Часть VI. Глава 33. Ложный конец. Саша - Чара
3 декабря 2022 г., 14:00
Примечания:
*включает колонку с "Я сильнее чем ты"*
Им было холодно. Очень холодно.
Они плыли в бесконечной промерзлой пустоте, но из их ртов не вырывалось ни единого облачка пара. Здесь не было воздуха. Этот холод — не настоящий, не связанный с температурой. Это холод вечный. Холод, сидящий внутри них.
Чернота. Здесь нет даже ни единого белого острова, на котором можно было бы приземлиться. Ни единого глюка, который смог бы заменить им собеседника. Были только они.
Начало было предсказуемо. Битва — смерть — воскрешение — битва. И так еще три раза по кругу. Им быстро надоело. И взамен гневу пришла скука. Бесконечная скука. Без разговоров или с ними, вместе или каждый в своих мыслях — все было скукой.
И оба они могли бы с ней смириться, могли бы перетерпеть, если бы не осознание, что она не закончится. Будет длиться до самого конца мира, если он когда-нибудь наступит.
И тогда вернулся гнев. На себя. На друг друга. На тех, кто обрек их на эту судьбу. На тех, кто подписал приговор им обоим. Этот гнев был единственной связью между ними. Словно пламя в горне кузнеца, он разгорался, сжигая все остальные чувства и воспоминания. Сжигая границу между их личностями и рассудками.
Чтобы переплавить ее в месть.
***
Вы спросите меня: «Саша, как ты докатилась до жизни такой?» А я вам отвечу — не имею ни малейшего понятия. Я задаюсь этим вопросом последние несколько месяцев, а вразумительного ответа так и не придумала. Наверное, мне просто не везет по жизни. Ну а что еще может сказать человек, лежащий на земле, весь в дорожной пыли, в перемазанной кровью одежде, едва перебирающий руками в попытках ползти? Во-во. — Блять… — просипела я, заходясь в приступе кашля. Пыль лезла в глаза и ноздри, сухой воздух Хотленда жег дыхательные пути. — Кто-нибудь… Я думала, здесь и откинусь, но нет. На соседнем, более высоком островке почвы стояли трое. Сноудинский волк, Swapfell! Гриллби в треснувшем пенсне и лев в черной кожанке. Компания просто шик. — Это ж человек, — протянул лев, почесывая спутанную гриву. — Ну, из этих. Из сопротивления. — Это ж та, которая носила амулет! — оскалился волк. — Я своими глазами видел, как она размозжила бошку моему брату. — Это ж та, за голову которой Вариэль назначила награду, — хихикнул Гриллби, поправляя пенсне. — Хватайте ее, парни, пока не убежала! — Так эт, как она убежит? — прыснул лев. — Разве что упрыгает. И в лаву — плюх. Волк отвратительно гыгыкнул, как смеются самые проспиртованные алкаши в пожизненном запое. Мне хотелось плюнуть ему в лицо, но я сдержалась. Так же как и проглотила подступившую к горлу рвоту, когда эта троица подошла и меня дернули с обеих сторон, поднимая с земли. Волосы упали на глаза, и я не могла их поправить, потому что обе руки выворачивали эти громилы. Моя голова безвольно висела, взгляд был направлен в никуда. Хотела бы я сказать, что весь этот спектакль удался благодаря моей бесподобной актерской игре. Как ни забавно, играть мне почти не пришлось. Несколькоэтажное здание курорта МТТ сливалось со здешней темнотой, ведь до ближайших вулканов и лавовых рек примерно миля пути. Сиреневый кирпич, да и только: больше не было яркого красного ковра, стрелкой указывающей направление к двери, тёплого желтого света в окнах и вывесок. Клумбы, правда, остались, и зелень разрослась пуще прежнего. Я вдруг поймала себя на мысли, что Вариэль, наверное, любит растения. А вот в стёклах, что были разбиты, я разобрала подвижные тени. Меня толкнули, и вот, отворив