Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Мы отмыли полы, и я радовалась, что большая часть крови оказалась на столе, а плоть — иначе я не могла назвать этот уродливый кусок мяса, — свернули в брезент, после чего Восьмирук скрылся с ним в ночи, обещав сжечь. Крови все равно было немало, хватило на два ведерка с водой, теперь красной и мутной.       Отмывать кровь лучшей подруги… Это было странно, отвратительно и невыносимо печально. Будто я оттирала кровь её мертвой, но Саша была определённо жива, и пока я думала об этом, в груди моей разливалась пустота. Мои руки покраснели от крови и потрескались от воды. Кожа стала неприятной, липкой и запахла металлом и солью. Я растирала пальцы о грубую ткань тряпки, вместе с нею окунала руки в грязную воду, выжимала, как только хватало сил, и снова бралась за работу.       Святослав был рядом, пару раз я встречала его взгляд, но мы не говорили, будто то, что произошло — табуированная тема. Санс наблюдал за нами, и при нем я особенно не могла показать слабости. Я горбилась, стискивала зубы. На моем лице не дрогнул ни один мускул. За это я ненавидела и Свята, и Санса.       За окном занимался рассвет. В этот яркий ало-оранжевый день ничто не предупредило меня о том, что начиналось самое мрачное время в моей жизни. Придётся решать, кому принадлежит моя верность, на что я пойду ради достижения своих целей и, главное, какова у всей нашей малой удачи цена. Я чувствовала каждой клеточкой своего тела — вот-вот судьба преподнесёт нам ещё один неприятный сюрприз, и мир перевернётся вверх-дном, наверное, сотый раз за последнее время. Я дала своё ведро и ведро Свята вместе со всеми использованными тряпками Яростной, и та обещала придумать, как от всего этого избавиться. Затем я села, ощущая, как недовольна моя спина, и с запахом крови в носу провалилась в сон. Запах принёс мне видение о Буре Мечей — кровавой, пыльной, снежной, беспорядочной и жестокой. Я проснулась, когда началась давка и меня затоптали до смерти.       Каждый раз кажется, что все худшее пройдено, и тут становится ещё хуже. Мои руки были холодными, их колол мороз — как тысячи осколков зимы под кожей. Я тряслась и от холода, и от осознания, что убила родную сестру. Я не просто не спасла её. Я привела её туда, к смерти. Поджала под себя ногу, вжалась носом в колени, зажмурилась. Всего лишь комок костей и мяса, слишком худой, чтобы что-то противопоставить враждебному миру, и слишком глупый, чтобы переиграть Вариэль в её же игре.       Поэтому я просто перестала думать, ведь не думать легче.       Все время, тянущееся до утра, как бесконечная резинка, мне казалось, что вот-вот вслед за Дашей последует Саша. Она просыпалась, блевала, лепетала себе под нос и говорила всякий бред. Её кожа горела, пот был холодным, зрачки — широкими, как у наркомана. Мы дежурили по очереди. Я почти не спала, потому мое дежурство было самым частым. Я брала тазик и, вдыхая вонь пролитого туда, тихо, как Яростная, выбиралась с чердака и выплескивала блевотину либо в мусорку, либо через ливневую решетку. Я надеялась, никто меня не заметил на улице. Потом я возвращалась и сидела с ней. Иногда Саша говорила настолько странные вещи, что мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Это были и бред, и алкоголь, и боль. Я помню, она говорила о Новом Годе и что хочет мимозу. Или как скучает по Марсу. Или что не хочет жить.       Утром, под куполом пасмурного неба и в стенах тесного чердака, я сидела рядышком с подругой. Она смотрела на культяпку, оставшуюся от ноги, и на пришитые к друг другу умелыми руками Блудника кожные лоскуты. Это все неправильно, думала я, это все моя вина. А Саша смотрела и не пыталась подняться, чтобы потрогать или посмотреть поближе.       — Ты как? — спросила я, лишь бы прервать молчание.       — Оно болит, — сказала Саша. — Все до самого бедра. Я чувствую усталость, страх, обиду. То есть, я не знаю, что чувствую на самом деле. Всего слишком много и…       Я тихо вздохнула.       — Я отвлекаю тебя от твоих мыслей? — спросила теперь Саша.       — Нет, — соврала я.       «Наверное, если я скажу, она возненавидит меня. Но сказать нужно. О таком нельзя молчать, просто нельзя».       