Часть VI. Глава 35. На позиции. Свят
28 декабря 2022 г., 14:00
Весь день мы потратили на то, чтобы собрать армию, такую большую, какую только было возможно. Мы вернулись в Новый Дом с помощью «путей Гастера» и мельком увидели то, что там происходило. Кто-то жил теперь в замке, прячась от темноты и холода, кто-то разжигал костры по всему городу. В общем и целом — там теперь правили бедность и мародеры, и просить помощи казалось бессмысленно. Было страшно представить, кому бы могла прийти в голову пройти через порталы в поисках лучшей жизни, потому что к ним, судя по всему, наполовину были отстроены мосты.
Кор ответила только когда я вплотную подлетел к порталам, заметный, как жирное пятно на скатерти. Тихо, надеясь не привлекать к себе внимание, я вместе с Лохматиком перебрасывал на строительные леса покорёженные куски металла, чтобы остальная часть команды могла успешно перебраться в другие миры.
— Кор! — вскрикнул я. — Где тебя носило?!
— Я, хм, была занята более важными вещами, чем спасение ваших задниц, — фыркнула девочка. — В Антипустоте и Коде творится нечто неладное, и все это влияло на Лимб и Омегу. Мне это, извините, очень не понравилось, и я решила по быстрому посетить пару миров. И тут — на! — над вашей Эботт открылась Антипустота, которая кишит всякого рода тварюгами!
— Кор, — заговорил Лохматик. — Ты можешь нам помочь? Мы тоже заметили портал в Антипустоту. Все Подземелье, как видишь, осталось без света. Мы думаем, скоро будет нужно сражаться.
— Да это всем ясно, умник, — закатила глаза Кор.
Я, конечно, знал, что собрать армию в кратчайшие сроки будет проблематично. Но в тот момент, когда я был полон надежды и чувствовал Майкла за своей спиной, я не догадывался, насколько. Раз Кор вернулась, решил я, значит, все худшее позади.
Мы воспользовались силами Кор, чтобы как можно больше монстров из Мультивселенной узнало о скором конце света. Первым делом мы наведались в Чертову Дыру, Темный Мир, во вселенную, в которой оставили друзей, в Oceantale и прочие, с которыми Альянс раньше тесно сотрудничал. Мы не хотели ставить все мероприятие на кон неожиданным ударом в спину и нам нужно было собрать воинов как можно скорее, по крайней мере, до следующего заката.
Санс, которого мы были вынуждены отпустить, не мог прийти в себя после моего известия о смерти Папируса, но вызвался поговорить с монстрами своего Подземелья, надеясь собрать хотя бы с десяток боеспособных. Единственными, кто пришли на Поверхность, едва узнав о нашем возвращении в данную вселенную, были Гриллби, потрёпанный, бледный, точно его множество раз окунули в воду, и кучка его мелких собратьев. К тому времени основа лагеря была заложена: монстры Чертовой Дыры пришли все до единого, вместе с ними и кадры Альянса, такие как оригинальная Андайн и Шом. Пришли немногие от Темного мира — фактически самые верные Лансеру темночи, готовые и дальше биться за короля, потерявшего всех своих подданных в прошлых битвах.
Народ набирался. С натугой, со скрежетом, нехотя. И его было мало по сравнению с тем, что нас ждало. По рассказам Ани и Саши я знал — их бесконечно много, их так много, что хватило бы на всю Мультивселенную. Когда я понял это, то осмелился пойти в Замок Советов. Это решение пришло само собой после моего возвращения из АУ, название которой тут же выветрилось из головы. Я уже валился с ног от усталости, но тревога не позволяла хотя бы немного отдохнуть. Нам бы понадобились сила и мудрость Серафима и все те беженцы-нейтралы, которых он приютил. Мы ведь с Серафимом давние знакомые. Он помог нам в прошлый раз. И он не дурак, поймёт, что стоит на кону.
