты — предатель? — Да, — сорвалось с его уст. Он не смотрел на неё, вообще ни на кого. Он устал держать голову поднятой. — Я предал всех. Теперь вы рады? Рука Ани дрогнула. Блудник испугался, что Яростная её слишком сильно ударила, но это Юдина просто перенесла слова Санса. Она удержалась на ногах, как человек, обещавший себе не падать под шквальным ветром. Саша повернула голову, чтобы рассмотреть скелета. Лица обеих стали чертовски похожи, как отражения. На них читалось одинаковое чувство — боль от предательства. — Но… — голос её сорвался. — Зачем? Он не ответил.***
Долгожданное воссоединение было испорчено, но я не отчаивался. Я ведь даже никого не ударил, это Саша и Яростная начали. Я больше наблюдал и защищал друзей. А теперь… теперь, узнав, кому мы обязаны всеми этими днями страданий, я держался исключительно на маленькой теплой радости встречи. Наступила ночь. Восьмирук вернулся с рюкзаком, забитым водой, едой и, как ни странно, льдом. Я сидел рядом с Сашей, которая ела без аппетита и периодически морщилась. Драка с Блудником отняла у неё последние силы. Она задирала голову и периодически опускала, как кровь стекала по горлу. Она не говорила с Блудником, как и я. Зато Аня и Ocean!Санс достаточно быстро помирились с Яростной. — На, — Саша отдала Чаре свою шоколадку (Восьмирук стырил всем поровну). — Как Люпин завещал. — Кто? — хрипло спросила Чара. — Не важно. Она жевала бургер, который едва остыл, когда паук принёс его (кажется, он разогрел его над лавой), и пила чай в термосе. Я хрустел картофелем фри и сухими хлопьями. Саша ела нечто, напоминающее консервированные бобы в томатном соке. Восьмирук объяснил, что, когда побывал в Хотленде, обнаружил отель МТТ снова закрытым, но не отчаивался и забрался внутрь. Оказывается, там были холодильники, которые чуть не лопались от замороженных бургеров. Наверное, Метаттон надеялся открыться, как только время станет поспокойнее и появятся деньги. Впрочем, мне был непонятен его поступок — зачем замораживать столько бургеров вместо того, чтобы в последний раз получить прибыль? — Я рада, что ты жив, чувак, — сказала Саша мне, и я понял, что мы так толком не поговорили. — Серьезно. Спасибо, что жив. И тебе, Чара. Пусть ты и дрянь, но лучше живая злая дрянь, чем мертвая и очень злая дрянь. — Убить что ль тебя? — пробубнила Чара, и я улыбнулся. Саша легко приняла смерть Пернатки. Она сказала, что ожидала нечто подобное. Если кто-то из нас выжил тогда, в баре, значит, умер позже. Я вздрогнул, вспомнив его ещё горячую кровь на своих пальцах. — Он спас меня. — Вполне в его репертуаре, — улыбнулась Саша. — Знаешь, примерно таким он и был задуман. Тот, кто всегда закроет тебя крылом, когда по тебе будут палить из пушки… а, секундочку, это немного не тот. Но не суть. Он поступил именно так, как поступил бы Пернатка. — Он спас меня… точно так же в тот день, когда нас заперли, — вдруг подал голос Блудник, до этого хмуро сидевший под окном, выскребая когтями засохшую кровь из шкуры. — В день последней битвы. Да, он поступил так, как поступил бы… Пернатка. Я постарался не обращать внимание на то, как Саша отвела взгляд, как теплая улыбка сползла с ее лица. Блудник повел себя по-скотски, все понимали это, включая его самого. Но… мы ведь должны были помириться. Нас слишком мало, чтобы устраивать разборки и дуться друг на друга, когда нас хочет убить весь чертов мир. «Что бы сказала Даша, если бы увидела нас?» Мысль была жуткая. Даша всегда была той, кто старался сгладить все острые углы между нашими весьма трудными личностями, поставить нас правильно, как кусочки пазла. Но теперь разрешение всех споров было на наших плечах. И все равно мы пересобачились, как полные идиоты. Даже тошно от себя становится… Санс, до этого дремавший возле дальней стены, где его привязали к холодной печной трубе, немного поерзал и вновь затих, встревоженный нашим разговором. Никто больше не спрашивал, что руководило им. У нас и так не осталось сил, и даже если бы скелет решил поделиться откровением, вряд ли кто-нибудь из нас смог его нормально воспринять. Слишком много боли было у каждого из нас на плечах. Санс понимал это — и не пытался оправдаться. Признавал вину. И все же я видел по девочкам, что они не верят его мрачному согласию. Не верят, что он сделал это из ненависти к ним. Они