собой двери и ударившись щекой, я ввалилась в тёмный вестибюль — тотчас, как по команде, со всех сторон зажегся свет, и на меня направили порядка трёх копий. Сопровождавшие меня монстры громко рассмеялись и стали объяснять, что нашли меня недалеко от базы. Я сплюнула слюну, розоватую от крови, и хрипло вздохнула. Оглядевшись, поняла, что монстров здесь больше — примерно десятеро, считая пришедших, все из разных вселенных, в шрамах прошлых битв и в драной, провонявшей одежде. На дальней стене, некогда желтой, сейчас окрашенной неотмытой кровью и частичками праха, висел гобелен с руной Дельта, только черно-серой, в тон Вариэль. Значит, Гастер не обманул, это здесь. Вид, что снаружи, что внутри, оставлял желать лучшего. В душу закрались опасения: удалось ли новой королеве навести хоть какой-то порядок, или по закрывшейся от остальных оригинальной вселенной горят дома и проносятся разбои, насилие, голод и тотальная ненависть? Воины — потрёпанные, павшие духом. Может, весь наш план излишен? Может, хуже — не достаточно хорош и слишком прост? — Так с хрена вы её сюда приволокли? Прибили бы на месте… — Но Вариэль не уточняла, живыми или мертвыми. — Что в словах о «Принесите мне их головы» тебе не понятно, дурень? У неё амулет! Ты вообще видел… — Да видел, видел, но амулета нет — мы ей все карманы обшарили, даже в рот заглянули. Я уж подумал, не спрятала ли она его в жопе, да решил — ну, Вариэль сама разберётся. Пусть повеселится. Это её, наверное, развеселит, и она наконец скажет, что нам делать дальше… Значит, народ не принял новую королеву. Что ещё мы пропустили? Толком не осмотрелись, доверились исключительно донесениями Гастера и новостям Кор. Замечательно. Я вдруг испугалась, что мы могли не узнать нечто очень важное, и все пойдёт коту под хвост, а потом резко успокоилась: нам было настолько все равно, что я даже решила — да пусть все это здание взлетит на воздух, главное, чтобы Вариэль не стало. Меня схватили за шиворот и потащили, точно пустой мешок, по грязному полу. Мемориальный фонтан — в крошку. Разбит, как будто тараном, и голова маленькой статуи Метаттона лежала на потрескавшимся полу мрачным напоминанием о былых временах. Стойка администрации была разгромлена, лифт охраняли альтернативные Брэтти и Кэтти, вооружённые луком и огромным, внушающим уважение молотом. Все говорило о недавней битве. Или о битве, после которой никому не захотелось убираться. Я без сил вздохнула. А потом резко укусила льва, сжимавшего когтями мою одежду, так что, кажется, прокусила шкуру и переломала зубы, и лягнула головой в живот. Прежде чем на меня бросились остальные, я вытащила из-за голенища короткий нож. Он легко, с хрустом вошёл в горло нападавшего, и тогда я достала яйцо, незаметно подложенное в карман его необъятной вонючей куртки. Его мне вручил Лохматик перед самым выходом, и я сразу вспомнила: да, такими яйцами пользовались монстры Чертовой Дыры в битве за Новый Дом. А потом бросила — бросила так сильно и далеко, что вывихнула плечо, и часть стены вместе со стеклянными дверями разнесло огненной ударной волной. Послышались выстрелы и лязг мечей. Из пролома, продираясь сквозь темно-серую завесу дыма, вывалились другие монстры, мои друзья, заставив кричать защитников отеля. Судя по тому, что со второго этажа к нам никто не мчался, Белый Волк и Блудник за пару секунд сняли снайперов. Я скукожилась — и желтые электрические разряды вихрем пронеслись в воздухе, срывая с меня, как клочья пыли, монстров. Лохматик дрался против Брэтти и Кэтти одновременно и явно выигрывал. Яростная