Вот только когда мы с Шутом, которого я взял из-за замечательно подвешенного языка, подобрались к одинокому замку, что стоял посреди пустыря, я увидел, как из огромных ворот выходит величественная крылатая фигура, а за ней — вереница до зубов вооружённых, сытых, уверенных в себе монстров. Мы скатились с припорошенного снегом холмика, я поскользнулся на корке льда, раздавил подмерзший серебристый папоротник и подбежал прямо к ним. И крикнул:
— Серафим!
Он медленно повернул ко мне свой огромный череп. Его шесть разноцветных крыльев размером с целые дома, с душами на сгибах, похожими на глаза, развернулись. Он сел на колени, упираясь руками в заснеженную землю, и взглянул на меня. Монстры и люди, которых он вел, остановились и уставились на нас с Шутом.
— Твои намерения чисты, раз ты прошел через защитное заклятие, — прогремел его голос, мною почти забытый. — Но знал бы ты, как я рад, что ты не изменяешь принципам. И ты, Белый Пророк.
Шут в своей театральной манере поклонился. Я даже не стал спрашивать, как и почему они вообще знакомы. Времени оставалось все меньше.
— Вы идёте на битву? Мы как раз хотели с тобой это обсудить.
— Такие вещи, как жизнь и смерть, не обсуждают. Нейтральная сторона не вмешивалась, пока вы разбирались между собой и убивали ради важных только вам целей. Но сейчас все иначе. Порождения Тьмы идут, и от них никто не скроется. Значит, нужно сражаться. И мои товарищи сами мне это предложили, как только я сообщил об открытии врат в Антипустоту.
— Тогда я рад, что буду драться с тобой плечом к плечу, — я выпятил грудь, пытаясь казаться внушительнее и храбрее, чем был на самом деле. Я был рад, что не придутся уговаривать Серафима, но также был встревожен — а хватит ли его, нейтралов и всех тех, кого мы уже собрали? Или, точнее, сколько мы продержимся? И как победить в этой битве? Я так и не успел обсудить это с Тоби Фоксом. Он не мог закрыть портал — кто-то держал его мертвой хваткой, и я подозревал, кто.
— Ах, маленький справедливый воин, — сказал Серафим. — Ты хочешь защитить то, что любишь, потому что потерял слишком много. Я понимаю твое стремление. Только твоя душа… она не может обрести покой. И это разрывает мое отсутствующее сердце.
Я непонимающе уставился на него. Я считал, что у меня все, наоборот, нормально с душой. Я обрёл смысл, цель, которую был готов достигнуть любым способом. Я не метался без дела, не зная, как поступить, кому мстить и с кем бороться.
— Но скоро все это закончится, Святослав. Я знаю, скоро ты сможешь отдохнуть, и твоей путешествие подойдёт к логичному финалу. Встретимся в твоем лагере.
Он развернулся и, дав команду двумя верхними красными крыльями, повёл свое маленькое войско дальше. А я стоял, не зная, как реагировать на его слова. Они не показались мне утешительными или добрыми — скорее угрозой. Или, что еще вероятнее, пророчеством. Ведь я знал, что осталось мне не долго.