В то утро Оригинальный Санс громко храпел. Белый Волк пытался выбить из него черт знает что — то ли почему он предал друзей, то ли как он связывается с Вариэль. Он отвечал только «Да» и «Нет». Яростная смотрела в окно, царапая подоконник или глубоко дыша, когда от тяжёлых размышлений сбивалось дыхание. Остальные либо спали, чтобы не чувствовать голода, либо пялились в стену в ожидании Кор.       Затем появилась сама Кор — тень девочки, которой она была много лет назад. Неслышная походка, пустой взгляд, в сером приглушенном свете они казались будто обломками прерванного сна. Я подняла на неё глаза и попыталась улыбнуться. Наконец-то. Наконец-то она унесёт нас туда, где мы сможем излечиться.       — Я уже выбрала, куда вас отправить, — сказала Фриск. — Там много свежего воздуха и солнца. И эта вселенная настолько далёкая и никому не известная, что Вариэль со своими порталами вас ещё долго не достанет, если вообще сможет.       Чара подошла к ней и притянула руку, как бы благодаря от лица всей группы. Тоби фыркнул и отвернулся, а я не понимала, как его тупая гордость ещё держится под натиском доброты существ, которых он презирал. Только Саша заговорила, когда Свят и Блудник тоже поздоровались с девочкой.       — Какая щедрость, — её слова звучали ядовито, как будто Кор была виновата во всем случившемся. — Серьезно, будь у меня возможность, я бы поставила за тебя свечку. За упокой.       Улыбнулась только Эхо — так, едва-едва.       Но в этот раз что-то поменялось, и Кор, наклонив голову к плечу, хмыкнула. Её губы расколола улыбка, и она ответила Саше:       — Не скрывай своей некрофильской натуры, детка.       Уж не знаю, с чего Кор решила пошутить именно так, но Саша побледнела сильнее прежнего и скривилась. Яростная запрокинула голову и ударила кулаком по подоконнику, Блудник спрятал улыбающийся рот, Сансы переглянулись. Кор, довольная произведённым эффектом, стала даже чуть живее прежнего. Мне даже показалось, на её щеках заиграл румянец.       Пространство за спиной Кор разорвала тонкая белая нить, будто вшитая в воздух, и невидимые двери отворились, выпуская в наш мир такой же мраморный и прозрачный свет. Она стала пятном тени на фоне этого сияния, только подвижные глаза выдавали в ней нечто живое, и дрогнувшие от смеха плечи. Дыхание перехватило. Я вскочила, зацепившись волосами за торчащий гвоздь и поцарапав запястье, покачнулась, но не упала. Мой взгляд был прикован к пути спасения. Зелёный огонёк в моем сердце вспыхнул ярче и сильнее, почти как костер. Он видел путь, но не верил до конца, что все может быть так просто.       — Чего ждём? Залетайте! Топ-топ! — приказала Core!Фриск.       Мы застыли перед проходом. Переглянулись. Яростная и Морской Санс неуверенно развязали Оригинального. Тот даже не сопротивлялся, когда они тащили его за собой. Каждый из нас, будь то синеволосая лосиха, собака или призрак, имел что-то, с чем не хотел расставаться, но когда я стала искать, что хочу взять с собой, поняла — у меня ничего не осталось, кроме порванного, подпаленного свитера, амулета и кинжала. Книга? Оружие, подаренное Пернаткой? Все это пропало.       Впервые я не жалела об этом. Ведь все это стало прошлым не по нашей вине, а от того, что мы дали врагу возможность себя победить. Больше этого не повторится.       Чувствуя себя лживой дрянью, я протянула Саше руку. Я не хотела с ней говорить, считая, что достаточно натворила и натворю в ближайшем будущем. И я все равно сказала, стараясь сделать голос бесстрастным:       — Надеюсь, это будет быстро.       Она сомкнула пальцы на моем запястье. Я подняла её, не представляя, как, наверное, странно, постоянно стоять на одной ноге, и помогла дойти до двери. И все, о чем я могла думать в момент освобождения, что мы снова делаем ошибку. Нет, поняла я. Бегут только трусы, но мы не такие, мы…       — В поражении нет ничего постыдного, как и в побеге, — кажется, я сказала о своих опасениях вслух, и Блудник ответил мне. Он улыбнулся ободряюще, как старший брат. Двери из света шумели, маня нас голосами других миров и тысячами возможностями. Но я помню эхо его слов: — Мы выжили. Это уже маленькая победа.       Я поверила его словам. И мы с Сашей шагнули первыми, потому что сил бояться не осталось.       Я мало чего помню. Было странно ходить по белому свету и вернуться в Антипустоту, но без кричащего, обезумевшего Эррора над душой. Мы шли, минуя миллионы километров, само пространство и время.       