и Чара были заключены в кольцо из монстров. Аню, Свята и Эхо я не нашла. — Подъем! — Крис протянул мне руку. — Наверное, Вариэль уже знает, что мы пришли. Но на сей раз она не уйдёт. Звонко, как бьющееся стекло, разлетелся тонкий щит под напором его меча. Вскоре все были мертвы, и вместе с остальными мы бросились на поиски друзей. Я прыгала, держась за шерсть Лохматика, и старалась ровно дышать. Предвкушение скорой мести и страх, что меня уже обогнали, полностью перекрывали вопрос: «Тебя серьезно это беспокоит?». В последнее время меня не то чтобы много тревожило, скорее, была одна большая тревога, застывшая на мне почти до состояния ледяного спокойствия. Какая ещё может быть радость человеку, который скоро умрет? Смерть коварного, отвратительного врага. Мы застыли в дверях, до зубов вооружённые, с трудом переводящие дыхание, и выставили вперёд клинки. Аня стояла за спиной Вариэль, сложив руки на груди, Эхо сидела на кресле, направив револьвер прямо на монстриху, Свят потирал ушибленный затылок над горкой чьего-то праха. Они не сразу обратили на нас внимание и медленно, как будто увязая в клее, подняли головы. Вариэль не шевелилась, бессмысленно, слепо глядя в пол. Она не показывала лица, но по клочьям чёрной шерсти, не скрывающим обожженные участки кожи на левой стороне головы, я поняла, что оно обезображено. — Вы все? — спросил Свят. Крис молча кивнул. — Она пыталась сбежать через окно, — поделилась Эхо. — Я схватила её за платье и втащила обратно. С ней был один головорез, он поранил Аню. И мы со Святом не стали этого терпеть, — только теперь я различила тонкий кровоточащий порез близко к глазу на лице Юдиной. На одно мгновение я потеряла равновесие, чуть не задохнувшись от гнева, и тут же запретила себя думать об этом: жалеть Аню, хотеть дотронуться до её лица, чтобы осмотреть ранку, и самой побить говнюка. — Поэтому я считаю, что должна убить её. — Мы не так задумывали, — заметил Блудник. — Изначально идти к Вариэль должны были все. Все равно её шавки, как пьяные мягкопузые бомжи. Один удар — и мертвы. — Есть что сказать перед смертью? — спросил Белый Волк. Вариэль, до этого молчавшая, фыркнула, и наконец показала себя. Кроваво-красный глаз теперь соседствовал с заплывшим белым, круглым обломком жемчуга поблескивая на пострадавшей части лица. Не хватало рога, ухо свернулось и порвалось, тронутая огнём половина рта была полностью сожжена, только десна виднелась и сухожилия, от вида которых нам бы могло стать плохо, если бы не было так все равно. Весь её вид должен был вселять ужас, но я лишь подумала, кто и как с ней сделал подобное и какой смертью удостоила своего обидчика Вариэль. — Я была бы лучшей королевой, чем Асгор, Инк или Эррор, — произнесла она не сразу. — Я бы правила жестоко, но справедливо, будьте уверены. Но они отвергли меня. Им надоели тираны у власти, хотя каждый правитель — это тиран. Просто один в чем-то лучше другого, — я вспомнила о том, как Вариэль манипулировала королевой рейдеров и выжила за её счёт, предала Эррора и устроила нам ловушку, из-за которой наше и без того шаткое положение перевернулось с ног на голову. Нет, не была бы она справедливой. Только жестокой. Я хотела сказать об этом, но сдержалась. Меня больше поражало то спокойствие в выражении лица Вариэль, как если бы она готовилась не умереть, а, к примеру, съездить в отпуск. Чара сделала шаг вперёд. — Чего мы ждём? Давайте убьём её! Но ни Эхо, ни Аня не предприняли попыток исполнить просьбу девочки. Коротко переглянувшись со мной, Лохматик вошел в