***
— Нас все еще слишком мало. Я тихо стукнулся головой об кирпичи давно разрушенного здания, от которого не осталось ничего, кроме одной-единственной стены. Кому-то могло показаться, что это просто — обойти нужные вселенные и собрать всех, кто еще может и хочет держать оружие. Но это было не так. Мы считали всех поголовно. Нам приходилось едва ли не торговаться за каждого воина, убеждать сомневающихся и уставших лидеров, что эта битва положит конец всему этому. Я видел их глаза — всех этих Альфис, Герсонов и совсем слабых мелких монстров, которым пришлось взять на себя бразды правления, ведь все их короли и отважнейшие воины ушли на войну и не вернулись. В их глазах была боль и, пусть и затаенная, но жалость. «У вас были силы, и что вы сделали? Вы всегда обещаете нам победу, всегда кормите нас красивыми клятвами. Надоело» — Нас не хватит. Мы не выстоим. Все, кто мог откликнуться, уже откликнулись. Минутная слабость — все, что я мог себе позволить. Дальше нужно будет встать и поднять меч. Крис сидел рядом и задумчиво жевал бутерброд с ветчиной. — Не все. — Что? — Пока вы с Лансером распоряжались в Темном Мире, я наведался в старый город. Тот, где мы впервые встретили Ральзея. Не удивительно, что там я его и нашел. Ну и… у нас был долгий разговор. Крис смотрел в сторону. Его волосы порядком отросли и прикрывали большую часть лица, как бы он их ни откидывал. Я помнил, что он завязывает волосы лишь в бою. Да уж, в этом мы с ним были похожи. — Ты говорил, что ваш друг не захотел присоединяться к войне, — заметил я. — Что-то изменилось? — Ральзей, конечно, пацифист, но не полный болван. Когда он узнал о Сьюзи… — парень ненадолго замолчал. Я видел, как скулы у него напряглись, как губы немного поджались. — В общем, до него дошло, что дело наше дрянь. И что он не может просто сидеть в замке, как принцесса с драконом. Он попросил дать ему несколько часов — повторить заклинания и собрать всякие магические штучки. Он в жизни не держал ничего серьезнее кухонного ножа, но вот хилер из него неплохой. Если поставим его защищать лагерь вместе с остальными темными, сможем организовать полноценный госпиталь. Всего один новый член, и все-таки это приободрило меня. Я почти не был знаком с этим Ральзеем, во время моих прошлых визитов в Темный Мир он нас не встречал, но от подруг я был наслышан о его навыках. К тому же сейчас лекари были на вес золота, среди нас осталось едва ли больше дюжины способных к целебной магии монстров. — Спасибо.***
Солнце уже начало опускаться, и небо оделось в нежные розовые цвета. Снег искрился, как кровь, ловящая солнечные лучи. Казалось, зёв темноты, раскрывшийся над горой, стал еще больше и захватил своей тенью несколько километров во все стороны. Где-то там громыхало. Не то гроза, не то рёв чудовищ. Я чувствовал, что этой ночью все и начнётся. И, боюсь, чувствовал не только я. Все, кого мы смогли собрать, пребывали в мрачном расположении духа, и очередь за едой, как было во времена Альянса, не сопровождалась смешными шутками, и посиделки у костра в целях знакомства и возрождения старых связей не были столь уютными, как могли бы быть. Нас было три тысячи людей и монстров из семнадцати вселенных, то есть — семнадцати песчинок из целой пустыни. Я и Тоби устроили собрание, на котором лаконично напомнили о том, что может случиться. Я продекламировал пророчество перед толпой бывалых вояк и дилетантов, пришедших сюда чисто из-за своего гражданского долга, не позволявшего сидеть в сторонке, пока будет идти битва. Колени не дрожали, голос был ровным. Но когда я сошел с собранной из бочек малюсенькой сцены, меня чуть не вывернуло наизнанку. На нас двигалась буря, природу которой никто из нас толком не понимал, только в общих чертах мне удалось объяснить, чем она является. Мы не могли ударить первыми, это