Затем портал нас выплюнул, и мы вывалились куда-то, и память вернулась ко мне — глаза обожгло яркое солнце на голубом небе, руки уткнулись в холодную землю, в нос ударил свежий воздух, не пропитанный гниением, кровью и смертью. Я упала на спину, и волосы, как я помню, сразу намокли от воды, кажется, здесь недавно был дождь, и этот чудесный свежий воздух все ещё им пах.       Я непонимающе приоткрыла рот, нахмурилась, сделала вдох. Пальцы поползли по мокрым изумрудно-зелёным травинкам, и я почувствовала ладонью холод от прикосновения к грязной темной луже. Нет, это не просто воздух и не просто мокрая после дождя земля. Это совсем другой воздух, не из Подземелья, и другая земля, она состояла из других атомов, и в ней роили другие черви. Понимание медленно приходило ко мне. А потом, как спасительный выдох в рот, наполнило меня.       Я медленно поднялась и облокотилась на Белого Волка. Портал пропал, и Кор рядом не было. Был только дивный вид, который заставил меня забыть, как дышать и как работает сердце. Небо было действительно голубым, как полагается небу, и по его спокойной ровной глади плавали пушистые облака. Трава под моими ногами была совсем свежая, молодая, и среди зелёного моря ещё виднелись огромные коричневые острова земли. Все было мокрым, и лужи поблёскивали, как стекла, на солнце.       Перед нами стоял маленький, ровненький, ну прямо идеальный домик — с чуть косой крышей, припыленными окнами, запертой на три ржавых замка дверью, потрескавшейся и потускневшей вишнево-красной краской на досках, из которых он был собран. Прямо за ним… прямо за ним — леса, крутой склон и где-то там, вдали — ловящее прикосновения солнца море. Я обернулась и увидела ещё лес, голый, но уже зеленоватый от почек, и над деревьями — холмы, один больше другого, с раскинутым на них городом, будто выдранным из книжки о волшебном Средневековье.       Другая вселенная. А старая позади, как страшный сон…       Другая вселенная. Другой мир.       — Ухты, — прервала молчание Чара. — Да мы тут приживемся!       — Пахнет хорошо, — произнесла Саша, и я поняла, что она совсем близко и смотрит туда же, куда и я. Все здесь. Яростная положила руку на мое плечо и сказала:       — Мясом. И рыбой. И…       — Весной, — докончил Святослав и вдохнул полной грудью.       Я снова обернулась, и некоторые мои друзья повторили за мной. Но Кор действительно исчезла.       Наша группа столпилась маленьким, плотным кругом, будто этот красивый лес, великолепное море и прохладная солнечно-зеленая весна могли причинить нам вред. Только я, кажется, не боялась. Я созерцала, как качаются почки от дуновения ветра, полупрозрачной седой дым из труб тает в небе и свет льётся, дробясь, между чёрными ветвями. Сердце замерло, но я чувствовала его. Вернулись звуки: я услышала, как далёкие морские волны бьются о скалы, в выси поют птицы, в городе, наверное, какой-то праздник, потому что мне чудилась песня.       Но так при этом было тихо… Меня едва держали ноги, когда я пришла к осознанию, что не слышу грохота стальных сапог, удары мечей друг о друга и треск огня и щитов. Тишина, в которую вплели мелодию покоя, ласкала слух. Как в трансе я шла к новому дому, меня вела Яростная, Эхо взяла на себя Сашу, Блудник — Свята. И мы шли. Шли, как в пустоте.       Я пришла в себя перед самой дверью.       — Знаешь, я не хочу показаться трусом, — сказал Тоби. — Но мне адски страшно.       — Не ссы, бать, — сказал Оригинальный Санс, о котором я совсем забыла. Я обернулась к нему лицом. — Если что, я тебя спасу.       — Ты его первым угробишь, — это сказал Блудник. Эффект, произведённый перемещением, прошел, и солнце уже не было таким красивым и ярким, и весна стала немного холоднее, чем казалась раньше. Я вздрогнула, обняла себя за плечи. — Я нахрен уверен. Эй, Санс номер два, держи его крепче!       — Вау, — Яростная повела носом. — Пахнет не как дерьмо.       — Поздравляю, — весело фыркнула я.       Белый Волк коснулся замков металлической рукой и сорвал их, как лишайник с камня, но дверь не открыл. Он уставился на нас, спрашивая молчаливо: стоит ли? Это было глупо, как все, что мы делали ранее. Мы уже здесь, и не стоит бояться закрытых дверей. Все кивнули, и тогда монстр надавил на ручку. Дверь заскрипела, медленно открываясь…       И мы вошли в пустой, темный, безжизненный дом. Наш новый дом.