номер. Отброшенный к стене матрас, спрятанные под ним кинжал и пузырёк с темно-зелёной жидкостью, видимо, ядом, красноречиво дали понять, как все быстро произошло. Вариэль не успела даже опомниться, когда мои друзья ввалились к ней, и она, испугавшись, попыталась выпрыгнуть в открытое окно, из которого дул душный хотлендский ветер. Лохматик поставил топор к стене, наклонился к Вариэль и изучающе осмотрел. Она же даже не повернулась к нему. — Где Папирус? — спросила я громко. — Мёртв. Санс предал мое доверие, и я убила его брата. Я заставила себя не паниковать, не кричать от бессильной болезненной ярости: Папирус может быть мертвым, а может и не быть, ведь эта монстриха прекрасно умеет врать. Впрочем, зачем бы ей был нужен Папирус? Санс слишком долго не появлялся. И я вдруг подумала, что, в порыве злости, мы совершили ещё одну ошибку: взяли Санса с собой, вместо того, чтобы оставить в Оригинальной Вселенной. Тогда бы у Папируса ещё был шанс выжить, а Вариэль все равно бы не узнала, где находятся остальные мятежники. Аня с лязгом вытащила меч из ножен. Её желваки вздулись, в глазах родился темный, не суливший ничего хорошего огонь. Не взять Санса было отличной идеей не только потому что мы боялись удара в спину, но и потому что тот мог не сдержаться и поверить каждому слову. Наверняка Аня подумала о том же самом и ничего не предприняла. В блеклом свете настольной лампы блеснул её серебристый клинок, неподвижный, как сама девушка. Лохматик схватил Вариэль за горло, заставив посмотреть на себя. Револьвер в руке Эхо дрогнул: кажется, она испугалась, что Лохматик свернёт Вариэль шею. И он произнёс: — Сейчас ты либо скажешь правду, либо Блудник сделает тебе очень-очень больно. Поверь, он мастер пыток. — Делайте со мной, что хотите, — выплюнула бывшая королева. — Я убила Папируса с наслаждением, медленно, разбирая его по косточкам, пока получившаяся груда не развеялась в прах, — её взгляд лихорадочно сверкал, как кровь в солнечных лучах, и я крупно вздрогнула, и в груди моей что-то мерзко сжалось. — Прах осел в реку в Водопаде. Я набрала немного той воды. Мне очень хотелось, когда я поймаю и вас, и его тупого братца, заставить вас выпить её. — Ты врешь, — голос Ани не дрогнул. — Зачем мне врать? — Вариэль наконец заметила, что в комнате сидит и Эхо. — О, я тебя помню. Я тоже хотела видеть тебя за решёткой. Я бы заставила тебя пить ту воду из черепа твоей шлюхи. Святослав успел лишь вскрикнуть: «Эхо!», когда прогремел выстрел, и резко отскочивших Аню и Лохматика обдало облаком праха. Я моргнула, будто разделяя мгновение до и мгновение после, и увидела на полу лишь горстку серого вещества, напоминающего порох, облепившего упавшее платье. Я поняла, что не могу дышать — как бы ни пыталась, я не могла, как бы ни старалась сосредоточиться, оно сбивалось. Эхо продолжала сидеть. Её немигающий безжизненный взгляд смотрел на место, где недавно стояла на коленях Вариэль. «Она умерла», — факт, потрясший меня до глубины души, будто Земля стала плоской. Вариэль больше не было. — Ты… ты что натворила? — голос Чары. А потом Блудник в один прыжок оказался перед Эхо и схватил её, тряхнул, как тряпичную куклу, и выкрикнул: — Я должен был убить Вариэль! — Но ты медлил, — лицо лосихи исказила злобная гримаса. — Скажи спасибо, что я сделала это! Теперь наши друзья отомщены! — Тупица! — взвыл Свят. — Как мы теперь узнаем, жив Папс или нет?! — Он мёртв, — выплюнула Эхо, поворачиваясь к нему. — Ты что, такой наивный? Ты ещё не понял, кто такая Вариэль на самом деле? Наши с Аней взгляды встретились. Она