было физически невозможно. И оставалось только ждать. Серафим наложил на Эботт Барьер или нечто очень на него похожее, со словами, что это временно задержит наступление: даже существа нематериальные через него не пройдут. Вокруг лагеря рыли рвы — летела только черная земля и белый снег, — и вбивали заостренные колы, как баррикады. Мне никогда не было так страшно, и когда меня ненадолго оставили в покое, я расплакался. Страшно, если я оплошаю, страшно, если умру, страшно, страшно, страшно. Сама обстановка была страшная. Затем, успокоившись, я снова вышел к монстрам. Я направлялся к друзьям. Мне нужно было с ними поговорить, хоть о чем-нибудь отвлеченном от скорой Бури Мечей. Я видел, как Андайн тренирует новичков. Как Крис выходит из палатки, сгорбленный и бледный, судя по всему, с повязкой под постиранной кофтой и тяжёлым нагрудником. Как робко озирающийся Ральзей озабоченно говорит с ним, протягивая свою тарелку мясной похлебки. Видел, как Страж и Чара играют в шахматы (так играли он и Даша, казалось, много лет назад…). И слышал разговоры. — А потом как бабахнуло! — Догами, происхождение которого я не установил, ударил лапой по колену. — Думал, навсегда глухим останусь. — И вот, море замёрзло… море, понимаете?.. — Малину после кружки пива было уже не остановить. Его окружили вояки помладше, с которых броня так и свисала. — Думали, ну все, всех перережут… думали, остатки динамита использовать… Или биться, надышавшись порошка… до сих те слова нашего командира помню: «Чтобы драться, не чувствуя боли. И умирать, не чувствуя страха». — Тогда я схватила её за руку и всадила ей копье по самые кишки! — взревела Андайн, наша Андайн, в стальной броне с темном отливом, с одним глазом, сверкавшим, как звезда. Она вскочила, поднимая кулак над собой, и я подумал — сейчас она вылитый бог войны Один. — Ньяхахаха! И это будет с каждым, кто решит меня убить! — Жрица сражалась, как лев! Её плащ отражал стрелы, её трезубец пробивал камень! Я помню то сражение за Водопад, и — о господи, — тогда я впервые почувствовал, что значит бояться до потери сознаться и кем-то настолько восхищаться в одно и то же время, — сказал Alter!Азриэль. — А потом эта девочка с зелёной душой отрезала обсидиановой статуе Вариэль голову, и я совсем пропал! — Так я к чему все это говорю? Представь, что ты один, кругом враги, а у тебя в руке хлопушка… Я усмехнулся. Это была мрачная ухмылка. Тоби Фокс наблюдал за закатом, сидя на земле, как самая обычная собака, и я чуть не пропустил его белую шерсть в пребывающей в постоянном движении толпе. Три тысячи монстров и людей, все это звучало внушительно до тех пор, пока не взглянешь вверх. И, проходя к Тоби, я напоминал себе: «Нас не слишком много. Нас слишком мало». — Ты хотел видеть меня, — обратил я его внимание на себя. Он встал, стряхнул пыль с шерсти и уставился на меня умными черными глазками. Собачьими, но с человеческим огнём в глубине. — Я должен отправиться в Антипустоту, — без обиняков начал он. Я оторопел, не сразу понял суть сказанного. А потом чуть не рассмеялся нервно. — Все это время я копил силы, чтобы в случае настоящей опасности их использовать. Опасность пришла. Реальная опасность, которая может грозить не только моей вселенной, но и вселенным других Творцов. — Ты бы с удовольствием от них избавился, — заметил я. — Не спорю. Но пусть каждый решает сам за себя. И сейчас это не важно, Свят. Важно то, что я отправляюсь в Антипустоту. — Да нет, ты, кажется, не понял, — я постарался сделать невозмутимый вид и, припав на одно колено, наклонился к Тоби. — Ночью начнётся Буря. Барьер уже поставлен. Тебе там нечего делать. А если силы есть, что ж, отлично, используй их здесь, на своей территории, — мои доводы были железобетонными, даже динозавр, весь облаченный в доспехи, не смог бы их