***

      Все утро, выпавшее нам, мы провели за изучением дома и в попытках устроиться. Яростная нашла восковые свечи, сохранивших запах лаванды, можжевельника и гвоздики, Аня предпочла заняться уборкой и исследованием вместе с Блудником и Эхо, и Саша на моем попечении, да и то ненадолго — скоро Морской Санс прикрикнул на меня, попросив последить за пленником.       Мы не разговаривали утром. Все потихоньку приходили в себя, осознавали происходящее, приводили дом в порядок. Прервал молчание Оригинальный Санс, связанный в крохотной комнате, больше напоминающей туалетную кабинку:       — Я голодный.       — И правильно, — фыркнул Белый Волк. — У тебя нет сил, чтобы убежать.       — Но я умру без еды.       — Может, все-таки сходить в тот город? — предложил Восьмирук. — Нам правда нужна еда и вода, чтобы жить.       — И одежда, — буркнул я. — Не сочтите меня снобом, но я чертовски хочу избавиться от того, что на мне висит.       — Эта одежда ещё относительно новая, а вот у меня… — начала Чара.       Тоби вздохнул, и в его дыхании мне послышалось сипение. То ли простудился, то ли собрался помирать. Он перевернулся и вытянул маленькие лапки, а потом ухнулся на бок и уставился пустым взглядом на Санса. Яростная хлопнула дверью, заставив всех вздрогнуть. Аня толкала сундук из железа, но не сдвинула его и на метр, застряв в проёме между другой комнатой и гостиной, где мы все устроились.       — Так, — заговорил Блудник, растираясь напряжённый лоб. — Гас, что там? Ну, в городе?       — Люди и монстры, а ты как думал? — призрак появился прямо у него за спиной. — Все дружны. Как в какой-то сказке. Улицы чистенькие, ухоженные, просторные, воздух свежий. Канализация есть, законы соблюдаются. Ну, это то, что я заметил.       Блудник скептически фыркнул.       — Канализация? Нет вони? Это точно мир, косящий под средневековую Европу? — спросила Саша. — Мне хочется увидеть это собственными глазами.       — Увидишь, — я сжал её плечо, а сам подумал, что вряд ли подобное осуществимо. Для продолжительной ходьбы ей нужно что-то более надежное, нежели мы и наши ноги. — Ладно. Стоит рискнуть. Чур я в первых рядах.       — И предлагаю пойти только мужчинам, — Восьмирук вздрогнул под взглядом Чары. — Я не умею ввиду, что вы, ну, не имеете права, просто…       — Это Средневековье, — сказал я.       — Да. Это все ещё средневековая Европа. И канализация не меняет ситуацию. Для начала мы не обследуем обстановку, уже потом сделаем выводы.       — Да ну вас нафиг! — прорычала Яростная. — Целый день здесь торчу! Я с вами!       — Стоять, — Эхо преградила ей дорогу к выходу и взглянула на неё сверху-вниз, почти весело улыбаясь, пусть и в этой улыбке было что-то печальное и жуткое. — Первое, у нас нет местных денег, вы об этом подумали? Второе, если это Средневековье, все бабы должны ходить в платьях, сарафанах и юбках до земли. А ты? Штаны, какие-то бинты на руках? И что это? — она потянулась к пожелтевшей от времени рваной рубахе, и Яростная отшатнулась.       — Она права, — Аня легла прямо на сундук. — Мы прекрасно знаем, что ты умеешь поднимать катапульты в воздух, но нам важно не то, как ты можешь себя защитить, а то, не привлечёшь ли ты внимания.       — Но…       — Не спорь, — процедил Блудник. — Господи, Яр, если ты или Эхо со своей синей челкой туда пойдете, вас сочтут чудиками больше, чем, знаете, Асгора с его дьявольскими рогами.       — Но там все дружны, то есть, монстры ходят беспрепятственно по улице. Разве нет? — я повернулся к Гастеру.       — Ходят.       — И ни у кого никаких вопросов?       — Никаких.       Я почесал голову. Все равно складывалась странная картина. Может, это мое восприятие, пропитанное беспросветном тьмой и глубоким пессимизмом, виновато. Я просто ищу зло там, где его может и не быть. Кор охарактеризовала это место как мир со свежим воздухом и солнцем. Где нет войны. И где есть весна.       Я вдруг почувствовал себя ужасно старым, когда кивнул, смирившись с теми что выбора у нас нет и с тем фактом, что я чертовски сильно устал. И сказал:       — Я и Восьмирук. Не хочу, чтобы кто-то рисковал.       