стёрла пыль со лба. Я почувствовала, как заваливаюсь на бок, но уткнулась плечом в дверной косяк и опёрлась на меч, как на костыль. Выколотые глаза Туманника, отрезанная голова Маски, которую убийца повесила над барной стойкой, чтобы все видели пустой взгляд и стекающую из шеи кровь, её слова об ужасной судьбе Папируса. Холодный расчёт, бездушие в каждом движении и принятом решении. А лагерь рейдеров, в котором живые пленники делили одну комнату с гниющими трупами? А готовность взорвать весь Новый Дом? Вариэль была садисткой. Чужая боль приносила ей удовольствие. И раз все её планы по захвату Подземелья провалились, она могла сорваться на Папирусе. Чтобы порадовать себя. Блудник толкнул Эхо и выругался. — Раз уж мы покончили с ней, — голос Яростной звучал неестественно в повисшей плотной тишине. — Что… что будем делать дальше? Найдём способ закрыть порталы, разойдёмся и все? Конец? Мы задумались. Взгляд Блудника стал ещё темнее. Эхо снова села на стул, нахмурившись. Святослав отвернулся. Чара сжала губы. Лохматик хотел вздохнуть, но, как и я, забыл, как это делается. Яростная почесала щеку, смущенная тем, что только что сказала. Мы стояли в разгромленном маленьком помещении с развороченной кроватью, с настежь открытым окном, прахом застреленного монстра и комком одежды, оставшейся от него. И задумались, ведь теперь последний враг был убит. Я хотела что-то сказать и не нашла слов. Вместо нас заговорила Аня: — Сначала вернёмся за Сансами, Восьмируком и Тоби. Потом проникнем в Код и снова поговорим с Фриск. Она должна быть жива, чтобы все функционировало нормально, не забыли? Звучало отлично. Правильно. Логично. Мне бы хотелось заспорить, но я проглотила своё саркастичное замечание. Святослав стоял, как вкопанный. Я проковыляла к нему, положила руку на локоть и сжала. Интересно, это значит, что мы остановили Бурю? Или она придёт вне зависимости от обстоятельств? Если Аня о чем-то знала, то делала вид, что это не так, и вообще меня нет в этой комнате. Она пожала руку Крису, благодаря за всю его помощь. Наверное, убеждала себя, что все в порядке. Или верила в это. Мы же покончили со всем, дело за малым. И мы со Святом еще живы. Почему я не могу порадоваться победе? Почему пустота внутри меня колышется, скалится шипами, горит и стонет? Мы проживем ещё день или два, ура. Где эта чертова радость? Сил не было, и в этом пустом, жалком пространстве моей души плавало, расширяясь, жуткое чувство, которое я так много ощущала и сдерживала. Оно билось в каждую клеточку моего тела, чтобы вырваться. Я стала тонуть. Мир вокруг терял очертания, как кровь в масле, и цвет. Я захлебнулась в собственном «я», в этих чувствах и памяти, словно «я» было бурной рекой. Но глубина оказалась такой умиротворяющей… Хвост Яростной встал трубой, и шерсть на всех открытых участках тела поднялась серо-чёрной волной. Она подняла голову к потолку, и Лохматик, точно тоже ощутил некие изменения, повторил за ней. Как за шумоподавляющим пыльным стеклом я наблюдала за друзьями. Эхо стояла над останками Вариэль, а потом с гневом пнула платье и разметала прах. Она стиснула зубы, зрачки её глаз превратились в две щелки, в которых мог бы сгореть целый мир. Белый Волк вышел. Блудник уставился в потолок. Воздух между нами заискрился, свертываясь, как кровь из открытой раны. Утопая в нем, я выглянула в окно. Было все ещё темно, но как-то холодно, совсем не жарко для Хотленда. Где-то высоко или лишь в моей фантазии зарычал гром. Дрожащей рукой Аня коснулась своего затылка. Я чувствовала то же, что и она — мурашки по холодной коже. Святослав словно отмер, сделал шаг, вытянул меч. Мы сгрудилось вокруг него, не понимающие ничего кроме одного единственного и нарастающего, как волна, ощущения. Что-то было не так. А потом весь свет погас.***