пробить. Но Тоби Фокс, Надоедливый Пес, смотрел на меня иначе — будто я сморозил глупость. И я добавил для пущей убедительности: — Ты нужен здесь. Для поддержки солдат. Твоих солдат. Он вздохнул. Так вздыхают люди, что-то переосмыслившие в своей жизни и отныне готовые сделать нечто, несвойственное им. — Нет. Там твои подруги и наш враг, — на собачьем лице появилось выражение, название которому я не мог придумать. Оно было молящим и в то же время решительным. Тоби как бы говорил: «Я готов сделать нечто важное, пожалуйста, пойми меня». А я замер, чувствуя, как в груди расцветает вера, и мир словно проясняется: живы, живы, я не один, и бороться буду не один… Я открыл рот и тут же закрыл. Во мне родилась и тотчас умерла буря чувств, и умерла она потому что я понял смысл сказанного. И все вдруг закачалось, снова стало темным. — Саша и Аня. Они?.. — Они живы, и их еще можно спасти, — ответил Тоби Фокс. — Но я иду туда не только из-за этого. Мои силы больше понадобятся в Антипустоте. Я помогу им и постараюсь держать портал подольше закрытым, чтобы вы успели разобраться с первой партией. И… — Подожди, — я прижал руку ко вспотевшему лбу. — Наш враг — это Фриск? Это она как-то научилась открывать порталы? И ты хочешь с ней побороться? Но откуда у неё столько силы, раз… — Свят, — он остановил меня, толкнув лапкой в грудь. — Фриск не враг, и ты это знаешь. Прошу. Дай мне возможность посетить Антипустоту и самому во всем разобраться. Подробности нынче излишни. И вообще — тебе бы выспаться, выглядишь неважно. И проследить, чтобы Чара поспала. И чтобы эти олухи сражались, как полагается. Он многого недоговаривал, нервничал, как если бы прощался. Но, если его убьют, умрет только Надоедливый Пес — сам Фокс при этом останется жив в реальном мире. И я решил не спрашивать. Почему? Я не смог бы ответить. Я был слишком истощен сегодняшним днем и боялся устать еще до битвы, ведь тогда я буду бесполезен и меня быстро прикончат. Я не хотел умирать, как любое живое существо. И я знал — этого порождения Антипустоты и хотят. Убить все живое, не оставить камня на камне. Смерть для них — развлечение и способ скрасить свое безрадостное существование. Я взглянул на Тоби и понял, что сдался. — Я поговорю с Серафимом. Развернулся и хотел уже уйти, но тут пес меня окликнул тихим и твёрдым голосом, который я едва расслышал сквозь шум. Я думал, он хочет произнести мотивационную речь, очень мне тогда нужную. Только он сказал совсем не это и дал мне другое. Кое-что более ценное. — Я копил силы, — повторил Тоби Фокс. — Но никогда не чурался их использовать, когда дело было важное. Я ждал, чтобы передать тебе это, Святослав Рожнов, — я повернулся к нему и сперва без удивления, а потом, трясясь всем телом и не понимая, как такое возможно, уставился на него. — Они всегда приходят на мой зов, потому что я их создал. Используй их, они усилят твой амулет. А Аня и Саша, я уверен, продержатся и без них. Он держал в зубах две веревочки, к которым были привязаны камни душ: потерянные оранжевый и зелёный. Руки похолодели совсем не из-за холода, и грудь сжало, как будто от сильного мороза, не из-за наступившей зимы. Я волновался, и это волнение билось во мне крупной, неуправляемой дрожью. Я достал из кармана фиолетовый амулет, он чуть не выпал из моих белых пальцев. Взглянул на него, на свой, на те, что были у Тоби, и нервно сглотнул густую слюну в сухом рту. Все четыре амулета снова в одном месте, и они могут оказаться на моей шее, как предлагал Тоби Фокс. Это значит, я поглощу жизненную силу своих подруг и выживу. И смогу использовать их, как дополнительную батарею для своих молний. Я смогу создать шторм такой силы, какая не снилась мне раньше: я разнесу полчища призраков, сожгу их еще на подлете, и никто мне не помешает, потому что во мне будет циркулировать