Плотно прижав уши к макушке, Яростная оскалилась и зашипела на Эхо. Аня и Саша уставились на меня. Чара слушала нас внимательно, с виду пугающе спокойная.       Кажется, я опять что-то сломал, приняв решение за всех.       — Ладно, — Саша отпихнула меня, привалилась к стене и поплелась в соседнюю комнату.       Я мог бы пойти совершенно один, пряча амулет под странного вида верхней одеждой, и то вызвало бы вопросов меньше, чем я и мой восьмирукий друг. Однако, когда мы вышли из цветущего леса по выложенной желтым кирпичом дороге, нас встретили деревянные стены с парой пустующих смотр-башен и двумя стражниками — человеком и монстром, — которые стояли у закрытых тяжёлых ворот из дуба и металла. И они приветливо помахали нам.       Я не мог поверить. И когда вернулся домой, ничего никому не говорил об увиденном, так как не верил. Мое простреленное сердце отказывалось принимать сказку за правду. Вернувшись из города, где люди и монстры не слышали о войнах и дерьмо не валялось прямо на дорогах, я переоделся и лёг на самодельную койку. Из-за приоткрытой двери слышалось, как кто-то гремит посудой и сквозь шум просачивается ворчание Чары по поводу того, что мы не принесли шоколад. Всю дорогу я думал, как обыщу каждый магазинчик и стырю для неё шоколад.       Но нам дали все даром, ведь мы нуждались в продуктах. Про шоколад я благополучно забыл. Зато я, кажется, нашёл работу, утешил я себя. Правда, это не точно, как то, что завтра к нам не придут с вилами и факелами и Вариэль не вычислит нас, после чего сбросит на сей чудный мирок ядерную бомбу.       — Ты не поел, — Аня поставила передо тарелку с мягким тёмным хлебом, сыром и колбасой. Я не чувствовал голода. Недолго посмотрев на меня, не собирающегося принимать ничего внутрь, Аня с глубоким вздохом села рядом. — Трудный день?       — Угу.       На кухне громыхнуло, будто кто-то решил отбивать бифштекс головой.       Она либо спала на ходу, либо постоянно пребывала в невеселых, гложущих её мыслях. Я пододвинул к ней тарелку, и, в отличии от меня, Аня стала медленно уминать еду. Кивнула, попробовав местный сыр, и полностью запихнула в рот, как очень жадная белка.       — Ты хочешь о чем-то поговорить? — сообразил я. Она издала звук, похожий на «Да». Я напрягся. К великому сожалению, за последнее время нам так и не удалось поговорить о чем-то нормальном. Темами для разговора обычно были смерть, война, отрубленные конечности и планы по спасению мира. Никаких «А я сегодня поиграл в такую классную игру», «Недавно стал слушать офигенную группу, ух, какие у них альбомы!». Это удручало.       Наверное, Аня почувствовала мое настроение, может, услышала мысли, и виновато уставилась в ноги. А потом выпалила:       — Я говорила с Микой.       Сердце упало тяжелым камнем в спокойную водную гладь, расплескав чувства, как сверкающие в лунном свете брызги. На ум сразу пришёл Майкл в его ковбойском прикиде.       — Что она сказала? — разумеется, она сказала какое-то пророчество, и некой частью себя я уже знал, как оно звучало. Я уже слышал это пророчество из уст ворона-пророка. Буря Мечей грядёт. Она повторила за моими мыслями к концу своего рассказа, и я встретил её усталый, но совсем не испуганный взгляд.       Боже, в этом взгляде было больше усталости, чем чего либо ещё, и я чувствовал себя точно также — ничего, кроме усталости. Я был обескровлен, и известие о страшном бедствии высосало из меня последние крохи.       — И ты видела орды призраков? — переспросил я.       — Из Антипустоты, — добавила Аня. — Да, видела. И видела, как все произойдёт. Эббот падет.       Я не стал утаивать от неё свои знания. Пусть и с неохотой, я рассказал ей, как Ворон прокаркал это пророчество, и я, ничего не понимающий, почти забыл о нем. Но я начал говорить, и слова сами сорвались с моего языка. Я повторил стихотворение Ворона, словно сам его сочинил, мысленно выстраивая образы из него: дети Адама и Евы, точно мы были героями «Хроник Нарнии», сотрясшиеся горы, мстительный дух…       — Во те на, — подытожил я. — Новое пророчество.       — Страшное.       — Очень страшное.       Апокалипсис, который мы не сможем остановить. Или сможем? Я пару раз моргнул, приводя разрозненные мысли в порядок, и понял, что у меня голова раскалывает на части. Я не хотел умирать. Не хотел и терять всех, кого смог спасти по дороге в этот новый мир.       «Бойся, хранитель, двуликую тварь… Бойся, ибо Буря Мечей грядёт!».       Я содрогнулся.       — Саша знает?       — Конечно.       Интересно, каково ей знать об этой Буре? Я видел, как она справляется с навалившимися на неё бедами, и создавалось ощущение, точно ей все по колено, и она горы свернёт и раскрутит, как карусель, просто потому что это Саша. Но я знал — подтянул человеческую психологию, пока воевал и висел на волоске от смерти, — внутри она сломана. Как я и Аня.       Юдина собиралась ещё что-то сказать, когда я объявил:       — Сочту за честь встретить её рядом с вами.       — Не хочу никакой Бури, — отказалась она. — Давай лучше её остановим.       Я качнул головой. Звучало разумно.

***

      Я куталась в колючее одеяло и наблюдала, как за помытым стеклом (я лежала на подоконнике) расстилается темнота и гаснет закат. Мне не верилось, что я там, где нахожусь — сознание наслаивало на этот милый домик образ чердака или комнат замка, заваленных трупами и пылью. Иногда, чуть не проваливаясь в сон, я чувствовала тяжесть навалившихся на меня обломков. Я попыталась не думать об этом. Попыталась представить, что все ещё может быть хорошо, что когда-нибудь наступает весна и… и мы можем быть счастливы. Я могу быть счастлива.       Бежать не стыдно, так сказал Блудник, и он прав. Даже в побеге есть маленькая победа. Вариэль не сделала того, ради чего все затеяла — не убила нас. Мы живы ей назло, мы живы, мы существуем, потому что только в самом факте жизни есть смысл. Я подумала об этом и улыбнулась со слезами на глазах. Мне захотелось поделиться мыслью с Аней или Святом, но они спали. И, чтобы не обращать внимание на отсутствие ноги, тревожащее, как паразиты в кишках, я отпустила мысль в тот свободный полёт, доступный пьяным и неспящим. Это была хорошая ночь. У меня снова были обе ноги, на шее амулет, в руке — меч. Я была полезной. Я знала, чего хочу, и я побеждала.       Наступило краткое, но так нужное мне время отдыха.       Столько всего навалилось за эти последние дни, и с тех пор мне снились сны, яркие и одновременно темные, как игра света и тени на совершенно прозрачной призме хрусталя. Мне снились Блудник, режущий меня, и Аня, которой я отдаю то последнее, что теплилось в моей груди, когда наш мир скукожился до размеров маленького каменного «мешка», и на меня давил весь вес небес, и я была ранена, и я была совершенно убеждена, что умру — я отдавала Ане надежду и не простила бы себя, если бы я наоборот оставила её в тот страшный час. Мне снилось, как я, совсем одна и беспомощная, бьюсь с Horror!монстрами и делаю все возможное, чтобы моя подруга выжила.       Даже этот свет — приглушённый и серый, в цвет весенним сумеркам.       Так прошло три дня. Однажды Блудник пришёл пьяным, как никогда раньше, он качался, пытался поцеловать Эхо и плакал о Крыле Ворона и Пернатке. Мы успокаивали его, пытались отвести в постель. Он пнул Тоби, и тогда Чара врезала ему, врезала сильно, что голова Блудника безвольно откинулась назад и встретилась с дверным косяком. Мне было жалко его. Мне было жалко их всех, и я нашла в себе качество, которое, должно быть, не присуще жестокому злому человеку по имени Саша Горлач — сострадание. Я страдала по рёбрам Тоби Фокса и слезам Блудника, потом по сну Белого Волка, сторожившего друга до самой зари. После этого был другой инцидент — я пыталась ходить, хотела протереть пыль, хотя раньше не отличалась чистоплотностью. Давайте честно — я вообще не любила убираться. И редко, признаюсь в этом, помогала маме. В тот момент я жалела её спину и то, что у неё такие хуевые дочки. И я жалела свою ногу. И то, что я по итогу упала.       