Потухли звезды и луна, расслоилось, будто дым, ночное синее небо. Свет, отбрасываемый от лавовых рек, раскалённой земли, бодрствующих вулканов и домов вдруг покрыла темнота, а может, из них тот свет просто высосало. Развешенные по всему Сноудену гирлянды и уютный, рождественский огонь в каминах и на кончиках фитилей в масляных лампах погасли. Люминесцентная трава в Водопаде поблекла, наклонившись к самой земле, мириады искристых камней перестали светить в вышине и меж острых скалистых зубов, бело-зелёные водоросли, что позволяли прекрасно разглядеть глубокое дно, будто заволокло чернилами. Гора Эботт погрузилась в сон, когда небо над ней закрыло тучами.***
Я думала, хуже быть уже не может, но, как показала практика — любое дно крайне хрупкое, и его можно проломить едва ли ни касанием пальца. Мы двигались в кромешном мраке, держась друг за друга, как звенья одной цепи, минули коридоры, вестибюль, заваленный пылью и вещами убитых, и вышли на улицу. В Хотленде было анормально холодно, точно весь его внутренний огонь сжёг сам себя, и осталось лишь ледяное ничего. Высохли реки. Остыла земля, став ломкой, рассыпчатой, как вылизанный речной водой песок. И везде темно, только желтое сияние, исходящее от Святослава, позволяло видеть. Мы перешагнули через обломки, оставленные взрывом, растоптали клумбы, по очереди перемахнули через ограждение и продолжили путь назад. Хотя куда это «назад» нас вело, я не знала. Нам бы обратиться к Кор, чтобы забрать друзей из другой вселенной. Но мы шли по оригинальному Подземелью, каждый думая о чем-то своём. Помимо холода и тьмы, было ещё и душно. Очень душно — будто чьи-то сильные руки сжимали мои рёбра, раздавливая легкие. Мне становилось плохо, и свет от Святослава, идущего в главе цепочки, стал меркнуть. Я упала на спину Эхо, за которую держалась, и пожаловалась на то, что мне холодно и я вспотела. Святослав поднял руку, объятую крохотными змейками молний, и осветил вокруг нас маленький радиус земли. Он разогнал тени, стал солнцем в этом царстве тьмы, так пугающе похожем на колыбель смерти. Яростная прижала ладонь к своей груди, нажала и часто заморгала. Саша осела наземь. Лохматик продолжал бестолково задирать голову, силясь что-то разглядеть. — Сводов не видно, — заметил он. — Сплошная темень. — Правда что ли? — фыркнул Блудник. — А я и не заметил. Постепенно паника отпустила, а глаза привыкли. Вглядываясь в густую черноту, точно она была непробиваемой, непрозрачной стеной, я обнаружила силуэты далёких вулканов. Раньше они горели, переливаясь рубинами и золотом, и по их обсидиановой поверхности текли реки дымящейся крови с вкраплениями угля. Теперь они были просто невысокими горами — неподвижными, тихими, абсолютно мертвыми. Весь Хотленд потух: и города, и переоборудованные посты таможни и охраны, и высившаяся над всей территорией лаборатория Альфис, и башни Ядра, что, подобно маятнику, пылало, маня к себе исследователей. Это была безлунная первобытная ночь. — Нужно выбираться отсюда, — решила Аня и протянула мне руку. — Держимся также друг за друга. Святослав, свети ярче, пожалуйста. Постараемся добраться до паучьего логова. Там разберёмся, что к чему. — А может, в Сноудин? — Слишком долго. Не знаю, что происходит, но лучше спрятаться и как можно скорее. — Я несколько раз уже звала