сила четырёх из семи человеческих душ. Я подумал о том, как мне сейчас нужна эта сила, и одернул себя. — Нет. — Тебе придется их взять. Это не просьба. — Нет. — Хоть раз плюнь на свои принципы, парень, — фыркнул пес. — Эта сила тебе нужнее, чем им. Главный бой будет здесь, и победа в нем — останется ли Эботт стоять или рухнет, как во сне Ани, и успокоятся ли на этом призраки. Разумеется, нет! Они уничтожат каждого монстра и человека в этом мире и двинутся дальше, и никто их не остановит, потому что не сможет! А теперь возьми эти амулеты и сделай то, ради чего вообще все это затеял. Спаси Мультивселенную!***
В свой первый школьный день я твердо выучил одну истину: если просыпаешься с нехорошим предчувствием, не думай, что оно тебя обмануло. Чутье — упрямая штука, оно вещает из самой глубины твоего существа. Ты еще мирно дремлешь, а оно уже засекло мать, идущую тебя тормошить со счастливыми возгласами: «Ты ж мой первоклассник!». За день до появления Санса в «Трехрогой луне» я проснулся с очень плохим предчувствуем: такое, наверное, у экстрасенсов возникает, когда метеорит проносится в опаснейшей близости от Земли. И теперь это чутье я испытывал почти всегда. Редко когда я просыпался и засыпал с мыслью: «Будущее не принесёт мне сюрпризов, и это хорошо». Поэтому я не смог поспать, как меня просил Тоби Фокс, а снова отправился на променад по лагерю. Мало ли, вдруг это моя последняя мирная прогулка? Я остановился у желто-синей палатки под номер двадцать четыре и хотел уже войти, но счёл это неприличным. Тем более, у меня не было нормального повода, чтобы вот так вторгаться к отдыхавшим после рытья солдатам. Я надеялся встретить Блудника и поговорить с ним. Насчет чего? Не знаю. Просто вспомнить былое. И тогда я ушел, пошёл дальше, вперед и вперед, пока ветер стегал меня по спине и кусал мои не спрятанные в варежки руки. Зима была обжигающе холодной и скользкой. Снег лип к ботинкам, а под ним прятался предательский лёд. Открытое горло я кое-как скрыл шарфом и подумал еще: интересно, а в Великую Отечественную мужчины бросались в бой с больным горлом, и делали ли так еще раньше, во все другие войны? Или их, как маленьких, не пускали, ждали, когда поправятся? Глупые мысли. — Пацан, — я остановился, обернулся. В тени, отбрасываемой рыжим светом костров, палатками и шатрами, стоял Шут в лёгкой броне и осыпавшими плечи длинными причесанными волосами. На его протянутой руке сидел хорошо мне знакомый ворон. — Они все у костров. — А ты чего не там? — спросил я. — У меня своя судьба, пацан, — мудро изрек Шут. — Наблюдать. — Бойся, ибо Буря Мечей грядёт! — прокаркал ворон, вызвав у меня волну мурашек. Я кивнул им обоим и направился к кострам. Мое чутье становилось еще и еще хуже… Не знаю, на что я надеялся. Что они будут меня искать и сразу подзовут к себе, что будут все вместе? Эхо была с Гриллби, Яростная, Лохматик и Блудник с друг другом, хотя, по факту, больше были только Яростная и Лохматик, Крис, Чара и Лансер весело болтали, жаря зефир над огнём, Сансы — вдвоем играли в «камень-ножницы-бумагу» и орали, когда один из них продувал другому. Я вдруг понял, что, вопреки беде и недавним потерям, они радуются. А я нет. Я наблюдал за ними, будто никогда не был частью команды, и просто впитывал в себя эти моменты, как губка.***