знали, знали еще со времен своего первого путешествия, что Санс — друг, пусть и отрешенный, но друг. И, глядя на него, я тоже проникался этой надеждой. Вспоминал Папса, о котором Санс заботился больше, чем о собственной жизни. Где сейчас вообще Папс? Мы не знали, он затерялся после начала этого хаоса. Но Санс мог знать. И наверняка кому-то из наших врагов было выгодно, чтобы он это знал. Со стороны постелей раздался тихий, сдавленный стон. Аня лежала лицом к стене, застыв в непонятной позе — словно хотела скорчиться, сжаться в комочек, но удерживала себя, чтобы не тревожить мышцы живота. Кровь, слава богу, больше не шла, но раны по всему её телу все еще были серьезнее некуда. Им с Сашей нужна была нормальная помощь. У Саши уже начинались первые признаки жара, а Аню от кровопотери постоянно клонило в сон, словно она была мигающей лампочкой, которая вот-вот погаснет окончательно. Сейчас она проснулась и скорее даже не стонала, а дышала с призвуком стона. Я вздохнул и поднялся — и сразу же почувствовал себя неловко, ведь, в отличие от Саши, я еще мог сделать это самостоятельно. Я налил немного воды из бутылки в кружку и поднес Ане. — Давай, держись. Аня села и крохотными глотками начала пить, не стесняясь даже того, что я придерживал кружку, и что крохотная струйка воды сбежала по ее шее на куртку. Допив, выдохнула и утерла подбородок. — Что, больно? — спросил я, не зная, как начать разговор. — Бывало и хуже, — отмахнулась Аня. Не уверен, что в самом деле она переживала вещи похуже, но пришлось поверить ей на слово. — Я почти ничего не чувствую. Мелкие ранки болят, конечно, но слабо. Просто... Все онемело вот здесь и здесь. Она обвела рукой небольшую область на ключице и шее и часть ноги. Я припоминал книгу об одном ожившем мертвеце, который чувствовал, как медленно умирает вновь, когда его ударили ножом в спину. Он тоже описывал это как медленное онемение тела… и он говорил, что его довольно условная «жизнь» закончится, как только это онемение дойдет до сердца. Я так и не дочитал ту книгу и не знал, чем она окончится. И, возможно, именно поэтому боялся сильнее. — Не бледней ты так, — фыркнула Аня, растягивая искусанные губы в улыбку. — Выкарабкаюсь. После битвы с Инком, вот, выдержала. — Да без моего амулета ты бы точно откинулась, — заметил я, надеясь, что мой голос прозвучит бодрее, чем я себя чувствовал. — Ну да, за это, конечно, спасибо. Но я не думаю… Аня не договорила. Взгляд ее вдруг расфокусировался, она нахмурилась. Словно искала что-то в своей голове и, кажется, нашла. — Все… в порядке? — спросил я, касаясь ее плеча. Но Аня не ответила. Наклонила голову, ее взгляд забегал, перемещаясь то на ее колени, то на меня… — Ань, — я немного встряхнул ее. — Эй, прием! Мысль о мертвеце с немеющим сердцем вновь промелькнула, хоть и глупо было в этот момент вспоминать какую-то детскую книжку. Но Аня мотнула головой и посмотрела на меня. Взгляд ее изменился, в нем было что-то незнакомое мне, неопределенное. — Все в норме, — тихо-тихо сказала она. — Голова просто закружилась. — Ты уверена? Может, еще поешь? — Не уверена, что лопнувший желудок улучшит мое состояние, — попыталась отшутиться Аня. — Хотя, может, оно было бы и к лучшему. — Не неси чепухи. Подлатаем вас обеих, когда найдем медикаменты и все такое. — Да где мы их сейчас найдем. Во всем мире едва ли найдется хоть кто-то, кто еще может нам помочь. А в другие миры все двери закрыты. Двери… черт, формулировка была красивая и почему-то очень знакомая. Мы не использовали ее в обычных разговорах, да и понятно было, что Аня имела в виду порталы, путь к которым оказался обрушен… И тут я вспомнил кое-что. И, не сдержавшись, хлопнул в ладоши. От громкого звука Яростная подскочила, вздыбив шерсть, а Блудник схватился за пистолет. — Совсем офонарел? Хочешь к нам привести гостей? — рявкнул он, но я не слушал, крепко сжимая плечо Ани. — Двери в другие миры. Они открыты для каждого, кто захочет в них войти, — забормотал я. Даша рассказывала об этом, она ведь столько раз рассказывала про попадение в одну альтернативную вселенную. Это было так давно, когда мы только отправились в Чертову Дыру, но по пути возникли проблемы… Даша очень любила рассказывать о той короткой, но приятной встрече с девочкой по имени Core!Фриск. — Двери во Вселенную Омега открыты для всех.