Кор. Она не отвечает, — буркнула Саша. — Не нравится мне это… — Если что, я не виновата! — воскликнула Эхо. — Вообще не знаю, как так получилось! Я же просто выстрелила в Вариэль, и… — Пожалуйста, заткнись, — стиснула зубы Яростная, распушив загривок. — Лохматик, неси Сашу на шее. Вы будете в хвосте. Нужно, чтобы всем был виден свет. Когда мы по мосту добрались до входа в пещеру, то едва с ног не валились от усталости. Руки замёрзли, и я спрятала их в карманы, иногда вытягивая, чтобы проверить, на месте ли кинжал. Проход, казалось, стал больше, чем в тот раз, до моей смерти. Он достигал самого потолка, и Святослав не мог охватить его полностью своим светом. Он разошёлся немного влево и вправо — огромной кривой трещиной, уходящей в зёв пропасти под нашими ногами. Оттуда веяло ещё большим холодом и затхлостью. Мне совсем не хотелось туда идти, но я заставила себя. Оставаться на открытой местности совсем не хотелось, лучше уж нас окружают стены и столбы паутины, в которых Аня наверняка чувствовала себя как дома. Наши шаги гулким эхом разносились по коридору, желтые молнии иногда вылавливали серые волоски паутины и целые сети, облепившие двери, окна, карнизы. — Когда мы здесь были, — заговорила Саша. — То нашли фиолетовый ключ. — И спасли Маффет, — тише добавил Святослав. — Да и отель раньше был… получше, — Аня буквально вырвала из себя эти слова. Наверное, у всех них были кислые мины, и все они подумали, как все раньше было проще. Я увидела во тьме блеск в глазах Криса. Я посочувствовала ему так же, как и себе, и немного смущенной Эхо. Мы не были частью их дружной команды, прошедшей долгий путь из трудностей, взаимовыручки и сполна оплаканных смертей. Мы не понимали, чего стоила им охота на ключи, какие воспоминания их связывали с этой неуютной просторной пещерой и заброшенным курортом МТТ. А потом мы остановились, и Аня стала плести свою паутину, перебрасывая один конец жестокого фиолетового каната в глубокую тень по другую сторону помещения, так что вскоре над нами образовался шестиугольная фигура, слабо светящаяся в темноте. Она плела укрытие. Как паук. — Она раньше такое проделывала? — спросила я. Не отрывая задумчивого взгляда от Ани, Саша ответила: — Нет. — Кор, — повторял Святослав. — Кор, ну чтоб тебя, ответь… — Успокойся, парень, — Белый Волк тряхнул его за плечо. — Как-нибудь выкарабкаемся и без неё. — Знать бы ещё что происходит, — заметил Крис. — Я лично до сих пор не понял. Но ощущение такое… мерзкое. Будто вот-вот — и грянет ядерный удар. Нет ничего хуже ожидания. Даже проломленное дно казалось чем-то приятнее, чем сидеть, ничего не делая, не понимая, зачем ты сидишь, и испытывая страх. Вариэль больше нет. Последний враг повержен. Но есть что-то ещё — ещё более последний или самый последний. И только что он дал нам знак. Я старалась поспать, не думая о Восьмируке, Сансах и особенно Тоби Фоксе, от которых нас отделяла граница миров. Я прижималась к Святу и Яростной, ловя тепло их меха и бега крови под кожей, их горячее дыхание и биение живых сердец. Аня все плела свою паутину. Она не отвлекалась. Мы снова прятались.***
Тьма. Была только тьма. — Так значит они убили тебя… Они убили всех, кто мог им помешать… Вздох. — По иронии судьбы это станет вашей фатальной ошибкой. Все это время я думала, что мы ещё можем поговорить. Что я нужна. Что я хуже вас, однако вы любите меня. Но теперь ничего не стоит между мной и вами. И я не остановлюсь, пока вы не перестанете существовать…***