Я открыл глаза от того, что что-то неуловимо изменилось в атмосфере: Барьер стал крепче и перестал пропускать дым от костров, а сами костры при этом все разом потухли, и купол, прозрачный энергетический купол, в который поместилось бы сразу три горы Эботт и который возвышался над нами, сотрясся. Или сотряслись земля и небеса. Чувство мира и безопасности, охватившее меня, когда я взглянул на друзей, разом исчезло. Лагерь, вся вселенная словно погрузились во мрак. Над склоном горы засвистел ветер — громкий, протяжный, как бы выл умирающий волк, так выл этот ветер. Врата в Антипустоту дрожали: дым, окруживший портал, стал гуще и щупальцами стал распространяться во все стороны, куда только мог дотянуться, пока не врезался в гору Эботт. Каменную породу разорвало, как тонкий шёлк, и громадная трещина пронеслась от самого пика до основания, а оттуда — прямо к нашему барьеру. Взметнулась тьма, смешанная с жидким красным огнём, и обрушилась на наше защитное заклинание… А потом я явственно увидел призраков: тысячи, десять тысячи, сотни, миллионы, и все они двигались, поглощая друг друга, толкаясь, как мухи, под завязку набитые в банку. И тогда я заорал в унисон с королями и королевами, откликнувшимися на мой зов: — ЗА ОРУЖИЕМ! НА ПОЗИЦИИ! Поднялся суматошный шум, и меня чуть не сбили, бегущего, как и все, с ног. Нет, я даже не бежал, я летел в свою палатку, чтобы достать меч с головой феникса на рукояти, вдеть его в ножны и запрячь их на поясе, с другой стороны от кинжала. Помню, как поднял щит с руной дельта и еще подумал «Как я докатился до жизни такой?..». И как выбежал в поток бегущих тел, испуганных и храбрых, едва проснувшихся и сгоняющих с себя усталость, тоже помню. Было очень много звуков, особенно топота ног и голосов, говоривших слова, что слились в одну ужасную и в то же время вдохновляющую какофонию. Я слышал в ней уверения, что все будет хорошо, нас достаточно, мы выдержим. Тоби Фокс сказал — главный бой будет здесь. Мы обязаны его выиграть. Я обещал себе, Майклу, всем. В этом безумии, которое нельзя было ни с чем спутать, творилось много разных вещей. Долгожданные, неожиданные, закономерные. И все они, как сеть, окутали нас какой-то особой, понятной лишь тем, кто идет умирать, атмосферой. Будто время стало густым киселем, в нем замирали моменты, запомнившиеся на все отведенное мне время. Оригинальный Санс на бегу дал пять Андайн и исчез в толпе, надевая на череп викингский шлем и крепя щит на предплечье. Swap!Альфис кинула Белому Волку его автомат и сказала, что проследит, сколько призраков он загонит обратно. Мой старый друг, Ocean!Санс, оглянулся на меня, махнул рукой и тоже утонул в потоке — только мелькнула его треуголка. Крис с щитом и мечом бежал, как сквозь огонь, быстро и уверенно, и его плащ развивался на ветру, а ведь парень был ранен и не мог сражаться. Лохматик хотел уже пробежать мимо Яростной, будто совсем её не заметил — или, быть может, они попрощались еще до того, как я их увидел, — но она остановила его, взяла его лохматое, заросшее лицо в свои когтистые лапы и поцеловала в губы так быстро и легко, как убивала ради друзей. Восьмирук и Гастер, слившись вместе, неслись через весь лагерь, и на их спине сидела Чара. Серафим, вставая в полный рост, пронзительно кричал, призывая своих друзей выйти победителями из этой битвы и выжить, пока в его руке из пыли всех возможных цветов собиралась раскаленная добела сабля. — СОМКНУТЬ РЯДЫ! Холодные щупальца вырвались из трещины в пространстве, и, будто оттуда хотел выбраться паук из дыма, облако внутри вспучилось, перекатываясь, и взревело. Это облако — бесчисленное воинство призраков, сотканных из чистой тени, ошибки природы, пустые дьяволы, — стало спускаться. Твари вырвались на волю. Зажглись факела. Я понял, что идет снег, и это почему-то тоже принесло успокоение. А еще напомнило: в пророческом сне Ани не было ничего о барьере Серафима, значит, сны не всегда сбываются с точностью. Но также это значило, что никакой помощи ждать не стоит: наше войско не встанет от горизонта до горизонта, не закроет собой полмира. Горные пики, как облитые яшмой когти, блестели. И мое жалкое подобие Альянса обнажило мечи, и три тысячи солдат закричали, как в последний раз, твердя небу: — Умрите! Я достал все четыре амулета, что теперь у меня были, и вздохнул.