Оригинальный Санс молчал. Мы кормили его изредка, часто — захаживали к нему и пытались разговорить. У нас появились деньги, так как работали и Блудник, и Белый Волк, и Эхо, и Яростная, и Свят с Чарой. Только Ане и мне не повезло. Ну и Тоби, разумеется. Дом постепенно стал приобретать вид жилого. В сундуках мы нашли одежду, скромные богатства и кости.       Мы с Аней… фактически не общались. Она избегала контакта, будто я заразна, будто я ненормальна. Может, ей взбрело в голову, что я причина всех наших проблем, или ей было стыдно смотреть на мое увечье. Сначала я пыталась заговорить с ней сама, привлечь её внимание. Мне было это нужно. В тот период я нуждалась в двух вещах — письме и Ане. Берестой и дешевыми чернилами меня обеспечили. Я поняла, что не потеряла свой навык, напротив, благодаря полученному опыту он возрос, как молодой росток вырастает в благородное старое дерево в семь метров высотой. Но второго я была лишена. И мне не хватало её, не хватало, как воздуха утопающему.       Я много думала о причинах и следствиях, то есть, много думала об Ане. Это было похоже на помешательство. Я копалась в себе, разбирая свою душу на части, рассматривая каждую по отдельности и вставляя на место, чтобы не распасться. Так получалось, что Аня нередко захаживала в мои мысли под руку с Фриск, Микой, Дашей или Джейсоном. Может, в этом причина? Фриск мертва, потому что Аня довела её. Мика испугала Аню своим пророчеством, и оно кажется ей неизбежным, как сама судьба. Даша была родным человеком, она была сестрой, которую Аня поклялась защищать и не спасла в итоге. Джейсон… я не знала, при чём здесь Джейсон, но я стыдилась того, как мало думаю о нем. А если это и есть ответ? Что, если я — не они?       В ту ночью я впервые забыла о боли. Её причина была настолько далеко, насколько это только возможно, и я находилась в окружении людей и монстров, которым была небезразлична. В ту ночь размышлений она, увидев меня не спящей (но я почти заснула), подошла ко мне и наконец заговорила. После долгого, томительного молчания и взглядов, брошенных как бы случайно. И первое, что она сказала, было:       — Прогуляемся?       Аня изобразила улыбку, и в серебряных лучах луны она приобретала едва ли не магические свойства. Я смотрела прямо на неё, поджав ногу к груди, и живот привычно налился теплой тяжестью. Я могла бы и должна была отвернуться, чтобы не видеть Аню. Но я кивнула и позволила себя обнять. Нежно, почти любяще. Всем было понятно — для передвижения мне потребуется протез или коляска, но ни на то, ни на другое материалов не было. Поэтому медленно, переводя дыхание и восстанавливая ненадолго силы, мы останавливались через пару метров. Аня, тащившая меня, и я, прыгающая на одной ноге. Я со стыдом и такой мрачной гордостью подумала о Дискорте, научившем меня, что, если вас двое, две ноги вместо четырёх тоже сойдут.       В зеркале тени и светлых брызг луны, очертивших тенями витраж простенького окна, мы двинулись к двери и вышли на улицу. Подул шелковистый ветерок, и в нем заиграли запахи первой зелени и минувшей зимы. Там, в залитом серебром мире, было чуть прохладно, темно, одновременно ярко. Мы вышли, я переступила за порог — и меня обдало свежестью. С меня сдуло домашнюю духоту и тепло, разметало грязные волосы, погладило по щекам, вмиг нарумянивавшемся. Аня сделала шаг в подмороженный хрустящий от инея островок, на котором росла коротенькая трава посреди грубых коричневых камушков, и помогла мне спрыгнуть с крыльца.       Даже через ароматы леса пробился до боли знакомый, вызывающий во мне волшебные воспоминания о детстве запах моря, в точности как Чёрного, которое я видела на болгарском берегу. Но я отогнала этот запах, как и лесные звуки, и усыпляющий стрекот какого-то насекомого. Мне ещё казалось нереальным все от чудесного спасения в лице Кор до этих самых шагов по ночной земле. Никаких пряток во тьме, битв с непобедимыми чудовищами и прахом подруги на пальцах. Я больше не там. Я здесь, в некоем из мириад миров, и никто не хочет моей смерти. Я попыталась убедить в этом себя и поняла страшную истину — как бы я ни старалась, страх и подозрительность уже ничто не сотрет из моей души. Я останусь такой навсегда: буду бояться, прислушиваться, двигаться тихо и осторожно, держа руку на рукояти кинжала.       