Из полусна меня вырвал протяжный, напоминающий эхо подбитой совы, вопль — так пытается затормозить локомотив на ржавых рельсах. Всё взорвалось. Взорвалось, вот так просто, будто тьма была воздушным шариком, проколотым иголкой для шитья, и порыв ветра, чёрного, как вороньи перья, разметал нас в разные стороны. Он снес меня, точно труп мухи. Навес, который строила Аня, порвался — тоже как шарик или как парашют, вспоротый ножом. Тёмный, визжащий огонь выбился прямо из глубоких катакомб, проламывая пол, как вскрик мертвеца, вырвавшегося из своей могилы, и он был таким свирепым, точно каждая его тень была душой неупокоенного бешеного зверя. Все, что я успела сделать, чтобы не упасть в бездну — это вонзить кинжал в переплетения паутины и повиснуть на самом крае. Сердце ускорило ход, те точки на шее и запястьях, где обычно замеряют пульс, горели огнём, кровь в них стремилась пробить кожу. Беззвучно крича, я втянула себя обратно. А потом нечто огромное бросилось на меня, откинув в центр комнаты с силой, как у трёх таранов, которые бьют точно в одну цель. Из меня вышибло весь воздух, в ушах зазвенело. Фигура приближалась, я увидела широко разинутую пасть, встала, упала, поползла. — Это щупальце! О господи, господи! — крик. Я видела хвост Блудника, красные глаза Яростной и её белые когти. Я помню, что вскочила на ноги и тоже бросилась в эту отчаянную битву со всем, что меня тогда окружало. Хрупкая надежда трепыхалась на кончике кинжала, который проходил сквозь невидимых врагов, как сквозь дым. Дребезги света, грохот — кажется, Белый Волк стрелял во все, чего не видел. Желтый блеск, на мгновение порвавший темноту. Рожнов стоял на возвышении, и из его вытянутой руки бил сноб молний. У темноты были свои маски: Санс, Папирус, Азриэль, Маффет, Ториэль, Асгор — знакомые и в то же время незнакомые, искаженные злом. Они были чёрными с прожилками желтого, синего и красного, и состояли из пустоты. Держась за фиолетовую паутину, Аня размытым пятном промелькнула передо мной и растворилась в этих масках. И там, в непроглядной ночи, в вихре, я увидела её чёрные зрачки в центре карей радужки, короткие тёмные волосы и медленно расползавшуюся по лицу, как идущую по швам рану, улыбку. Я видела все это раньше и не могла поверить своим глазам, неужели я вижу это снова?.. Я замерла. Внутри меня все замёрзло, не воспринимая происходящее, как часть реальности, как что-то, с чем можно смириться. Она вышла на поле битвы. Шла так, будто её никто не ждёт, и идти можно сколько угодно. В её руке сверкнул нож, лезвием поймавший желтые отблески. Мёртвая Фриск шла ко мне, а я стояла, пытаясь сообразить, почему её лицо так напоминает мое собственное, и почему я мысленно обозвала её демоном, хотя она всегда была ангелом. Взмах ножа. Я ничего не сделала. Еще одна тень, на сей раз цветная, совсем близко. Удар в грудь. Брызнула кровь. Моя кровь, нет, не моя, я не почувствовала боли, я видела искаженное от муки лицо мальчишки — его разинутый в громком крике рот, плотно зажмуренные глаза, — его растопыренные руки и помятые доспехи. — Крис! Он согнулся, но не упал, и прорычал, стискивая окровавленные зубы: — В сторону! Крис развернулся лицом к Фриск. Металлическую броню разорвало, как обычную ткань. Кровь текла на пол из длинной раны на спине. Короткое лезвие ножа встретилось с его, раздался оглушительный лязг, тело Криса содрогнулось от силы удара, и, казалось, сейчас его колени подогнутся, и он упадёт. — Ты хочешь драться со мной? — услышала я. — Ну тогда я покажу тебе, что моя решимость не слабее твоей!
Примечания:
«Там, откуда растут гроздья гнева
Придет мстительный дух».