Мы остановились в сени какого-то безлистного дерева, и Аня, хрустнув спиной, рухнула на его корни, а я и так сидела, напряженная и непонимающая, что вообще здесь делаю. Аня снова молчала. Она не знала, как говорить. Или, может, язык проглотила.       — Ты меня ради этого разбудила? — спросила я. — Чтобы попялиться на лес?       Юдина набрала воздуха, чтобы наконец заговорить. Слов не вышло, только мычание и последующий хрип. Она почесала возле носа, так же, как я, напряженная. Ну разумеется. Что может сказать человек, видевший меня кричащей на столе, как резанную скотину без анестезии? Человек, который просрал где-то мой амулет? Я нашла в себе юмор, чтобы улыбнуться и подумать, как эта ситуация, наверное, выглядела бы в голливудской комедии. Улыбка вышла кривой, как оскал парализованного на половину лица, и я быстро её убрала.       — Хорошая ночь, — начала-таки Аня. — Что думаешь?       — Потрясающая, — ответила я также кисло. — В самый раз, чтобы напиться, обзавестись сифилисом после пары случайных половых связей и повеситься от бренности бытия.       Она кивнула, поджав губы и широко раскрыв глаза. Видимо, поняла — как мой страх, так и мой несмешной юмор ничто не выкорчует. «Ох ты ж ё, — я представила, что Аня подумала именно это. — Сашу могила не исправит».       — Да, — согласилась она. — Ночь как раз такая.       С сожалением я подумала о нашей связи. Как я стаскивала со стола клавиатуру, на которую Аня случайно могла пролить чай, при этом роняя кружку ей на ногу, как мы летели с ней над шпилями замка, над затянутым мглой Новым Домом, как могли, бродя по Подземелью без дела, днями и ночами играть в города и рисовать на земле крестики и нолики. Проскочила мысль извиниться ни за что, и я разозлилась — чтобы о таком подумать, даже ради возвращения нашей дружбы, нужно потерять остатки гордости и перестать быть собой окончательно.       — Я хотела сказать, — продолжила Аня. Её голос охрип, она откашлялась и повторила: — Я хотела сказать…       Вздох.       — Что бы ни случилось, я рядом, — закончила я. — Это ты хотела сказать. И это я говорю тебе. Я буду с тобой, что бы дальше нас ни ждало, — потому что это чистейшая, каких не бывает в нашем мире вод, правда. Я решила это для себя, ведь только так смогу хоть как-то чувствовать. Быть рядом, защищать человека, которому вряд ли потребуется защита калеки. Иначе невозможно. Иначе это тоже буду не я.       — Да, — её рука оказалась на моем плече, и я покачнулась, щекой уткнувшись в её тёплую шею. Сон брал своё, и, едва соображая, я позволила себе забыть о войне. Я поверила в ещё одну фантазию: нет Вариэль, нет и не было её, Найтмера и Эррора, но есть мы, два человека, которые сидят под куполом ночи и скромно говорят себе: «Весна близко». Я не видела лица Ани, лишь белый блеск её скрытых тьмой глаз. — Все будет хорошо. И… Саш, я тоже буду рядом. Можешь на меня положиться.       Она предложила прогуляться, и никто из нас не вставал, чтобы продолжить променад, так успокаивающе мигали звезды в синем бескрайнем космосе и трещали насекомые. Мои мышцы расслабились, как затвердевший на жаре песочный замок, что облили ледяной водой из океана, и я размякла — так, не будь под боком Ани, я бы упала и распласталась по земле. И голос, знакомый будто всегда, вызывающий доверие и открывающий моему сердцу путь к успокоению.       Слишком быстро я простила Юдину. Впрочем, я и не совсем понимала, на что обиделась. Это смешно. Глупо. Пора становиться серьёзной в отношениях с людьми. Но случилось столько всего, и для того, чтобы я перестала верить в своих друзей понадобился бы повод посерьёзнее. Раньше я могла позволить себе подраться с Аней от того, что она якобы бросила меня в плену у Флауи. Раньше я могла позволить себе приревновать на пустом месте. Те времена прошли.